Синергия: Финальный монтаж

В главном корпусе искусств в одиннадцать вечера обычно оставались только самые отчаянные, ну, или самые амбициозные. Асакура Джо определенно относился ко вторым. Его пальцы уже слегка затекли от тяжести новенького «Canon», а на флешке покоилась добрая сотня смазанных кадров. Задание от профессора по репортажной съемке звучало просто: «поймайте эмоции в движении», но на деле все первокурсники снимали либо бегущих по коридору студентов, либо летящие по асфальту листья. Джо хотелось чего-то живого. Чего-то, что заставит сердце биться чаще. Спускаясь по полутемной лестнице к цокольному этажу, где располагались репетиционные залы хореографов, он услышал приглушенные басы. Музыка была тяжелой, рваной, с надрывным вокалом.  Джо пошел на звук. Дверь в зал №4 была слегка приоткрыта, полоса желтого света падала на линолеум коридора. Парень заглянул внутрь и замер, забыв как дышать. В центре зала, перед огромной зеркальной стеной, танцевал Кога Юдай. Джо знал его. Кея, как его называли, знали вообще все в университете. Неприступный, пугающе талантливый старшекурсник, на которого девчонки (да и парни) сбегались посмотреть, как на восьмое чудо света. Но сейчас это был не тот холодный и безупречный Кей, который высокомерно игнорировал толпу.  На нем была промокшая от пота черная майка, волосы растрепались, а движения казались не просто отточенными, они были яростными, почти болезненными. Юдай буквально швырял свое тело в воздух, падал на колени, резко поднимался, словно вел войну с самим собой. В какой-то момент, закинув голову назад, он зажмурился, и на его лице промелькнула такая острая, обнаженная гримаса боли, что у Джо перехватило дыхание. Это было оно, то самое. Джо поднес камеру к глазу, навел фокус, поймал момент, когда Кей замер в ломаной, красивой позе, тяжело дыша. Щелк. В тишине между треками этот звук прозвучал как выстрел. Кей резко обернулся. Его глаза, обычно безразличные, сейчас горели опасным, злым блеском. Он тяжело дышал, грудная клетка ходила ходуном, а по лицу действительно катился то ли пот, то ли... — Кто здесь? — голос танцора прозвучал хрипло и угрожающе. Он быстрыми шагами направился прямо к двери, за которой прятался Джо. — Выходи. Живо. Сбежать? Мысль вспыхнула в голове Асакуры яркой неоновой вывеской, но ноги словно намертво приросли к полу. Да и глупо это. Коридор прямой, длинный, шаги Кея уже звучат совсем близко. Если он побежит, это будет выглядеть как чистое признание вины. Джо сглотнул, опустил камеру на грудь и, нацепив на лицо свою самую обезоруживающую, дружелюбную улыбку, сделал шаг вперед, полностью выходя на свет. — Привееет. Я не хотел помешать, честно, — Джо поднял руки в примирительном жесте. — Дверь была приоткрыта, музыка классная... Кей остановился в двух шагах. Он был чуть выше Джо, и сейчас, в этом тусклом свете, казался огромной, угрожающей тенью. С его мокрых волос на ключицы падали капли пота, тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. Но сильнее всего пугал взгляд. На Джо смотрели два черных омута, в которых плескалась глухая, яростная злость человека, которого поймали в момент крайней слабости. Кей даже не взглянул на лицо первокурсника. Его взгляд сразу намертво приковался к объективу камеры. — Ты сфотографировал меня, — это был не вопрос. Голос Кея звучал тихо, почти зловеще, без единой эмоции, словно лед трещал под ногами. — Ну... да? — Джо невольно сделал полшага назад, спиной упираясь в холодную стену коридора. Атмосфера мгновенно потяжелела. — Я первокурсник с режиссуры, нам задали репортажку. Я просто искал кадр, а ты... ты невероятно двигаешься. Это было… — Удали, — оборвал его Кей, проигнорировав комплимент. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Джо почувствовал исходящий от него жар после изнурительной тренировки и тонкий шлейф горького парфюма. — Прямо сейчас. — Слушай, подожди, — в Джо проснулся профессиональный азарт, который всегда оказывался сильнее чувства самосохранения. — Позволь мне хотя бы показать его тебе? Это не просто «фотка для соцсетей». Там есть история… — Мне плевать, что там, — Кей резко вытянул руку и жестко перехватил объектив камеры, дернув его на себя. Джо едва успел перехватить ремешок на шее, чтобы технику не вырвало с корнем. Глаза старшекурсника опасно сузились. — Ты не имел права меня снимать. У тебя три секунды или эта игрушка полетит в стену. Кей не шутил. Джо видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих корпус камеры. В этом парне, которого весь университет считал заносчивым высокомерным принцем, сейчас бурлила какая-то первобытная, темная драма, и Джо, кажется, наступил на самую больную мозоль. — Ладно, ладно, остынь! — сказал Джо, удерживая камеру своими руками. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. У Кея они были ледяными, несмотря на жар тела. — Давай я удалю. Только пусти камеру! Кей медленно, нехотя разжал пальцы, но отступать и не думал, нависая над Джо и ожидая исполнения приказа. Асакура вздохнул, включил экран просмотра и нажал на кнопку галереи. На дисплее загорелся тот самый кадр. В полумраке зала, на фоне размытого зеркала, Кей стоял на коленях, запрокинув голову, а его рука судорожно сжимала ткань майки в районе сердца. Это было так красиво, так больно и так интимно, что Джо снова залюбовался. Кей тоже посмотрел на экран. Фотограф краем глаза заметил, как у старшекурсника на мгновение дернулась мышца на щеке, а пальцы сжались в кулаки. Он словно увидел в этом отражении то, что отчаянно пытался заживо похоронить внутри себя. Палец Джо замер над кнопкой «Корзина». Он безумно не хотел удалять этот шедевр. Кнопка «Удалить» казалась сейчас кнопкой запуска ядерной ракеты. Внутренний эстет просто кричал от боли: стереть такой кадр было настоящим преступлением против искусства.  Он быстро оценил ситуацию. Кей стоял вплотную, злой, уставший, и явно не собирался пересчитывать кадры на флешке - ему нужно было просто увидеть, что экран погаснет. Джо нажал кнопку меню, переводя камеру в режим настройки дисплея, быстро крутанул колесико и нажал «ОК». Экран моргнул и полностью погас, имитируя удаление и выключение. Для убедительности Джо громко и театрально вздохнул, опустив плечи. — Всё. Доволен? — фотограф поднял на него взгляд, постаравшись изобразить на лице максимальную обиду и покорность. — Шедевр в корзине. Надеюсь, твоё эго не пострадало. Кей еще несколько секунд пристально вглядывался в черное стекло дисплея, словно проверяя, не обманывают ли его. Напряжение в его фигуре спало лишь на малую долю, но он, наконец, отступил на шаг назад, возвращая Джо его личное пространство. Контраст между ними снова стал очевидным: Джо в своей безразмерной толстовке выглядел взъерошенным и живым, а Кей, даже растрепанный и потный, вновь обретал свой холодный, отрешенный вид. Он развернулся спиной к первокурснику, дав понять, что разговор окончен, и направился обратно в зал, чтобы забрать свои вещи. — Знаешь, — не удержался Джо, делая шаг вслед за ним и хватаясь за косяк открытой двери, — все в универе говорят, что ты робот без чувств. Но я сейчас видел... ты ведь не танцевал. Ты буквально выбивал из себя какую-то дурь. Что случилось? Кей замер посреди зала спиной к нему. На секунду показалось, что он сейчас вернется и все-таки разобьет камеру об голову наглого нарушителя его спокойствия. Атмосфера снова зазвенела от напряжения. — Тебя это не касается, — чеканя каждое слово, произнес Кей. Он даже не повернул головы. — Забудь то, что видел и держись от этого зала подальше. Во второй раз я говорить не буду.  Он подошел к колонке, резко выдернул шнур из розетки, погружая зал в абсолютную тишину, подхватил свой спортивный рюкзак и пошел прямо на выход, туда, где стоял Джо. Ему пришлось поспешно отступить в коридор, чтобы Кей не задел его плечом. Старшекурсник прошел мимо, обдав его облаком горького парфюма и тяжелой, давящей энергией. Шаги Юдая быстро удалялись по коридору, пока не хлопнула тяжелая входная дверь цокольного этажа. Джо остался один в полумраке. Сердце бешено колотилось в груди. Он подождал еще полминуты, а затем судорожно включил камеру и залез в галерею. Кадр был на месте. С экрана на него смотрел Кога Юдай - сломленный, настоящий, невероятный. Джо победно улыбнулся, но внутри заскребло странное, тянущее чувство. Он понимал, что сыграл с огнем, и если Кей как-то узнает, что его обманули, последствия будут катастрофическими. На следующий день университетский кампус жил своей обычной суетливой жизнью. Солнечные лучи пробивались сквозь огромные панорамные окна кофейни у факультета режиссуры, где Джо обычно зависал между парами. За круглым столиком в углу царил полумрак, идеально подходящий для тайных бесед. Джо сидел, скрестив ноги на стуле, и победно крутил в руках флешку. Напротив него с открытыми ртами замерли его ближайшие однокурсники и по совместительству лучшие друзья - Николас, гиперактивный будущий оператор, который знал все слухи университета, и Юма, рассудительный сценарист, вечно ищущий во всем скрытые смыслы. — Ты сделал что?! — Николас подался вперед так резко, что чуть не перевернул свой латте. Его глаза за стеклами очков округлились до размеров кофейных чашек. — Повтори еще раз. Только медленно. Кого ты поймал в цоколе? — Кога Юдая, — заговорщически прошептал Джо, наклоняясь ближе к центру стола. — Самого неприступного студента всея университета. Он репетировал ночью один. — Джо-Джо, скажи мне, что ты шутишь, — Юма отложил свой блокнот и посмотрел на него со смесью ужаса и восхищения. — Кога Юдай не репетирует там, где его можно увидеть. Он же как мифическое существо. Появляется, собирает все аплодисменты, заставляет половину девчонок рыдать от своей сексуальности, загадочности и исчезает в тумане. — Ну, в этот раз туман рассеялся, — ухмыльнулся Джо, подключая флешку к ноутбуку Юмы. — Смотрите сами. Только тихо. Если он узнает, что кадр жив, мне конец. Экран ноутбука моргнул, и на нем открылся тот самый снимок. В кофейне словно мгновенно упала температура. Николас и Юма замолчали. Ник даже перестал жевать свое печенье. На фотографии, среди глубоких теней заброшенного зала, Кей казался не человеком, а ожившим произведением искусства, сделанным из боли. В его позе было столько глухого, отчаянного одиночества, что это передавалось даже через экран. — Офигеть... — наконец выдохнул Ник, и в его голосе послышался чистый профессиональный восторг оператора. — Чувак, этот свет... этот изгиб профиля. Это же чистый арт-хаус. Ты поймал чертов шедевр. Но... подожди. Ты сказал, что он заставил тебя удалить его? — Да. Он прижал меня к стене и пообещал разбить камеру, — обыденным тоном ответил Джо, хотя внутри у него до сих пор все сладко сжималось от воспоминания о той близости и запахе горького парфюма. — Пришлось схитрить. Юма резко поднял на Джо серьезный взгляд. В отличие от восторженного Николаса, он сразу увидел скрытую угрозу. — Джо, это не смешно. Ты ведь понимаешь, с кем связался? — он понизил голос до шепота. — Кога Юдай не просто популярный парень. Вокруг него ходят слухи, что у него дикие проблемы с людьми, его семья давит на него и он буквально одержим контролем над своей жизнью. Никто и никогда не видел его таким. Ты залез к нему под кожу без разрешения. — Я просто сделал фото для задания, Юма, — попытался оправдаться Джо, хотя его слова заставили внутренне напрячься. — Ты сделал не просто фото, ты украл его секрет, — отрезал Юма, но тут же смягчился, снова взглянув на экран. — Но черт возьми... если ты покажешь это на просмотре профессору Блэку, ты автоматом получишь высший балл за семестр. Это лучшая работа на курсе. — Если он покажет это Блэку, об этом узнает весь факультет, — рассудительно добавил Ник, потирая подбородок. — Просмотры ведь открытые. Кею донесут в ту же секунду. Джо-Джо, бро, я, конечно, сниму крутое видео на твоих похоронах, но ты уверен, что этот кадр стоит твоей жизни? Кей тебя уничтожит, если поймет, что ты его обманул. Джо молча вытащил флешку и закрыл ноутбук. Слова друзей эхом отозвались в мыслях. С одной стороны пугающий, злой Кей, который ясно дал понять, что не пощадит. С другой - невероятный кадр, который манил первокурсника своей тайной. Ему безумно хотелось узнать, что скрывается за этой ломаной позой и почему «ледяной принц» так отчаянно прячет свои настоящие чувства. — Я подумаю, что делать, — тихо сказал Джо, пряча флешку в карман джинсов. — Но удалять я его точно не буду.

***

Асакура Джо никогда не умел ходить тихо. Если он шел по коридору корпуса режиссуры, его приближение можно было угадать за минуту: по характерному побрякиванию ключей на шлевке джинсов, тихому напеванию какого-нибудь инди-трека и глухому стуку тяжелых кроссовок. Он был из тех двадцатилетних парней, которые умудрялись заполнять собой все свободное пространство, едва переступив порог комнаты. Огромная, явно не по размеру фланелевая рубашка в черно-белую клетку вечно спадала с одного плеча, открывая ключицу, а мягкие русые волосы выглядели так, словно Джо только что попал под ураган. На самом деле он просто имел привычку судорожно взъерошивать их каждый раз, когда в его голове рождалась новая идея, а рождались они там примерно каждые тридцать секунд. — Асакура! Если ты еще раз пропустишь дедлайн по раскадровке, я заставлю тебя снимать бэкстейдж для кружка народных танцев! — крикнул ему вслед староста курса, но Джо лишь весело отмахнулся, не оборачиваясь. На его плече привычно покоился потертый ремешок «Canon». Камера была его продолжением, третьим глазом, бионическим протезом - называйте как хотите. Он не помнил себя без объектива. Пока другие дети учились строить замки из песка, маленький Джо воровал у отца старую «мыльницу» и пытался поймать в фокус размытые крылья стрекоз.  Люди часто обманывались его внешностью. Видя его миловидное лицо, открытую улыбку и привычку раздавать мятные леденцы всем грустным первокурсникам, его считали безобидным «солнечным мальчиком». С ним было легко. Он мог разговорить суровую буфетчицу, выпросить у коменданта ключ от крыши и рассмешить Юму, когда тот пребывал в глубочайшем творческом кризисе. Но мало кто знал, что за этой легкой, почти легкомысленной оболочкой скрывался упрямый, до абсурда одержимый визуал. Там, где обычный студент видел просто серую стену университета, Джо замирал на десять минут, вычисляя, под каким углом падает свет от панорамного окна и как драматично ложится тень от рамы на линолеум. Он был жадным до настоящих, не отрепетированных человеческих эмоций. Именно поэтому он искренне презирал местную «элиту» - вылизанных старшекурсников, которые ходили по кампусу так, словно собирались давать автографы. Они казались Джо безжизненными пластиковыми манекенами. Пустышками. И Кога Юдай до вчерашнего вечера возглавлял этот список манекенов. Джо прекрасно знал, кто такой Кей. Гордость факультета хореографии, холодный, неприступный парень с идеальной осанкой и лицом прекрасной, но мертвой фарфоровой куклы. Девчонки пускали по нему слюни, парни пытались подражать его манере одеваться, а Кей просто проходил сквозь толпу, глядя поверх чужих голов своими пустыми темными глазами. Джо всегда хотелось зевнуть при его появлении. Слишком идеально и слишком скучно. До вчерашних одиннадцати часов вечера. Джо засунул руки глубоко в карманы джинсов, нащупав подушечками пальцев гладкий пластиковый корпус флешки. Внутри все сладко и тревожно сжалось. Тот ломаный, яростный силуэт в полумраке четвертого зала до сих пор стоял у него перед глазами. Кога Юдай, который выбивал из себя всю дурь под рваные басы; Кога Юдай, у которого судорожно дрожали пальцы на груди. Это не был манекен. Это был живой, истекающий кровью, поломанный человек, который прятал свою боль от всего мира. И Джо, черт бы его побрал, залез под эту безупречную кожу. Он обманул Кея, сохранил снимок и теперь владел чужой, тщательно охраняемой тайной. Ему было страшно? Немного. Но азарт художника, нащупавшего настоящее золото среди кучи пластика, перевешивал любой здравый смысл. — Ну что, Джо-Джо, готов к самоубийству? — тихо спросил Николас, когда Джо, наконец, дошел до их стола в углу кофейни и опустился на стул. Джо вытащил флешку из кармана, подбросил её в воздух и поймал на лету. На его губах заиграла та самая упрямая, слегка безумная улыбка, которая всегда предвещала крупные неприятности. — Я готов устроить этому университету небольшую встряску, — ответил он, вставляя флешку в разъем планшета. — Давайте посмотрим, насколько сильно растает наш ледяной принц, когда увидит, что я его перехитрил.