Hey, mister detective~

Вам часто снятся сны? Чувствуете ли вы, как один из них может тянуться бесконечно, например, когда лихорадит? Проживая каждое короткое сновидение или мгновение томительного сна, сколько раз задумывались о том, каким беззащитным в этот момент себя ощущаешь? Чуя вновь перевернулся на другой бок, продолжая спать урывками. Осаму лежал рядом и каждый раз бессознательно приобнимал парня вновь, пока беспокойный Накахара не засыпал под его ровный ритм сердца. Рассвет долго добирался по узким улицам района. Рядом уже никого не было. Чуя открыл глаза, убеждаясь, что Дазай уже ушёл. Он потянулся к телефону и выключил будильник, который должен был прозвенеть ещё нескоро. Накахара встал с кровати, аккуратно заправив её. Если привести маленькие вещи снаружи в порядок, то порядок появится и внутри. Так казалось, но внутри всё равно появилась неосязаемая грусть. Чуя подошёл к зеркалу. Вновь запутавшиеся волосы, которые уже надоело расчёсывать. А ведь это всего лишь половина от длины, которая была до химиотерапии. Ну и к чёрту их. Накахара достал ножницы и начал отстригать локоны, бросая их на пол. Оставив ножницы на полке, он вновь посмотрелся в зеркало. Волосы стали заметно короче, но их всё ещё можно было заплетать в маленькие хвостики на макушке. К такому неожиданному выводу пришёл Накахара. Младшая сестрёнка любила так делать, пока они вместе смотрели мультики. Давно это было... А сегодня у неё должен был быть день рождения. Чуя грубо провёл рукой по своему лицу, унимая эмоции. Из зеркала на него смотрел полностью опустошённый парень, заметно исхудавший, бледный и уставший. Накахара мотнул головой и принялся убирать обрезки волос с пола. Он заколол чёлку маленькими заколками, чтобы она не мешала. Тени прошлого будут настигать его столько, сколько он сам позволит им это делать. Когда уборка была окончена, он обратил внимание на руки. Кожа всё ещё была красной и раздражённой, а лёгкое жжение от крема заставило поморщиться Чую. — Что ж… — Накахара забросил в рот таблетки и запил их водой, которая стояла на тумбе, — никакого сожаления. Он вышел из комнаты, направляясь на кухню, и заметил в проёме спину Осаму. — «Дазай дома?» — удивился Чуя, но продолжил наблюдать, как детектив тихо и быстро нарезает продукты. Кажется, что Дазай витал в своих мыслях, поэтому ничего не замечал вокруг. Накахара осторожно подошёл и обнял за талию, приложившись щекой к спине Осаму, вслушиваясь в ритм сердца. Тот словно резко вернулся в реальность, но не перестал готовить. — Не думал, что ты так рано проснёшься, — сквозь его голос, Чуя услышал улыбку, поэтому сам невольно приподнял уголки губ. Накахара утвердительно промычал, не ослабляя хватки. Осаму был словно мимолётное видение, которое может рассеяться. — Подожди немного, скоро я приготовлю завтрак. В такие моменты Дазай казался таким обычным и искренним. Словно балансировал свои глупые шутки и усмешки с заботой и нежностью. Может быть именно это и нравилось Накахаре? Поначалу, когда Осаму только учился готовить получалось посредственно, но спустя годы его блюда стали обретать неповторимый удивительный вкус. Только делал он это нечасто, поэтому либо готовкой занимался Чуя, либо они заказывали доставку. — Ты так редко готовишь, почему ты не можешь делать этого чаще? — Немного жалостно протянул Чуя, — это слишком вкусно, а ты готовишь раз в тысячу лет... Осаму усмехнулся, Накахара не раз это говорил, но времени постоянно не было. Но он был рад приготовить хоть что-то для своего Чиби. — Не преувеличивай. Я готовлю не так редко, — но не скрывая самодовольства, Осаму продолжил, — хотя шеф-повар из меня вышел бы отличный. Накахара пару раз моргнул и с недоумением посмотрел на спину Осаму, а потом наигранным пренебрежением проговорил: — Пожалуй, не буду преувеличивать, даже я лучше готовлю. Дазай засмеялся. Чуя понимал, что он так шутит, но из-за серьёзной интонации доходило не сразу. Он вдруг вспомнил, когда впервые попробовал стряпню Осаму. Был зимний вечер, темнело рано, а холод пробирал до костей. В тот год зима вышла действительно суровой для Японии. Будто это было вчера, Чуя, держа за руку, вёл Йоко через метель, укутав её во всё что можно. Сам же он был одет легко, потому что не успел ничего схватить по дороге к выходу. Они убежали из дома, и Накахара шёл туда, откуда их точно не выгонят — к Осаму. Он постучал в дверь и услышал шорох. В тот вечер Дазай отстирывал пятна с любимого плаща. Он был в замешательстве, когда в дверь постучали. Осаму её открыл и удивлённо посмотрел на гостей. На пороге стоял Чуя и его маленькая копия, только с длинными волосами. Из-под шарфа виднелась румяная кожа с веснушками и два больших глаза. Дазай заметил, что Накахара немного дрожит и опомнившись пригласил его зайти в квартиру. Она была небольшая, со старым ремонтом и с сыростью в углах комнат. Осаму посадил их на диван, который по совместительству являлся и кроватью, когда он ночевал здесь. Красными и онемевшими от холода руками, Чуя попытался снять верхнюю одежду с Йоко, но получалось не очень. Дазай вернулся в гостиную с пледом в руках и накрыл юношу. Он сел напротив девочки и, улыбнувшись, произнёс. — Привет, я Дазай, друг Чуи. Я могу тебе помочь снять верхнюю одежду, а то твой братец даже и пальцем пошевелить не может, — в знак доказательства Дазай помахал холодной рукой Чуи перед лицом Йоко, после убирая её под плед, — как тебя зовут? Девочка опустила лицо в шарф и звонким голосом тихо стеснительно ответила: — Я Йоко… Д-да, вы можете помочь… Осаму кивнул, снимая с неё шарф, шапку и куртку. После этого он достал второй плед и укрыл уже её. Он выпрямился и вопросительно посмотрел на Чую, который пытался отогреться. — Понимаешь… — юноша замялся, не зная, как начать. Тогда Осаму решил прервать неловкое молчание, чтобы Накахара мог собраться с мыслями. — Может быть вы голодны? Йоко посмотрела на брата и, ещё сильнее закутавшись, кивнула. Дазай улыбнулся и подмигнул ей. — У меня, конечно, не так много здесь продуктов, но я что-нибудь придумаю. Он ушёл на кухню, и совсем скоро на журнальном столике стояли чаши с рисом, кусочками мяса и сладким перцем. Всё ещё ватными руками Чуя передал палочки Йоко, а сам продолжал греться. Стукнув себя по лбу, Осаму отошёл и принёс чашку горячего какао. После этого он вернулся к своим попыткам отстирать пятно в небольшом тазу. Накахара был благодарен Дазаю, боковым зрением он видел, как парень иногда поглядывает на него, всё ещё дожидаясь какого-нибудь ответа. — Нам больше некуда идти. Отчим снова нажрался и… — он пересёкся с взглядом Осаму и замолк, а тот лишь понимающе кивнул. Внутри Чуи загоралась обида на мать, на мужчину, которого она заставляла называть отцом, а вместе с тем гнев и безысходность. Он тихо прошептал. — Я не знаю, что будет дальше… — Накахара сделал паузу, посмотрев на сестрёнку, которая с удовольствием кушала угощение, не вслушиваясь, — но если он тронет Йоко, я ему сердце вырву, если оно там вообще есть. Уже тогда он был серьёзно настроен и обещание выполнил, потому что совсем скоро Йоко не стало... Симидзу — отчим Накахары, после работы изрядно напился и воткнул ей нож в живот, когда Чуя только шагнул на порог дома. Этот день он запомнил навсегда. То как он подбежал к маленькой девочке и, прижимая рану, хаотично думал о том, как ей помочь. То как мужчина орал на него, что если тот не отойдёт, то тоже получит. Накахара сдерживал слёзы и вместе с тем наполнялся яростью. Он взял на руки Йоко и, шепча дрожащим голосом обещания, выбежал из дома в сторону больницы. Кожа девочки становилась бледнее, а губы еле шевелились. Она не кричала от боли, но в её глазах выступили слезы. — Братик, не вини себя пожалуйста, — Йоко тихо и дрожа пыталась донести это до Чуи, но он будто не слышал, пока бежал, — Я люблю тебя… Но он всё слышал, бежал и внутри себя кричал, чтобы она не смела так говорить. К его сожалению, она понимала, что происходит. Он крепче обнял сестру и, полностью сбивая дыхание, добежал до больницы. Он успел. Да, он успел! Он не моргал, не двигался, не дышал, сидя у дверей реанимации. Чуя не реагировал на других врачей, которые пытались хоть что-то узнать. Он не мог говорить. Дрожь пробирала тело, не от холода, от волнения. В коридор вышел хирург, Накахара смотрел на него с надеждой внутри, но от холодного молчания сердце сводило. Мужчина снял маску и с сожалением проговорил, глядя на юношу: — Сожалеем... Девочка не выжила. Эти слова эхом ударили в голову, плечи медленно опустились, а руки задрожали, как и губы, на которых застыл немой вопрос: почему? Он встал со стула и сильно пошатнулся, пытаясь рукой схватиться за стену. Но когда ноги покосились, он всё же упал на колени, разбивая их о плитку. Больно не было… Нет, боли не было, не было и крика. Он просто смотрел в пол, сидя на четвереньках, пустыми глазами ища ответ внутри себя. Почему он не пришёл раньше? Почему не бежал быстрее? Почему не смог спасти её? Звуки превратились в неявный бред, размываясь в пятна крови сестры на его руках. Голос и вовсе пропал, ему нечего было сказать, не у кого было просить прощения. Сердце бешено билось в груди, пытаясь вырваться. Дышать снова было нечем, воздух просто перестал поступать в мозг. В груди больно сводило, не давая опомниться. По сухой щеке прошла одинокая слеза, за ней вторая, падая, они разбивались о плитку. Чуя и не заметил, как на его лице и не осталось сухого места. Больно было, но боль эта была где-то внутри, где чувство пустоты и беспомощности выжигали из него все силы. Сотрудники больницы пытались привести его в себя, вновь посадили его на стул, но он, как травинка на ветру, качался из стороны в сторону. Даже если бы он захотел, то не смог бы поднять рук, голову. Из-под мокрых ресниц падали новые слёзы, а он смотрел прямо, спрашивая себя: почему? Почему она? Чуя дрогнул, опомнившись от воспоминания. Его бросило в дрожь. Снова чувство беспомощности и тревоги заполняли тело. Парень замер, даже не дышал. Осаму обеспокоенно обернулся, почувствовав неладное. Накахара пусто смотрел в стену. — Чуя? — но он не отзывался, всё ещё не дыша. Дазай вскрикнул и потряс его за плечи, — Чуя! Накахара понял, что в груди нет воздуха, и он резко сделал огромный вдох, откашливаясь. Ноги покосились, но Осаму подхватил его и усадил на стул. — Ты в порядке? — Обеспокоено спросил Дазай, щёлкая перед лицом Чуи пальцами. Тот молча кивнул. Осаму положил ему руки на плечи и тихо спросил, — что случилось? — Я… — Чуя встретился взглядом с Дазаем. Парень сменил тысячу выражений на лице от замешательства до сомнения, отрицательно кивая головой. Осаму сжал его руки с обеих сторон, показывая, что ему можно полностью доверять. Накахара прикусил губу до крови и, мешкаясь, произнёс. — Йоко… Дазай всё понял. Он стиснул зубы и заметно напрягся. Чуя отвёл взгляд, желая встать и просто уйти, чтобы избежать неловкости. Осаму же молча его обнял, поглаживая по спине. Он знал, он помнил. Дазай был единственным, кто пришёл за ним в эту больницу и забрал его оттуда. Больше месяца он заботился о Чуе, который вообще не разговаривал, вздрагивал от всего и почти не ел. Его первыми словами спустя такое время молчания - было обещание вырвать сердце Симидзу, и Дазай понимал, что Накахара это сделает, чего бы это ему не стоило. Если бы не незнакомец с улицы, только этим всё и обошлось. В глубокую ночь, когда Чуя возвращался к Осаму с прогулки, его схватили за руку и приставили к шее нож. Наверное, тогда он окончательно и потерял рассудок. Незнакомец требовал кошелёк и Чуя за ним потянулся, но спустя мгновение в животе мужчины был охотничий нож. Он оторопел, а юноша нанёс ещё один удар, потом ещё один. В голове была пустота, где-то далеко были слышны крики, чьи они были? Того незнакомца? Когда он опомнился, незнакомец уже был мёртв. Чуя отшатнулся к кирпичной стене, медленно съезжая по ней. Дрожащими руками он по памяти набрал номер Осаму, но не хватало смелости позвонить ему. Минут через десять он всё-таки решился и позвонил, и Дазай сразу же приехал. С этого всё и пошло, но Чуя не трогал невиновных, наоборот пытался им помочь. В итоге он добрался и до Симидзу, разделавшись с ним самым страшным образом. Он сам лично закапывал его посреди лесной пустоши, кинув в его могилу икону, с которой тот вечно таскался. — Надеюсь, ты сгоришь в вечных муках. Там и увидимся, — он проговорил это с особой жестокостью, Осаму понимал, что Чуя медленно и верно тонет в своей же ловушке. Каждый раз глубокой ночью, сидя в офисе Портовой Мафии Осаму боялся, что Чуя вновь позвонит и будет придумывать глупые отмазки и просить помощи. Дазай мог помочь, но не мог сделать так, чтобы это прекратилось. Накахара стал сильнее отдаляться, после перестал звонить и наконец просто пропал. Тогда Осаму тяжело выдохнул и разломал сим-карту, выкидывая её в мусорку. Это было тяжело сделать, но это медленно губило и Дазая. Было ли всё иначе сейчас? Определённо, по крайней мере, так казалось. Зарывшись в рыжую макушку подбородком, Осаму выдохнул. То время было тяжёлым особенно для него. На его глазах любимый человек просто увядал, и ты понимаешь, что не можешь помочь ему. Он осуждал себя за то, что не боролся до конца. Не пошёл искать его, не попытался поговорить, а просто ушёл. Только со временем он стал отдалённо наблюдать за происходящим не ныряя с головой. Готов ли он теперь всецело отдаться в это дело, не зная, получится ли из этого что-то, или он будет страдать от этого вдвойне? — Я не виню тебя за то, что ты тогда ушёл. Дазай ошарашено распахнул веки. Словно прочитав его мысли, произнëс Чуя. Тот тихо продолжил: — Меня занесло. К такому не каждый взрослый готов, что можно сказать о подростке. Даже несмотря на то, что отличаешься от других. — Осаму слушал внимательно, — сейчас же ты не ушёл, ты решил попытаться, а не просто сдал меня властям. Ты пытаешься помочь мне, спасти меня. Только стоит ли оно того? Мысли Чуи словно дублировались и уходили в одно русло. Он часто задавался этим вопросом. Во всём этом был виновен один человек, но погибло гораздо больше. Было не важно кто он, потому что Накахара не имел права решать кому жить, а кому нет. Он не хотел, чтобы это повторилось и знал, что напротив него мафиози, у которого тоже за спиной смерти. Они словно были созданы друг для друга. Осаму немного подумал и произнёс: — Потерпи. Скоро мы уедем, ты начнëшь проходить сеансы у хорошего врача, будешь помогать нуждающимся, участвовать в благодарности, делать всë, что посчитаешь нужным для собственного прощения. Я буду тебя в этом поддерживать, просто главное дождись. — Возможно, я никогда не прощу себя за то, что не спас Йоко... — Никогда не говори никогда, потому что она тебя давно простила. ---- Днём Чуя сидел в полицейском управлении, дожидаясь, куда его перенаправят. Люди, проходящие по коридору, перешёптывались, заметно косясь на него. Накахара отвечал на их взгляды безразличием. Мнение остальных его не сильно волновало, ведь было доказано, что он чист. Он поднял руку и осмотрел её с разных сторон, даже сейчас он чувствовал её грязной. Но когда он почувствовал это впервые? Он выдохнул и начал разглядывать стенды на стене, неожиданно для себя его взгляд остановился на фотографии Осаму с подписью «разыскивается». — «Теперь мы вновь будем по разные стороны баррикад?» — подумал он. Вскоре к нему вышла девушка и, протягивая документы, произнесла. — Поздравляю, вы приняты в штат. Сегодня ознакомьтесь с этим, а завтра вы обязаны приступить к обязанностям и тогда же подпишете оставшиеся документы, — она ручкой указала на документы. — Адрес указан вот тут. Чуя отблагодарил девушку и, поклонившись, вышел из здания. Оставшаяся половина дня была свободна, поэтому он направился в цветочный магазин. Он долго рассматривал витрину, не решаясь зайти. Через полчаса, когда Накахара уже развернулся, девушка-продавец вышла из магазина и, поклонившись, спросила: — Может вам нужна помощь? Накахара оторопел, а потом неуверенно кивнул. Она жестом пригласила его зайти, наблюдая за ним. — Какие бы цветы вы хотели? — она вежливо улыбнулась, желая подобрать идеально подходящий букет. Но посмотрев на Чую, вдруг грустно отметила, — извините... Сочувствую. Накахара удивлённо посмотрел на неё. На что девушка задумчиво начала собирать букет, объясняя. — У меня с детства есть талант. Я чувствую настроение людей, то что их беспокоит. Не знаю, как точно это описать, но моё подсознание ловило их мимику, движения, которые лично я не замечала. Даже выучилась на психолога, чтобы открыть цветочный магазин и собирать подходящие букеты каждому. Хах, так странно звучит, — она мельком взглянула на него, после чего продолжила, — этот человек вам был очень дорог, ваша утрата так сильна, что ваши мысли вновь и вновь проигрывают все прошедшие события. Чуя слушал девушку, внимательно наблюдая. — Но вы всё это время не могли найти в себе силы сходить к нему, даже сегодня чуть не ушли, — в её руках собирался нежный букет из голубых, синих и белых цветов. — я могу быть не права, но это был кто-то из семьи? Извините, мне, возможно, не стоило это спрашивать. Накахара снял шляпу и начал отряхивать её. — Сестра. — вдумчиво ответил он. Тогда девушка понимающе кивнула. — Вы вините себя из-за неё, — продавец обернула букет в крафтовую бумагу, перевязывая нежно-голубой лентой, — я думаю, она была благодарна вам за то, что вы в последние минуты её жизни были с ней. Никто не любит умирать в одиночестве, тем более дети. Девушка протянула букет Чуе. Он выглядел лёгким, воздушным, а главное действительно особенным, как Йоко. Накахара дрожащими руками взял букет и посмотрел на неё. — Возьмите бесплатно, будем считать это данью уважения к моей старшей сестре, которая погибла в этот день в автокатастрофе, когда я была совсем маленькой, я безумно любила её. Не бойтесь открываться нужным людям, вам станет легче, а они будут благодарны за ваше доверие. Мы не можем изменить прошлое, но можем сделать так, чтобы в будущем такого не повторилось, до свидания. Девушка поклонилась и продолжила заниматься своими делами. Чуя сначала стоял неподвижно, а потом низко поклонился, в знак уважения и благодарности, и после этого вышел из магазина. Он часто думал об этом, но ему нужно было услышать такие слова от кого-то ещё. В букете он увидел записку, он с интересом взглянул на неё. «Единственное, что у нас действительно есть, – это сейчас, настоящий момент» Чуя обернулся и через витрину увидел, как девушка начала собирать новый букет. Он улыбнулся и отправился туда, где в последний раз был в юношестве. В этот светлый солнечный день кладбище внушало доверие и умиротворение. Накахара сел рядом с надгробием Йоко, которое сильно испачкалось, и положил цветы. Из внутреннего кармана он достал платок и начал протирать его. — Столько лет прошло, а я так и не смог отпустить тебя. В голосе звучала печаль. — Но больше всего сожалею о том, что не находил в себе силы прийти сюда. Прости, сестрёнка, — Чуя огляделся, — ты бы была сейчас в старшей школе и готовилась к экзаменам, чтобы поступить на дизайнера, как ты и хотела. Просто ты родилась не в той семье и не в то время, маленькая. Я буду скучать. — В уголках глаз выступили слёзы. Накахара смахнул их, — когда-нибудь увидимся, не так ли? Он выдохнул и его взгляд упал на второе надгробие рядом. — Прости, что и к тебе не приходил... — старший брат смотрел на Чую с безмятежной улыбкой с чёрно-белого фото, — я по тебе тоже скучаю...