Академия «Арканум»: Дети Сатурна

«Ego sum Dominus Deus tuus, Deus zelotes…»

— Exodus 20:5

***

      Хёнджин стоял в своей комнате, окружённый слугами. Одни держали чаши с водой, другие омывали его настоями трав, третьи угольной краской наносили на его кожу ритуальные письмена.       Его Отец стоял в тени, наблюдая, как готовят Сына к церемонии. Старший вампир бормотал молитвы на мёртвом языке, изредка шелестя страницами толстого фолианта.       — Закройте глаза, пожалуйста, — тихо попросил слуга.       И Хёнджин закрыл, позволяя нанести на веки густое масло, пахнущее смолой и сандалом. Его волосы зачесали назад, покрывая тем же маслом. На запястья и шею туго завязали красные и чёрные ленты: чёрные — как знак вечности, красные — благородной смерти.       — Можете открыть глаза.       Хёнджин открыл их, и ароматное масло, подобно слезам обрамляя его спокойное лицо, потекло вниз,.       Слуги отступили синхронно, давая пройти последнему — молодой девушке. Она помогла вампиру одеться и в конце набросила на плечи белоснежную накидку, расшитую золотой нитью. Герб клана, цепи и молитва к Первородному — все составляющие ритуала, точно по инструкции. Ловкие пальцы послушницы закрепили плотную ткань брошью, простой, серебряной, и так тяжело лежащая на груди.       — Ты готов, Сын мой, — произнес Старший, подойдя к Хёнджину, — Выпей это.       Мужчина протянул пиалу, до краёв наполненную кровью:       — Это твой последний завтрак.       Хёнджин принял этот дар, благодарно кивнув. Он выпил густую, остро пахнущую железом, жидкость, не проронив ни капли.       — В этот день ты, Сын мой, станешь частью огромной и непостижимой силы, — громко и уверенно говорил Старший.       — Да, Отец…       — Это великая честь для меня, как Отца! — продолжал Старший, — И великая честь для тебя, как моего Сына.       — Да, Отец…       — Пойдём же. Нельзя заставлять остальных ждать.       И Хёнджин пошёл…

***

      Луна отражалась на глади озера ровным белым кругом. Вся поверхность его казалась не водой, а холодным зеркалом. Вдоль берега, полукругом, стояли вампиры: Старшие — в длинных накидках с вышитыми символами, Молодая кровь — в белых одеждах. Недвижимые, словно древние изваяния, они бормотали, создавая ровный гул.       Хёнджин стоял у кромки воды и всматривался в глубину, из которой поднималось пульсирующее лазурное свечение.       Тук-тук…       Тук-тук…       Тук-тук…       Парень закрыл глаза, вслушиваясь в громогласный, сухой голос Старшего:       — Услышьте меня, дети мои! — начал он, — Лилит, Матерь погибели. И из чрева её низверглись Древние! И был среди них самый сильный и самый опасный!       — Проклятый! — крикнул кто-то из толпы.       — Тварь, порождённая Тварью! — вторили ему.       — Ни одно живое и не живое не укрылось от его голодного взора! — гордо вскинув голову, продолжил Старший, — Но явился Чистый, избранный Судьбой! Древний дал ему свою кровь, надеясь сделать союзником. Однако Чистый выстоял! Умерил животный голод! Собрал он воинов, чтобы идти против Зверя!       — Воистину!       — И нарекли его Первородным! И стал он Отцом Нашим! Отцом всего нашего рода!       — Восславься же, Первородный!       — И сражался он с Древними день и ночь, ведя своё войско на Священный бой, — голос Старшего притих, — Однако Древних невозможно убить. И Первородный ценой своей жизни запечатал Тварь!       — Жертва! Жертва!       — И завещал Он обновлять печать кровью агнцев, выбранных Его дланью!       Вампир радостно улыбнулся, погруженный в религиозный экстаз, и взметнул руки к ночному небу, но его взгляд уперся не мигая в лицо Хёнджина.       — Сын мой, продолжатель воли Первородного! Ты — тот, кто даст нам ещё один год вечности! Ты — Агнец!       — Такова воля Первородного!       — Такова наша вечность!       Старший вампир опустил руки, его лицо, призрачно белое, словно покрылось вуалью торжества и благоговения.       — И теперь кровь Агнца должна пролиться, как проливалась всегда…       Последние слова гвоздём вонзились в голову парня, заставляя его сделать шаг вперёд. Вода встретила его ласковым холодом, будто успокаивающе гладила. Белая ткань накидки плавно разошлась по поверхности, будто само озеро отторгало все плотское, земное.       Вслед за ним шли двое прислужников. Их движения были отточенными, синхронизированными, как у тех, кто многократно повторял свою роль. Из года в год.       Один стянул с плеч накидку, второй подал кинжал.       — Я есть тот, кто выбран дланью Его. Я есть чернота Его, что ведёт к вечности, — Хёнджин развязал сначала чёрные ленты, а затем красные, — Я есть кровь Его, что ведёт к погибели.       Слуги подняли его руки, и в свете факелов блеснуло лезвие. Два одинаковых надреза пролегли от запястий до сгиба локтя.       Хёнджин закрыл глаза и медленно выдохнул, опуская руки в воду. Поверхность взорвалась ярко-красным цветком.       — Прими же жертву мою, ибо Я есть часть общего, — прошептал парень, — Да будет так.       Слуги помогли молодому вампиру лечь на спину и медленно погрузили его в воду с головой. Белая ткань окрашивалась кровью так же быстро, как вода, обволакивающая Хёнджина. Он не дрожал, не терзался. Он тихо слушал, как из его вен утекает доступное ему подобие жизни и как шумят голоса на берегу.       Оставалось совсем немного. Ещё немного и его миссия будет выполнена.       «У тебя… ничего нет…»       Грохот и красная вспышка ощутимо колыхнули воду.       «Ты идёшь вслепую… с пустыми руками…»       А сквозь монотонный шум пробивался неприятный скрежет.       «Хёнджин…»       Гул там, на поверхности, стал громче, хаотичнее и грубее.       «Ты хочешь… почувствовать… каково это…»       Руки слуг, до этого направляющие, куда-то пропали. Его тело, кроме плотности вод, никто не держал.       «…быть живым…»       Веки Хёнджин слегка разомкнулись. Мутная вода, ничего не разглядеть. Кровь медленно утекала из его тела, и холод стал ещё более нежным и ласковым. Взрывы и грохот утихли, оставляя место спокойной тишине.       Он закрыл глаза вновь…       По его ладоням провели рукой. Затем кто-то достаточно сильный потянул его на поверхность. Ночной воздух лизнул мокрое лицо.       Он открыл глаза. Всё такое же мутное и расплывшееся. По его губам мазнуло кровью — он почувствовал особенно сильно, рефлекторно открывая рот навстречу. Кровь пахла по-другому: не как та горькая, густая жидкость в пиале. Она была слаще, насыщеннее, побуждала делать глотки чаще, наполняя пустые вены.       Хёнджин чувствовал, как раны затягиваются. Медленнее обычного, но затягиваются. Он всё ещё не мог чётко разглядеть, что происходит, но был в состоянии слышать — полную тишину и пульс. Такой чёткий и живой…       Тук-тук…       Тук-тук.       Тук-тук!       Глаза пронзила боль. Хёнджин оттолкнул руку, из которой пил. Он схватился за голову, будто пытаясь удержать боль внутри и унять её.       — Что… что происходит?!       На место боли пришло жжение, затем облегчение и прозрение: он видел перед собой Минхо. Без повязки, в мокрой одежде и с улыбкой на губах.       — А ты заметно проголодался, Хёнджин, — бросил мужчина, зажимая руку выше укуса, — Доброе утро?       Вампир смотрел на Минхо так, словно видел мертвеца.       — Как ты…       Вопрос остался висеть, стоило Хёнджину оглянуться в поисках своих сородичей, но он видел лишь грязные белые одеяния и ошмётки тел вокруг. Не осталось никого, кто мог бы дать ответы на его вопрос, кроме человека перед ним.       — Отец… Старшие, — бормотал вампир всё быстрее и быстрее, выбираясь на берег, — Нет… Нет-нет-нет… Нет!       — Не переживай, они просто пока немного заняты. Но это ненадолго, — с ухмылкой произнёс Минхо.       — Они все… мертвы?       — Мы оба знаем, что убить вампира не так просто. Даже для меня, дорогой.       — Как… — шок от произошедшего перерастал в панику, а из неё в ярость, — Что ты несешь?! Что значит это твое «для меня»?! Что ты натворил и кто ты такой вообще?!       Вампир уставился на Ли немигающе. Его голова кипела, а руки бессознательно дрожали, пуская по глади успокоившейся воды мелкие круги. Минхо раскатал обратно рукава, прикрыв след на руке и вздохнул.       — Я думаю, нам стоит продолжить разговор позже. А то твои соплеменники не очень любят, когда кто-то портит им вечеринку…       — Отвечай мне, человек!       Минхо, уже повернувшись, чтобы выйти на берег, замер и глухо засмеялся.       — Человек, говоришь… — приглушенный голос мужчины был полон иронии.       Со стороны сваленных тел вдруг послышалось копошение. Хёнджин бросил взгляд в ту сторону.       Старший, его отец, орудуя одной оставшейся у него рукой, скреб каменистый грунт, выбираясь из-под сородичей. Его взгляд, полный смешением ненависти и первобытного страха, был устремлен на Минхо, словно Хёнджина и не было вовсе.       — Как ты посмел…. — гулкий голос Старшего булькал, срываясь на надтреснутый крик, — Как ты посмел выползти из своего болота, тварь?!       Слово резануло по виску Хёнджина, словно пролетевшая мимо пуля. Он перевел тревожный взгляд на широкую спину перед ним.

***

«…visitans iniquitatem patrum super filios in tertiam et quartam generationem his qui oderunt me.»

— Exodus 20:5