Если честно, во всем виноват я сам.

23.03.25             Железный привкус крови ощущался во рту как никогда прежде. Наплевав на общество, правила и прогнившую мораль, я била точно в цель — до разбитых костяшек, хруста носов и грязно-фиолетовых фингалов. Ужасные слова впились не просто в разум, который в очередной раз выбирал «бей» вместо «беги», а куда-то глубже… в самую изъеденную чернотой душу, оставаясь там едким осадком и удушливым комом в горле. Удары были почти профессиональными, выплескивая в каждый удар всю ту желчь, что копилась годами, но этого было катастрофически мало. Каждый замах руки отзывался тупой болью в сердце и эхом раздавался в этом смердящем тупике.       Завывающий звук сирен вырвал нас двоих из кровавого транса, заставляя вернуться в тошнотворную реальность. Красно-синее сияние ламп полицейского авто слепило, а надрывный вой оглушал меня вместе с ###.       Не став ждать, пока хищный свет выхватит лицо из темноты, я рванула вглубь дворов. Почти не чувствовала ног, пока в ушах всё еще стоял этот противный, сверлящий мозг вой, смешивающийся с собственным хриплым, предсмертным дыханием. Реальность догнала меня слишком быстро: инстинкт «бей» снова сменился на трусливое «беги». Оставляя за спиной лишь гудящую тишину и, конечно, своего личного палача — Лео. Того, кого я болезненно, почти до тошноты ненавидела, и кто не мог прожить и дня, чтобы не подкараулить меня в тени и не выпотрошить остатки моей души своими ядовитыми словами...       Ноги ужасно гудели, легкие горели от ледяного, пропахшего гарью воздуха, а во рту всё еще стоял этот тошнотворный железный привкус. Прижавшись спиной к облезлой стене в чужом, почти что мертвом дворе, впервые за ночь на лице искривилась такая же уродливая, как и я сама, улыбка. Звенящая тишина, наступившая после криков, стоила каждого вырванного с мясом миллиметра кожи на моих костяшках.

***

Не плачь дура, ты сама виновата.