Сборник драбблов

Этот перинг был сгенерирован рандомно, как и многие другие. Был придуман в середине февраля и назывался уилвертон(ы), а не чарвиллы. Впрочем, это уже неважно, ибо все его знают именно как чарвиллы... Возможно его придумали до, но я не находила источников и контента – только после того, как рассказала о задумке. Эх... *** — Ты так и будешь плеваться ядом, гадюка? – голос Уильяма звучал без всякой игривости. Мужчина был раздражён не только действиями, но и словами своего партнёра, как, впрочем, и самим собеседником. — Не строй из себя паиньку, Уилл, – со своей привычной и надменной ухмылкой произнёс Чарльз, когда шатен поставил на стол перед ним чашку с кофе. Возможно, он даже плюнул туда. Впрочем, король шантажа был не особо против и такого расклада событий, поднося английский фарфор к своим губам и отпивая горячий напиток с его приятной горечью. — Ты определённо заслуживаешь своего статуса аристократа, – в голосе Милвертона слышалась лёгкая насмешка. Мориарти уже понял, к чему он клонит: — Дерьмовый кофе твоё утро не испортит. На губах мужчины с пепельно-серыми волосами дрогнуло подобие искренности. Слишком глупо, не находите? Да, особенно для такого, как он. Точнее, для таких, как они. Слишком чуждое и непривычное чувство уже достаточно задержалось в этих душах: одному привычно утопать в любви других и совсем непривычно любить в ответ, а другому – существовать во всеобщей ненависти к собственной персоне, но никак не быть незаменимым. Проще оставить всё таким, какое оно есть. Это намного проще, чем позволить себе очередную глупость, которую так ярко помнила постель, белые незаправленные простыни, разбросанные подушки... — В чём-то ты действительно прав, – согласился Огастес Милвертон, но губы вновь дрогнули в этой грязи. — Дерьмовый уж точно. В какой момент всё дошло до этого? С каких пор всё так изменилось? Впрочем, стоит ли задумываться о подобном сейчас, когда всё уже произошло? Кажется, уже действительно поздно. — Какие планы на вечер? – спросил вдруг шатен, прежде не интересовавшийся поздним времяпрепровождением своего партнёра, если можно было так выразиться. — Я бы хотел предложить очередное безумство. Уголки губ Чарльза приподнялись в заметной ухмылке. «Безумство»? Звучит интригующе. — И что же вы можете предложить мне, любезнейший? – его взгляд стал острее, хитрее, словно он нашёл новую игрушку для своих потех. Однако эта игрушка добровольно и вполне осознанно лезла в эту змеиную яму без посторонней помощи. Мориарти беззвучно усмехнулся: уголки губ дёрнулись вверх, а во взгляде читалась игривость. Теперь этот змей обращается на «вы». Как формально и грубо! Но Уильям замечает лёгкую усталость на лице партнёра напротив – Огастес Милвертон едва удерживается от зевка, поджимая губы и слегка прикрывая глаза, отчего те становятся у́же, но не закрываются полностью. — Тебе бы не помешало спать дольше, милый, – улыбается шатен в своей сладостной манере, напоминающей своим вкусом и консистенцией вязкий сироп, что оседает на языке густой тяжестью. — Иначе совсем сляжешь со своей любовью к саморазрушению. Чарльз громко хмыкнул. Любовь к саморазрушению? Он, ведь, имеет в виду неприязнь к личности шантажиста и к тому, что такой человек существует? Да, безусловно. Саморазрушение, конечно. — Просто ты ведёшь себя как заведённая пружина, – отвечает мужчина с пепельно-серыми волосами, решая добавить немного колкости в это сравнение. — Напоминаешь мне молодого кобеля, который при виде кости не может прекратить вилять хвостом. В человеке подобное просто примитивно, – Милвертон улыбнулся, прикрыв губы керамикой, когда заметил во взгляде напротив намёк на удивление и улыбку. — Это комплимент. — Разумеется, – сразу хмыкнул Мориарти, не смея подавить растущее глубоко внутри тепло. Наверное, это слишком глупо. Возможно, даже просто омерзительно. Однако ладонь шатена потянулась через стол сквозь тишину и... Пропасть, что всегда была между ними – бездна, прикрытая листвой в виде сарказма и замечаний, которую невозможно было обойти, не шагнув в пустоту, чтобы утопиться в этой грязи окончательно. Король шантажа замечает движение и немного опускает взгляд, сосредотачиваясь на ладони: изящные пальцы пианиста – тонкие и ровные – тянутся к нему ближе, а тихий шорох манжеты рубашки становится тише с лёгким скрипом пуговицы о дерево. Но рука Уильяма останавливается на полпути, словно парень вмиг протрезвел от осознания собственных действий. Мориарти поднимает голову, и их взгляды встречаются. Теперь всё зависит от действий Милвертона. Как он поступит? Отмахнётся, будто ничего не было, и забудет о нём? Или примет то, в чём они оба погрязли с первого дня их встречи? Когда ледяное презрение сменилось надменностью, а тон начал приобретать более глубокий оттенок. Каков твой ответ?