После университета

Октябрь вступил в свои права — золотой, прохладный, с запахом мокрых листьев и предчувствием первых заморозков. Небо было высоким и чистым, а воздух — таким прозрачным, что далёкие крыши казались близкими.

Старри вышла из дома утром, и мир будто замер на секунду.

Она чувствовала себя другой.

Странная болезнь, которая мучила её весь сентябрь, отступила так же внезапно, как и началась. Однажды она проснулась — и поняла, что может встать. Может есть. Может дышать полной грудью.

Но тело изменилось.

Она заметила это не сразу. Сначала — когда застёгивала блузку и обнаружила, что пуговицы на груди натянуты так, будто она взяла не свой размер. Потом — когда юбка, ещё месяц назад сидевшая свободно, теперь обтягивала бёдра, подчёркивая каждый изгиб.

Она подошла к зеркалу.

И замерла.

Из отражения на неё смотрела девушка, которую она едва узнавала. Талия стала тоньше — почти осиная. Грудь увеличилась минимум на размер. Бёдра округлились, ноги стали полнее, но не рыхло — как будто каждая линия была выверена, отточена, совершенна.

И хвост.

Её хвост, раньше просто пушистый, теперь казался роскошным — густая синяя шерсть переливалась в утреннем свете, и каждое движение оставляло в воздухе едва уловимый шлейф.

— Что...

Прошептала она, проводя рукой по животу.

— Что со мной случилось?

А потом вспомнила.

Август. Ночь. Его руки на её теле. Его дыхание. Её крик.

И то, что было потом — несколько дней, наполненных жаром, стонами и тем, от чего сейчас, в октябрьской прохладе, у неё загорелись щёки.

Это из-за того.

Кровь суккуба не просто пробуждается от страсти. Она расцветает. Перестраивает тело, делая его более привлекательным — потому что так суккубы привлекают партнёров. Более соблазнительным. Более...женственным.

— Блять...

Выдохнула она, прижимая ладони к пылающим щекам.

Но времени не было. Первый урок через сорок минут.

Она кое-как застегнула блузку, накинула пиджак — тот тоже стал маловат в груди — и вышла.

Колледж встретил её гулом голосов и знакомым запахом казённых стен.

Она вошла в холл, и разговоры стихли.

Не сразу. Не все. Но достаточно, чтобы Старри это заметила.

На неё смотрели. Не как раньше — с любопытством или осуждением. Теперь на неё смотрели с чем-то другим.

Однокурсницы замерли с открытыми ртами. Парни, которые обычно не обращали на неё внимания, вдруг вытянули шеи, провожая её взглядом.

— Это...Старри?

Прошептал кто-то.

— Она выглядит...вау.

Ответил другой.

Она опустила голову и быстро пошла к лестнице. Хвост нервно дёргался за спиной, и в этом движении было что-то гипнотическое — мягкие, плавные волны, которые притягивали взгляды ещё сильнее.

На втором этаже её догнала подруга.

— Старри!

Она схватила её за руку.

— Ты...ты что с собой сделала?

— Ничего.

Честно ответила Старри.

— Со мной это просто...случилось.

— Просто случилось?

Подруга окинула её взглядом с головы до ног.

— Дорогая, у тебя просто случилась фигура фотомодели. Ты хоть понимаешь, что теперь будет?

— Что?

— А вот что.

Подруга кивнула вниз, в холл. Старри посмотрела.

Там, у входа, стояла группа парней. Старшекурсники. Те, кто раньше проходил мимо неё, даже не глядя. Теперь они смотрели наверх — прямо на неё. Один даже помахал рукой.

— Это только начало.

Сказала подруга.

Она оказалась права.

К концу первой недели за Старри ходил уже не один — несколько.

Они появлялись у её парты с утра, приносили кофе и шоколадки, наперебой предлагали помочь с домашним заданием, провожать до дома, носить её портфель.

— Старри, может, сходим в кино в пятницу?

— Мисс Фостер, вы сегодня прекрасно выглядите.

— Дай я тебе помогу с этими учебниками, они же тяжёлые.

— У тебя глаза такие красивые, ты знаешь?

Она вежливо улыбалась, отказывалась, объясняла, что не заинтересована. Но их становилось только больше.

Слухи о её преображении разлетелись по всему колледжу за два дня. Кто-то говорил, что она сделала пластическую операцию. Кто-то — что она нашла богатого спонсора. Кто-то — что она просто наконец-то "расцвела".

Но никто не знал правды.

Кроме одного человека.

Орион видел всё.

Из окна своего кабинета он наблюдал, как студенты кружат вокруг Старри, как мухи вокруг мёда. Видел, как они улыбаются ей. Как она вежливо, но твёрдо отказывает.

Это не помогало.

Внутри него закипало что-то тёмное и тяжёлое.

Ревность ниндройдов — холодная, расчётливая, опасная. Она заставляла его просчитывать варианты, прикидывать, как быстро он может нейтрализовать каждого из этих парней. Как незаметно сломать пальцы тому, кто слишком долго смотрел на её хвост. Как сделать так, чтобы другой «случайно» упал с лестницы.

Но рядом с ниндройдовской ревностью просыпалась другая — суккубская.

Эта была горячей.

Она била в голову, застилала глаза красным, заставляла сжимать подлокотники кресла так, что дерево трещало. Она шептала: Она твоя. Только твоя. Убей их всех.

Орион никогда не чувствовал ничего подобного. Две крови — его собственная, ниндройдовская, и та, что передалась ему через близость со Старри, — боролись внутри него, сплетались, усиливали друг друга.

Он стал другим.

Студенты замечали. Завуч Фостер теперь ходил по коридорам с лицом, которое лучше не попадаться на глаза. Его взгляд стал тяжелее, движения — резче, а терпение — почти нулевым.

— Мистер Фостер, вы сегодня злой...

Заметила однажды секретарша.

— Я всегда злой.

Ответил он.

— Просто раньше лучше это скрывал.

Это случилось в пятницу, после шестого урока.

Старри шла по коридору, прижимая к груди стопку книг. Пиджак расстегнут — она сдалась и перестала пытаться его застегнуть, потому что на груди он всё равно расходился.

— Мисс Фостер, позвольте помочь.

Она подняла глаза.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати. Высокий, подтянутый, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и пронзительно-зелёными глазами. На нём был дорогой костюм — явно не из масс-маркета. И улыбка — та самая, от которой у девушек подкашиваются колени.

— Мистер...Эйн?

Она узнала его. Новый завуч, пришёл в этом году, вёл какие-то бизнес-дисциплины. О нём ходили слухи — что он из богатой семьи, что холост, что очень любит молоденьких студенток.

— Вы меня знаете, я польщён.

Он взял у неё из рук книги, и их пальцы случайно соприкоснулись.

— Куда вас проводить?

— Я сама...

— Не скромничайте...

Он улыбнулся шире, и в его глазах что-то блеснуло.

— Я настаиваю.

Они пошли вместе. Эйн шёл чуть ближе, чем следовало, и время от времени касался её локтя, будто показывая направление. Старри напряглась, но не отстранилась — не хотелось показаться грубой.

— Вы удивительно красивы, мисс Фостер.

Сказал он, когда они подошли к её аудитории.

— Я заметил вас ещё в первый день. Такая...экзотическая внешность. И эти глаза...

— Спасибо, мистер Эйн.

Перебила она, забирая книги.

— Мне нужно идти на урок.

— Конечно, конечно.

Он сделал шаг назад, но его взгляд остался на её фигуре.

— Надеюсь, мы ещё пообщаемся. В неформальной обстановки.

Он ушёл.

Старри выдохнула, прислонившись к стене.

Она не заметила, что из-за угла за всем этим наблюдал Орион.

Он видел всё. Как Эйн подошёл. Как взял книги. Как касался её локтя. Как смотрел — этим взглядом, который у мужчин означает только одно.

И внутри Ориона что-то оборвалось.

Ниндройдская часть говорила: "Сохрани спокойствие. Ты завуч. Он коллега. Нельзя устраивать сцену."

Суккубская же рычала: "Он прикасался к твоему. Убей. Сейчас. Здесь".

Он выбрал третье.

Он подождал.

Вечером, когда колледж опустел, Орион нашёл Эйна в его кабинете. Тот сидел за столом, листая какие-то бумаги, и, увидев завуча Фостера, улыбнулся — всё той же масляной улыбкой.

— Орион! Какими судьбами?

— Я хочу поговорить о мисс Фостер.

Сказал Орион, закрывая за собой дверь.

Эйн поднял бровь.

— О Старри? А что с ней?

— Держитесь от неё подальше.

Тишина.

Эйн откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Это что — угроза, Фостер?

— Это предупреждение.

Орион подошёл ближе.

— Она не свободна. И вы это знаете. Все знают. Но вы всё равно полезли.

— Не свободна?

Эйн усмехнулся.

— Я не видел у неё кольца на пальце. И в законе не написано, что завуч не может встречаться со студенткой. Вы-то сами чем лучше?

Орион шагнул вперёд так быстро, что Эйн не успел моргнуть. Одна рука легла на подлокотник кресла, вторая — на спинку. Орион навис над коллегой, и в его глазах не было ничего человеческого.

— Я — другое.

Сказал он тихо.

— Я тот, кто не остановится перед тем, чтобы уничтожить любого, кто посмеет её тронуть. Даже если это будет завуч. Даже если это будет директор. Даже если это будет сам президент.

Эйн побледнел.

— Ты...ты сумасшедший.

— Возможно.

Согласился Орион.

— Но это не меняет фактов. Ещё раз увижу вас рядом с ней — и разговор пойдёт по-другому. В подвале. Где никто не услышит.

Он выпрямился, поправил жилетку и пошёл к выходу.

— Фостер.

Окликнул Эйн.

Орион обернулся.

— Вы влюблены в неё, да?

Орион не ответил. Вышел, закрыв за собой дверь.

Но ответ был написан на его лице — у каждого, кто видел его в тот момент, не осталось бы сомнений.

Да.

Влюблён.

Настолько, что готов сжечь этот мир дотла, если кто-то посмеет её отнять.