Лисёнок

Рассвет в Уэко Мундо — понятие условное. Луна никуда не делась — она всё так же висела над головой, огромная и холодная, занимая треть неба. Но песок вдруг стал чуть светлее, будто кто-то невидимый прибавил яркости. Тени перестали быть такими чёрными, расползлись серыми пятнами по барханам. Воздух оставался ледяным, но в нём появилось что-то... нет, не тепло — скорее ожидание. — Скоро переход, — сказал Куренай. Мы сидели за барханом уже час. Я успела достать из рюкзака последнюю лепёшку, разломить её пополам и половину протянуть ему. Он взял, не споря, хотя раньше отказывался от еды. — Спасибо, — сказал он, жуя. Лепёшка была сухой, крошилась, но он ел с таким видом, будто это был деликатес. — Давно не ел нормальной еды. — А что едите обычно? — спросила я, откусывая свой кусок. Вкус уже приелся, но жевать надо — силы восстанавливать. — В Уэко Мундо? — он усмехнулся, и в свете луны эта усмешка выглядела почти жутко. — То, что можно найти. Иногда ничего. — Ничего — это как? — А вот так. — Он пожал плечами. — Сидишь, ждёшь, когда закончится. Оно всегда заканчивается. Я не стала уточнять. Что-то мне подсказывало, что его "ничего" длится дольше, чем мои самые жёсткие тренировочные голодовки. И что он говорит не только о еде. — Некрополь, — позвала я мысленно. — Как думаешь, он вообще человек? — Шинигами, — поправил занпакто. — Человеком он был очень давно, если вообще был. Сейчас — не пойму. Слишком старый, слишком... пустой. — Пустой? — В хорошем смысле. Очищенный. Как старый клинок, с которого сняли всю ржавчину. — Поэтично. — Я аристократ, Алиса. Поэтичность у меня в крови. Я фыркнула вслух. Куренай покосился на меня, но ничего не спросил. — Расскажете, что в шкатулке? — спросила я, кивнув на его поясной кошель. Тот тихо позвякивал при каждом движении. — Нет. — Он даже не улыбнулся. — Не потому что не доверяю. Потому что сам не знаю. Откроем в Сейрейтее, при свидетелях. Так безопаснее. — Боитесь, что взорвётся? — Боюсь, что оно привлечёт внимание. — Он поднял голову к небу, к этой огромной равнодушной луне. — Здесь, в Уэко Мундо, за такими вещами следят. — Кто? — Хороший вопрос. — Он поднялся, отряхнул штаны от песка. Белая пыль посыпалась вниз, закружилась в воздухе и медленно осела. — Пора. Переход открывается недолго. Я поднялась, закинула рюкзак на плечи. Ремень больно впился в ключицу — там, где натёр за время пути. Надо будет Кире сказать, чтоб в следующий раз мягкого подложил. — Некрополь, — позвала я, пока мы шли. — Слушаю, Алиса. — У меня ключица болит. — У вас всё болит после любого задания. Вы как старушка. — Я не старушка. Я просто... чувствительная. — Вы нытик, дорогая. Но я вас за это ценю. Нытики живут дольше — они берегут себя. — Философия от занпакто. — Я усмехнулась. — Не ожидала. — Я полон сюрпризов. Мы шли по песку. Куренай впереди, я чуть сзади. Луна светила в спину, отбрасывая длинные тени. Песок под укреплёнными подошвами хрустел — каждый шаг отдавался тихим скрипом. Где-то вдалеке выли пустые. Не близко, но достаточно, чтобы мурашки пробежали по коже. То ли охотились, то ли перекликались — в этом мире никогда не поймёшь. Звуки здесь были странными: они шли отовсюду и ниоткуда, отражались от барханов, множились, терялись в бесконечности, и никогда не знаешь, настоящий это вой или просто эхо. — Алиса-сан, — вдруг сказал Куренай, не оборачиваясь. — М? — Вы давно стали шинигами? Я задумалась. Сколько же? Время здесь, в Сейрейтее, текло иначе, чем в моей прошлой жизни. — Лет пять? — прикинула я. — Или шесть. Я после смерти сразу сюда попала, без всяких проводников. Просто открыла глаза — и уже здесь. Странно, да? — Странно, — согласился он. — Обычно так не бывает. — Ну, я вообще по жизни странная. — Я чуть не споткнулась о собственные штаны, но вовремя отдернула штанину  рукой. — Падаю часто, везучесть никакая, зато силушка есть. — Сила у вас есть, — подтвердил он. В его голосе появилась какая-то новая нотка — задумчивость? — И большая. Но вы её не чувствуете? — Чувствую, — пожала я плечами. — Когда надо — применяю. А так... она просто есть. Как руки или ноги. Вот они есть, я же не думаю о них каждую секунду? — Интересное сравнение. — А что? — Я посмотрела на его спину. — У вас разве не так? Мужчина помолчал. Шагов пять, десять. — У меня всё сложнее, — наконец сказал он. — Моя сила... она не моя. Вернее, уже не моя. Я её отдал. — Отдали? — Я уставилась на него, забыв про штанину. — Кому? — Не важно. — Он махнул рукой, не оборачиваясь. — Давно это было. Теперь я просто... наблюдатель. — Наблюдатель за чем? — За всем. — Он остановился. — Пришли. Перед нами, прямо посреди песка, висела знакомая рябь. Воздух дрожал, искажался — точно такой же разрыв, через который я входила в Уэко Мундо. Края переливались всеми цветами сразу, но глаза уже привыкли и не щурились. — Ну, — сказала я. — С возвращением. — С возвращением, — эхом отозвался Куренай. Он повернулся ко мне. Впервые за всё время я увидела его лицо в полном свете — луна падала прямо на него, и он не щурился. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, но в глубине горели два крошечных огонька. — Спасибо, Алиса-сан. Вы хороший напарник. — Вы тоже, — ответила я. — Хотя странный. — Это взаимно. — Некрополь говорит, что вы старый клинок без ржавчины. Куренай моргнул. А потом рассмеялся — тихо, но искренне. — Передайте ему спасибо. Лучший комплимент за последние... не помню сколько. — Передам. Мы шагнули в рябь. Сейрейтей встретил нас утренним солнцем и запахом цветущих сакур. Я зажмурилась — после вечной ночи Уэко Мундо этот свет казался почти невыносимым. Он проникал сквозь веки, щекотал ресницы, заставлял глаза слезиться. Воздух был тёплым, мягким, пах травой, цветами и ещё чем-то неуловимо домашним. — Жива? — спросил Некрополь. — Не знаю, — честно ответила я. — Глаза режет. — Привыкнете. Вы же шинигами, а не крот. — А если я крот в душе? — Тогда вам не в Сейрейтее, а в Уэко Мундо жить. Там темно. — Спасибо, утешил. — Я стараюсь. Я открыла глаза. Мир постепенно обретал чёткость. Мы стояли на окраине, у тех же ворот, откуда я начинала. Рядом никого — только птицы поют и ветер шелестит листвой. Где-то вдалеке слышались голоса — утренний патруль, наверное. Куренай уже отошёл на пару шагов, проверял шкатулку. Достал из кошеля, повертел в руках, приложил ухо. Шкатулка молчала. — Цела, — сказал он скорее себе, чем мне. — А должна была не быть? — Всякое бывает. — Он убрал её обратно. — Мне пора. Сдать артефакт, отчитаться. — А мне? — спросила я. — Тоже отчитаться? — Ичимару-тайчо сам вас найдёт, — усмехнулся он. И в этой усмешке мне почудилось что-то... сочувственное? — Не сомневайтесь. Я представила улыбающуюся лисью морду и вздохнула. — Спасибо за компанию, — сказал Куренай. — И вот. — Он протянул мне небольшой камешек. Тот самый, светящийся минерал из убежища. — На память. И чтобы холод вас не брал. Я взяла. Камень был тёплым, гладким, приятно тянул руку. Внутри него, в самой глубине, пульсировал золотистый свет — как маленькое сердечко. — Спасибо. — До встречи, Алиса-сан. — Он развернулся и пошёл в сторону города. Я смотрела ему вслед. Он шёл не спеша, но быстро отдалялся — странный эффект, будто пространство вокруг него сжималось. Через минуту он скрылся за поворотом. — Некрополь? — Слушаю. — Он странный. — Очень. — В голосе занпакто проскользнула усмешка. — Но хороший странный. Таких мало. — Согласна. Я спрятала камень в карман формы. Он тут же начал греть бедро через ткань. Поправила рюкзак, который за время пути будто потяжелел в два раза, и пошла в сторону казарм третьего отряда. Домой. Казармы встретили меня привычным запахом — смесью бумаги, чая и чего-то съестного из столовой. Коридоры были пусты — то ли все на заданиях, то ли ещё спят после ночных дежурств. Я дошла до нашей с Кирой комнаты (ну, не совсем нашей — у него своя, но он вечно торчал у меня, потому что "там спокойнее") и толкнула дверь. Кира сидел за столом. Перед ним лежала стопка бумаги, рядом стояла чашка с остывшим чаем, а сам он что-то сосредоточенно писал, высунув кончик языка от усердия. Соломенные волосы растрепались, на щеке — чернильное пятно. На лбу — сосредоточенная морщинка. При моём появлении он подскочил как ужаленный. Чашка опрокинулась, чай потек по столу, Кира замахал руками, пытаясь его поймать, и в результате только размазал лужицу по бумагам. Чернила поплыли, буквы расплылись. — Ай! — пискнул он. — Бумаги! — Кира, — сказала я, глядя на это безобразие. — Ты как? — Алиса-сан! — выдохнул он, наконец поднимая глаза. Круглые, влажные, полные такой надежды, будто я воскресла из мёртвых. — Живая! — А ты сомневался? — Я скинула рюкзак на пол — он грохнулся, и из него вывалился запасной носок, который Кира заботливо упаковал. Носок уныло распластался на полу. — Я вообще-то третья офицер, между прочим. — Ну... — Кира замялся, пытаясь одновременно вытереть стол и не смотреть на меня. Руки у него дрожали. — Ичимару-тайчо сказал, что если вы не вернётесь через сутки, я должен буду написать объяснительную. — А если б я не вернулась? — Тогда объяснительную за вас. — Кира вздохнул так, будто на плечи ему только что упала вся тяжесть мира. — Я уже начал. Три страницы. Я рассмеялась. Усталость вдруг отступила, сменившись тёплым чувством где-то в груди. — Три страницы? Кира, ты серьёзно? — А что? — Он обиженно посмотрел на меня. — Я хотел, чтобы всё было по-честному. Написал, какая вы хорошая, как старались, как Ичимару-тайчо вас недооценивает... — Ты это написал? — Я приподняла бровь. — В объяснительной? — Ну... — Он покраснел. Уши стали пунцовыми. — Я потом вычеркну. Если надо. — Кира. — Я подалась вперёд, оперлась локтями на стол. — Ты золото. — Я лейтенант, — поправил он серьёзно, хотя уши всё ещё горели. — Лейтенанты не бывают золотом. Мы бываем... полезными. — И скромными, — добавила я. — Это обязательно. — Он улыбнулся, и улыбка у него вышла почти счастливая. — Чай будете? — Буду. И есть. И спать. И ещё раз есть. И ещё раз чай. — Тогда сначала чай и еда, потом спать, — деловито сказал он и убежал на кухню. Из коридора донеслось громыхание посуды и приглушённое «ай» — кажется, он обо что-то ударился. Я откинулась на спинку стула. Стул жалобно скрипнул. В кармане грел камень. В голове ворочались мысли. Рюкзак на полу выглядел так, будто его пинал конь, а носок так и лежал, сиротливо съёжившись. — Некрополь? — Слушаю. — Как думаешь, что в той шкатулке? — Не знаю. — Пауза. — Но то, что за ней охотились, и то, что Куренай её искал именно сейчас... это неспроста. — Думаешь, что-то начнётся? — Всегда что-то начинается, Алиса. — В его голосе появилась та самая аристократическая ленность. — Вопрос — когда и с кем. — С нами? — С вами, — поправил он. — Я просто ваш верный спутник. — И зануда. — И зануда. — Он усмехнулся. — Но вы меня любите. — Приходится. — Между прочим, могли бы и повежливее. Я между жизнью и смертью вас таскал по этим тоннелям. — Ты в голове сидел и комментировал. — Комментировал — это тоже труд. Интеллектуальный. Между прочим, без моих комментариев вы бы уже трижды в ловушку шагнули. — Один раз. — Я веду счёт по-своему. — Некрополь. — Что? — Заткнись и будь милым. — Я всегда милый. Это вы меня не цените. Кира принёс чайник, две чашки и тарелку с онигири. Рисовые шарики были ещё тёплыми, завёрнутыми в норы аккуратно, треугольничками. От них шёл пар и запах свежего риса. — Кира, — сказала я, глядя на эту красоту. — Ты жениться на мне не хочешь? Он поперхнулся воздухом. Чашка в его руках дрогнула. — Алиса-сан! — Шучу, — успокоила я, принимаясь за онигири. — Но если что — я первая в очереди. — Я... э... — он покраснел до корней волос. Даже шея покраснела. — Давайте лучше чай пить. — Давай. Я взяла один онигири, откусила. Рис был в меру солёным, рыба внутри — нежной. После лепёшек Уэко Мундо это казалось пищей богов. — Божественно, — простонала я с набитым ртом. — Кира, ты гений. — Это просто онигири, — смутился он, рассматривая свои руки. — Любой может. — Не любой. — Я откусила ещё. — Тут душа. — Душа? — Ну да. Ты же их с любовью заворачивал? Кира открыл рот, закрыл, снова открыл. — Я... ну... — Он уставился в чашку, будто там были ответы на все вопросы. — Вы есть хотели. Я подумал, что тёплое лучше. — Вот. — Я ткнула в него пальцем, чуть не уронив онигири. — Любовь. Через заботу. Некрополь в голове закашлялся. — Алиса, вы его сейчас добьёте. — Пусть привыкает, — мысленно отмахнулась я. — Он лейтенант, должен быть стрессоустойчивым. — Он лейтенант третьего отряда. У него стрессоустойчивость на максимуме просто от того, что он каждый день видит Ичимару. — Тоже верно. Я допила чай, взяла второй онигири. И третий, на всякий случай. — Алиса-сан, — осторожно спросил Кира, когда я дожевала половину третьего. — А как прошло задание? — Нормально, — ответила я с набитым ртом. Прожевала, проглотила. — Нашли, забрали, убежали. — От кого? — От адьюкаса. И от белых крыс. И от ловушек. Всё как обычно. Кира поперхнулся чаем. Чай брызнул во все стороны, Кира закашлялся, замахал руками, чашка снова опрокинулась, но на этот раз он успел её поймать. — От кого?! — От адьюкаса, — повторила я спокойно, жуя. — Большой такой, с длинным носом. Орал громко. Мы его отвлекли, Куренай снял ловушку, я ему по морде дала, и мы убежали. — По морде?! Адьюкасу?! — Ну не в прямом смысле. — Я задумалась, дожёвывая. — Хотя в прямом тоже. Косой. Врезала пару раз, чтобы внимание переключить. Кира закрыл лицо руками. Плечи его мелко тряслись. — Вы меня когда-нибудь до инфаркта доведёте. — Не доведём, — пообещала я. — Ты крепкий. Вон, три страницы объяснительной написал — значит, сердце хорошее. — Это не связано. — Связано. Бумага тренирует сердечную мышцу. Медики говорят. — Медики так не говорят. — Мои медики говорят. — Я доела онигири и потянулась за четвёртым. — А ещё у нас был Куренай. — Куренай? — Кира поднял голову. Глаза у него были круглые. — Это же тот... который... — Который что? — Ну... — Он замялся, подбирая слова. — Про него разное говорят. Что он старый. Очень старый. И что у него особые полномочия. — Особые — это какие? — Не знаю. — Кира пожал плечами. — Никто не знает. Он появляется, когда нужно, и исчезает, когда не нужно. Я его пару раз видел в коридорах, но он никогда не говорит. Проходит мимо — и всё. — Со мной говорил, — сказала я, облизывая пальцы. — Правда? — Кира уставился на меня с любопытством, забыв про чай. — И о чём? — О силе. О занпакто. — Я задумалась, вспоминая. — Сказал, что я сильная. И что его сила уже не его. — Странно, — Кира наморщил лоб. — Как это — не его? — Не знаю. Он сказал, что отдал. — Отдал? — Кира выглядел озадаченным. — Кому можно отдать силу? — Может, занпакто? — предположила я. — Он сказал, что они в ссоре. — В ссоре с занпакто? — Кира покачал головой. — Я даже не знаю, как это возможно. Занпакто — это же часть тебя. Как можно поссориться с самим собой? — А ты со своим ссоришься? — Ну... — он задумался, потерев переносицу. — Иногда спорим. Но чтобы всерьёз — нет. Это же... это же я. — Вот. — Я откинулась на стул. — А у него по-другому. Мы помолчали. Кира долил чай в обе чашки. Пар поднимался к потолку, таял в воздухе. — Алиса-сан? — М? — Вы устали. — Он посмотрел на меня внимательно, как врач на пациента. — Идите спать. Я тут приберу. — А бумаги? — Бумаги подождут. — Он улыбнулся. — Они никуда не денутся. — Мудро. — Я поднялась, чуть не упав, запнувшись о ножку стула. Некрополь в голове вздохнул. — Кира. — Да? — Ты хороший. — Я знаю, — тихо сказал он. — Спасибо. — И вытри стол. А то прилипнешь. Он засмеялся. Тихо, но искренне. Я подхватила рюкзак, подобрала с пола несчастный носок и пошла в свою комнату. В коридоре было тихо, только где-то в конце этажа работала вентиляция — гудела еле слышно, ровно, убаюкивающе. — Некрополь? — Слушаю. — Он хороший, да? — Кира? — В голосе занпакто появилось тепло. — Очень. Для третьего отряда такой лейтенант — подарок. Жаль только, что ему приходится работать с этим лисом. — А ты не любишь Ичимару-тайчо? — Я его уважаю, — поправил Некрополь. — Это разные вещи. Уважать можно и врага. А любить... любят только своих. — Я твоя? — Моя, — просто ответил он. — И я ваш. Навечно. Даже если вы наступите на свой шлейф и расшибитесь насмерть. — Оптимист. — Реалист. Я открыла дверь своей комнаты. Маленькая, уютная, с кроватью у окна. За окном уже вовсю светило солнце, но шторы были плотными — Кира позаботился. Я скинула рюкзак в угол, разулась, упала на кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Некрополь? — Слушаю. — Спокойной ночи. — Спокойного утра, Алиса. — В его голосе была улыбка. — Вы молодец. — Знаю. — И не зазнавайтесь. — Не могу. У меня занпакто — элегантный аристократ. Зазнайство в крови. — Это комплимент? — Принимай как хочешь. Я закрыла глаза. В кармане грел камень. За стеной тихо гудела вентиляция. Где-то вдалеке, в Уэко Мундо, всё так же висела огромная луна и выли пустые. А здесь, в Сейрейтее, было тепло и безопасно. — Некрополь? — Спите. — Спасибо, что ты есть. Пауза. Тёплая, как тот камень в кармане. — И вы спите, — тихо сказал он. — Я постерегу. Я уснула.