Демон жаждущий свет

Plazma — Brilliant Water

Себастьян, нашедший Сиэля на площади, мгновенно всё понял. Он пытался выспросить у графа детали, но Сиэль молчал, погружённый в свои мысли. Он молчал, когда демон тихо шептал ему всю дорогу до гостиницы сладкие слова, как нежный бальзам на раны: «Я рядом не из-за твоей души, а чтобы сберечь твой свет, даже если сам я соткан из тьмы». Каждое слово звучало как обещание, наполненное смыслом. «Я заключил с тобой контракт, но судьба подарила мне нечто большее. Я никогда не причиню тебе боли». Сиэль оставался в молчании, когда Себастьян крепко обнимал его, прижимая к себе, как самое дорогое сокровище. В этом объятии чувствовалась мощь и защита, на какие только был способен демон. Он молчал даже тогда, когда Себастьян исчез, растворяясь во мраке, обещая вернуться к рассвету. Себастьян знал, что ему нужно узнать больше, найти выход, и что Сиэль не один. Если будет необходимо, он должен только позвать — Себастьян всегда слышит его и придёт в ту же секунду. Сиэль молчал, но в душе его страх и надежда переплетались, создавая сложный узор из чувств, который только начинал распутываться. Граф остался один в прохладной комнате с высоким потолком и резным окном, сквозь которое дул свежий ветерок. Ночь в гостинице была беспокойной; даже стены, казалось, дышали иначе, пропитанные сонными голосами старого города, шепчущими свои тайны в полутьме. Пламя свечи бросало дрожащие тени по стенам, создавая причудливые узоры, словно танец призраков. Каждый трепет огонька напоминал о том, что в этом мире всё так сложно и запутано. Сиэль долго не мог уснуть — его раздирала усталость и тоска, но также что-то новое, медленно и ядовито проникающее в его разум, словно тёмный поток, заполняющий каждую щель. Он лежал, уставившись в огонёк свечи, который освещал комнату мягким светом, и вдруг понял: он снова не один. В тишине ночи, среди шёпота теней и мерцания света, его сердце отзывалось на присутствие чего-то незримого, но ощутимого. Шёпот вползал в комнату медленными змеями, сливаясь со стоном ветра за окном. Где-то между явью и сном, между мерцанием света и дрожью внутренних страхов, тихо начали говорить: — Ты боишься, мальчик? Смотри в огонь. Видишь, как он пляшет? Как меняется его форма — то когти, то крылья, то человеческий лик… У меня нет лжи, я — правда. Не то ли ты ищешь всю свою жизнь? Сиэль стиснул одеяло, словно это единственное, что могло защитить его от надвигающейся тьмы. Его сердце стучало слишком быстро. Ему казалось, что он вновь стал тем мальчиком в клетке, окружённым фигурами, и снова кто-то шепчет обещания: только вытяни руку — и всё забудется. Но он знал, что ничего не забывалось. Все страхи и все боли оставались с ним, следовали за ним по пятам. — Себ… — выдохнул он. — О Себастьяне хочешь знать правду? — вкрадчиво захохотал голос, отражаясь в стекле настольного зеркальца. — Я расскажу тебе, граф. Ты знаешь, кто такие джинны в легендах? Они дарят желания — за цену, что всегда выше самой жизни. В мерцающем пламени свечи стал вырисовываться древний облик Себастьяна — не дворецкий, а божество страха и соблазна. Его рога, словно черные ветви, вздымались над головой, а чёрная шерсть обвивала его тело, создавая ауру неизведанного. Огненные глаза, полные жадности, сверкали в темноте, как два алых факела, готовые поглотить всё вокруг. Тысячи рук тянулись к нему — людские жертвы, ведьмы, заклинатели, монархи, воины и безумцы, все они искали его благосклонности. Они желали, умоляли, продавали свои души, а Себастьян исполнял их желания, меняя их участи на проклятие пустоты, вечного одиночества или смерти. Каждый вздох, каждое желание, что он удовлетворял, оставляло за собой лишь тени, полные страха и сожаления, обвивающие его, как тёмные облака, готовые разразиться бурей. — Он был и остается искусителем, — продолжал голос, проникающий в самые потаенные уголки разума. — Сколько желаний он услышал и кровь скольких пролил в землю… А сейчас, Сиэль, он любит тебя? Или ты просто угощение на его долгой трапезе? Сиэль сжал зубы так сильно, что в висках заскрипело от напряжения. Внутри поднялся протест, словно волна, готовая смести всё на своем пути. Касим не знал Себастьяна так, как знал его он. — Ты ничего не знаешь, — тихо прошептал Сиэль, но в его голосе звучала твердость, как сталь, закалённая в огне. — Ты лжёшь… — Нет, я просто показываю тени, в которых ты всю жизнь жил, — улыбнулся огонёк. — Я могу открыть тебе правду без излома, без хитросплетений и игры, быстро и просто. Я расскажу, кто виновен в смерти твоих родителей, кто вернул тебя из ада, кто превратил твой контракт в кандалы, кто пожирал чужие души, пока ты не стал его любимым блюдом… Хочешь узнать? Огонёк подскочил, и отражения в стекле начали ползти по стенам, принимая облики то клеток, то изуродованных детей, то языков пламени, сжигающих поместье Фантомхайв. Сиэль прикусил губу до крови. Он вспомнил Себастьяна в первую их встречу — не светлого, не доброго, а страшного, отчаянно далёкого, древнего и хищного. Всё, что рассказывали ему раньше, были сказки по сравнению с прозрачно-жуткой правдой, которую шептал и показывал Касим. И всё же, даже эта правда не могла разъединить их. Сиэль лежал с зажжённой свечой и впервые задумался: как долго он сможет прожить с монстром, который смог стать ему всем? Можно ли верить любви демона, если за его плечами — сотни веков крови, жертв и исполнения чужих мечтаний ценой их погибели? Голос шептал, обещал, манил истиной: — Просто попроси — я открою тебе всю правду… А твой демон никогда не исполнит желание, если не поцелует твою душу перед этим. На улице затянула песню молитва муэдзина. Сиэль закрыл глаза, сжал свечу в ладони и тихо произнёс: — Моя правда со мной. Я сам её выберу. Я не так глуп, чтобы повестись на твои сладкие речи. Поверь, я вырос с демоном под боком! Ты выставляешь Себастьяна чудовищем, но сам ничем не лучше! Но шёпот не утихал. Касим говорил и говорил, предлагал, спорил и уговаривал, искушал сомнением. Подкидывал воспоминания о словах Себастьяна, вплетая их в сознание Сиэля, как невидимые нити, связывая его с теми мрачными мыслями, что терзали его душу. — Он играет с тобой, мальчишка! Это его слова: «Похоть и желание — это ключи к душам людей. Я использую их слабости, чтобы открыть двери, которые они даже не осознают. Они жаждут чувств, как мотыльки жаждут света в темноте, и я — тот, кто дарует им это, чтобы взамен получить то, что нужно мне». Эти слова, произнесённые в том переулке о девушке, что поведала им о прорицательнице, звучали как предостережение, но Сиэль не замечал. Слова, словно острые иглы, которые пронзают сердце Сиэля, оставляя за собой следы боли. Он был просто человеком, и в этом заключалась его уязвимость, открывая его для манипуляций, как нежный цветок, готовый распуститься под первым лучом солнца.

***

Утро в опалённом зноем восточном городе начиналось плачем чайки за окном гостиницы. Сквозь тонкие занавеси лучи солнца резали комнату клинками, от которых никуда не спрятаться. Каждый луч казался предвестником нового страха, нового мучительного дня. Сиэль сидел на краю кровати, его тело тонуло в тяжёлой, свинцовой усталости. Каждая мышца болела, а голова раскалывалась от невыносимой тяжести. Эта ночь тянулась бесконечно, словно прошло несколько суток: шёпоты Касима выжгли из него последние остатки покоя. Они не умолкали ни на минуту, заполняя его сознание мрачными видениями и страхами, звучащими в голове как зловещая мелодия, от которой невозможно было избавиться — о крови, сделках, обмане, о Себастьяне. Граф выглядел измождённым: его бледное лицо было обрамлено растрепанными волосами, а глаза, полные отчаяния, казались безжизненными. В смятой сорочке он выглядел так, будто только что вырвался из тёмного кошмара. Руки, стиснутые до белизны, дрожали, как у испуганного животного, будто пытались удержать ускользающие мысли. Каждый вдох давался с трудом, словно в груди застрял комок, готовый разорваться на части. За дверью послышался знакомый мягкий шаг. Сиэль резко вскинул голову, и в следующую секунду Себастьян вошёл в комнату. Демон выглядел безупречно, как всегда, но в его глазах таились тени, тягучие и чуждые привычному блеску. Это было что-то новое, что-то тревожное. Он явно что-то узнал. Себастьян с привычной плавностью остановился в нескольких шагах от него, но не приблизился, словно не решаясь нарушить хрупкое спокойствие. В воздухе повисло напряжение, словно предвестник грозы. — Ты плохо выглядишь, нужно принять ванну, — произнёс он, и в его голосе звучала забота, но она казалась холодной, как ледяной ветер. Сиэль сжал покрывало с такой злой страстью, что его пальцы побелели. Вдруг он вскочил, эмоции разрывали его изнутри. Лицо его перекосилось от боли и отчаяния, и в этот момент он не мог больше сдерживать свои чувства. — Не смей! — выкрикнул он, голос его охрип от напряжения, как будто вырывался из самой глубины его души. Слёзы выступили на глазах, катились по щекам, но он не вытирал их, позволяя горьким каплям свободно течь. — Не делай вид, что всё в порядке, что ты обычный… что ты… — он запнулся, и с губ сорвались новые слова, они сами рвались на свободу: — Ты же чудовище! Монстр! Проклятье! Вся усталость, вся моральная разбитость Сиэля, накопившаяся за бесконечные часы тревог и мучительных раздумий, вылилась в его крик. Он был истощён, и это истощение стало катализатором его взрыва. Он чувствовал, как внутри него нарастает буря — невыносимая смесь страха, боли и гнева, которая, наконец, прорвалась наружу, как вода из разорванной дамбы. Демон стоял, не шелохнувшись, тото мерцая в золотом свете, будто вся его суть расплавилась в моменте ожидания этой сцены. В его глазах отражалась тёмная бездна, и Сиэль, тонул в ней. — Сиэль… — начал Себастьян, но Сиэль захлёбывался в горячем крике, остром и пронзительном, вырывавшемся из его души с невыносимой болью: — Ты… Ты убил стольких людей, Себастьян! Я слышал… я всё видел этой ночью! Мне рассказывали… Ты забирал души, играл ими! Наслаждался их страданиями! — голос графа ломался, в груди завыла обида и невыносимое сомнение. — Как после такого можно полюбить… как я вообще могу доверять… тебе?! Тишина, как глухая стена, отразилась от дальних углов комнаты, лишь сердце Сиэля стучало в унисон с его паникой, словно предвещая какую-то страшную правду. Себастьян молчал, смотрел на Сиэля такими глазами, будто встретил его впервые, и в этом взгляде было столько боли и сожаления. И вдруг, медленно, непривычно, нерешительно, опустился на колени перед Сиэлем, прямо на голый пол — показывая, что древнему существу, способному разорвать мир, по силам быть низвергнутым до пыли рядом с любимым человеком. — Сиэль, — его голос был пронзительно человеческим и бесконечно нежным, — ты прав. Я — всё то, что тебе рассказал Касим. Я — ужас и конец, я — договор и цена за желание. Я был во множестве обличий, и мои руки помнят всё зло, что я совершал. Я демон, да. И джинн, и древний дух, я дьявол и монстр из легенд. Ты знаешь мою суть — уродливую, страшную, настоящую. Сиэль рыдал, сдавленно, прижимая руки ко рту, будто пытался подавить крики своей души. Он хотел бы оттолкнуть Себастьяна, не видеть его, забыть — но каждая клеточка его тела тянулась к темноте, к его теплу. Внутри разрывались два чувства: ужас и любовь, переплетённые в невыносимом танце. — Тогда… — шепнул он, — почему я до сих пор тебя люблю? Почему я не могу без тебя, Себастьян?! Себастьян медленно поднял руку, на грани прикосновения, боясь сломать хрупкость этого момента. Он не смел тронуть Сиэля, чтобы не разрушить его снова. — Потому что ты свет, который я никогда не смогу заслужить. Потому что во всём этом мраке только ты дал мне то, чего никогда не было у демона. Ты подарил мне смысл быть. Ради тебя я готов учиться быть кем-то иным, если ты дашь мне шанс. Сиэль опустил глаза, встретившись с алым огнём демонических зрачков. Они не вызывали у него страха — напротив, в их глубине он увидел своё отражение, странно настоящее и хрупкое, как стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. Сделав шаг вперёд, он сел на пол рядом с Себастьяном, прижав лоб к его плечу. Это было как укрытие от самого страшного — истины, которую он прятал в глубинах своей души. Он любил Себастьяна. Любил, несмотря на его демоническую природу, несмотря на все ужасы, которые тот мог причинить. Сиэль был готов принять Себастьяна любым — демоном, джином, монстром или дьяволом. Эта мысль, как холодное лезвие, пронзила его, оставляя за собой шрам, который не заживал. Он был готов ко всему, что Себастьян мог сделать. Ко всем его тёмным желаниям и безжалостным поступкам. Его чувства были не просто привязанностью; это было нечто более глубокое, более опасное. Это была любовь, способная превратить его в жертву или, наоборот, в спасителя. Сиэль закрыл глаза, и в его сознании всплыли образы: Себастьян, смеющийся в тени, Себастьян, сжигающий души, Себастьян, который мог быть и защитником, и разрушителем. Эта двойственность его природы вызывала в Сиэле ужас, но в то же время — притяжение. Он знал, что не сможет убежать от своих чувств, даже если они приведут его к гибели. Его любовь была его проклятием и благословением одновременно. — Никогда не оставляй меня. Даже если я буду называть тебя монстром… — голос Сиэля трещал, но теперь в нем было больше любви и печали, чем самой злости. Себастьян осторожно притянул его ближе, сжав тонкую ткань ночной рубашки Сиэля. Он обнял его так бережно, как только мог, и тихо прошептал: — Я рядом, мой свет. Всегда. Где-то за окном желтый рассвет обнимал стены, и на миг казалось — даже самому монстру доступно искупление, если его любит такой свет, как Сиэль Фантомхайв.

***

Сиэль посмотрел в глаза Себастьяна, и в его взгляде отразилось искреннее желание понять. Вопрос, как отголосок, витал в воздухе, словно предвестие грозы, нарастая с каждым мгновением. — Есть в тебе хоть что-то хорошее? — произнёс он, голос его дрожал от волнения. — Неужели ты способен лишь разрушать, оставляя за собой лишь пустоту? Себастьян, словно ощутив тяжесть этих слов, замер на мгновение. В его алых глазах мелькнула тень, как будто он сам задавал себе этот вопрос на протяжении вечности. Внутри него бушевала буря — противоречивые чувства, тёмные воспоминания, которые не давали покоя. Он знал, что его существование было пронизано тьмой, но в глубине души таилась искра, которую он боялся признать. Эта искра — надежда, что, возможно, он способен на большее, чем просто разрушение. — Я… — начал он, но слова застряли в горле, как будто сам вопрос был слишком тяжёлым для ответа. Взгляд Себастьяна стал глубоким, полным внутренней боли и нежности, как если бы он искал в себе то, о чём давно забыл. — Я никогда не рассказывал то, что собираюсь поведать лишь тебе, — произнёс Себастьян, его голос звучал тихо, словно он боялся, что даже ветер может подслушать. — Я даже сам не вспоминал об этом, прятал глубоко в душе, как самое сокровенное. Боялся произнести, чтобы не разрушить то, что осталось от тех дней, — его взгляд стал тёмным, как бездонная пропасть, полная старых воспоминаний. Каждое слово Себастьяна было пропитано не только тайной, но и страхом — страхом утратить то, что он бережно хранил. Это было не просто воспоминание, это была часть его сущности, часть его истории, которую он не хотел обнажать. — Сиэль, — в его голосе звучало нечто невидимое доселе, — я хочу рассказать тебе о Пальмире. Возможно, ты читал о ней в книгах… Я расскажу о городе, который называл меня своим хранителем, но который мне не суждено было спасти… Как бы я ни старался.