За Завесой | Beyond the Veil

Если Драко Малфой проведёт в этой дыре, пропахшей навозом и безнадегой, ещё хоть один день, он гарантированно превратится в буйного сумасшедшего. Здесь не существовало краников с термосом или уютных кондиционеров. Чтобы спастись от жары или холода, нужно было либо открыть окно и впустить сквозняк, либо разжечь камин. Драко, естественно, жульничал: он постоянно, украдкой, пользовался согревающими и охлаждающими чарами. Он согласился на эту безумную авантюру, думая, что станет, черт возьми, первооткрывателем! Что имя Малфоев прогремят на века как имя первого мага, ступившего на землю нового мира. А что в итоге? Бесконечные страдания, изматывающие мигрени и жизнь в декорациях дешевого средневекового театра. Еда была просто чудовищной. Однажды он мельком заглянул в тарелки местных крестьян и единственное слово, которое пришло ему в голову — «бежевое месиво». Своим домовикам он побрезговал бы скормить такую гадость. Алкоголь же был либо настолько разбавлен, что напоминал компот, либо настолько крепким, что обжигал глотку и вызывал желание немедленно выплюнуть эту отраву. К женщинам же нельзя было приближаться ближе, чем на десять футов — казалось, что любое прикосновение к этим немытым созданиям грозит немедленным букетом из бубонной чумы и проказы. Прогуливаясь по рынку, стоило пройти мимо некоторых личностей, как запах сбивал с ног, словно удар кувалдой. Единственным лучиком света в этом вонючем царстве были дети Луны, которые, к счастью, не пахли навозом. Если только не считать Эрла. Прогуливаться босиком по Блошиному Концу… Эрл, должно быть, либо самый храбрый человек на свете, либо законченный безумец. Впрочем, за звание главного безумца тут шла такая ожесточенная борьба, что Драко пока не брался делать ставки. С порталом тоже ничего не менялось. Гермиона и Луна часами зависали над фолиантами, обсуждая магические свойства местных тварей. Луна тарахтела о единорогах, но по описанию они больше походили на лохматых козлов с гигантским рогом во лбу. В Эссосе, где-то за Узким морем, водились мантикоры, но их яд годился разве что для отравы, а не для починки пространственно-временных дыр. Им ведь нужно было не уничтожить завесу, а наоборот — восстановить. Луна отсыпала Гермионе пару драконьих чешуек на всякий пожарный, но беда была в том, что в последнее время драконы умирали редко, а когда умирали, то без полезных сердечных жил. Один из них, если верить слухам, погиб пару лет назад в какой-то дурацкой гражданской войне. Чудовищная Вхагар, дракон принца Эймонда, сожрала соперника вместе с наездником, как легкую закуску. На берег выбросило лишь обгоревшее крыло да кусок упряжи. Огненные черви, водившиеся в Старой Валирии, тоже отпадали: это место забросили пару веков назад из-за смертельной опасности. Ходила жуткая история о принцессе, которая сунулась туда лет сто назад и была съедена заживо. Перспектива настолько мерзкая, что у Драко моментально пропал всякий интерес к валирийским руинам. Последней надеждой были ящерольвы — твари, обитающие в северных болотах. Помесь аллигатора с мутировавшим пнем. Со спин у них росли отростки, похожие на гнилые ветки, а чешуя идеально сливалась с мхом и тиной. Существовали, конечно, и другие мифические создания, но с ними вечно была проблема доказательств: нимфы в Дорне, но там пустыни; кракены и лютоволки — просто легенды Севера и Железных островов. Зато магия Дома Извилистых Дверей каким-то образом породила тут и свою живность помельче. Хорклампы, флоббер-черви и феи теперь водились прямо в саду. Сами по себе, без спросу, выросли кричащие нарциссы и прыгающие поганки. Луна выдвинула теорию: избыток магии творит жизнь. Дом сочился ею, как прохудившийся котел, но этого всё еще было мало для глобальной перестройки реальности. Самым крупным магическим видом, который заинтересовал Луну, оказалась колония котят, подаренных Джейхейрой. Они потихоньку мутировали в нифлеров. Выглядели они уже довольно крупными и драчливыми, но до драконов им было далеко. В общем, все это было до умопомрачения скучно и обыденно. Единственным реальным шансом на возвращение оставался Волшебный Мир. Гарри Поттер и Рональд Уизли ни за что не бросят Гермиону в этом кошмаре. Драко был уверен, что и его родители уже подняли шум. Мысль об этом грела душу, но пока что ему предстояло прозябать в этом адском пейзаже. Местное население представляло собой гремучую смесь дремучей глупости, невежества и откровенного безумия. Тот факт, что Луна и Эйгон стали королевой и королем, доказывал это лучше любых слов. Сносными людьми тут были только Алисента Хайтауэр и Рейнис Веларион. Но они постоянно были заняты государственными делами. Впрочем, Драко и не думал, что у него есть с ними что-то общее, кроме способности здраво мыслить. Эту способность он в данной ситуации считал божественным даром — настолько редким явлением она тут была. Даже местные мейстеры, теоретически самые умные люди, упрямо долбили какую-то чушь. Последние несколько дней Джейхейра и Эйра пропадали где-то в закоулках Красного Замка, опрашивая обитателей для своей новой колонки сплетен. Драко считал, что они мелковаты для такой работы. Эйре всего одиннадцать, Джейхейре четырнадцать. Но мистер Лавгуд обнадежил его, сказав, что Луна начала помогать ему с журналом примерно в том же возрасте. Что, в общем-то, было вполне в духе Лавгудов. — Давай назовем колонку «Принцессы повелевают»! — спорила Эйра с Джейхейрой за завтраком. Драко старался есть только в Доме Извилистых Дверей. Там готовила женщина по прозвищу «Ма», чья стряпня была не в пример лучше той бурды, что подавали в замке. Тут, кажется, вообще не знали, что существуют соль и перец. — Но я не принцесса, — надулась Джейхейра. — Подумаешь! «Принцессы повелевают» — это просто название. Бабушка Алисента обещала нам помочь. А она вообще-то была королевой, но сплетни находить умеет лучше всех! Маленькой Гермионы за столом не было. Она заперлась в своей комнате, разбирая материалы для «Придиры». Ксенофилиус назначил дату выхода первого номера через месяц. Было решено, что в свободное от разгадывания загадок время принцесса Гермиона будет брать интервью у местных привидений. Ксенофилиус был в полном восторге от того, как развивается проект, и уже предвкушал успех. Луна, тем временем, уговорила отца продавать печатные станки, чтобы финансировать строительство школ по всему Вестеросу. В первом же выпуске они собирались дать рекламу, гордо сообщив, что газета напечатана именно на таком станке. У Ксенофилиуса станок был магическим, но можно было сделать и обычный, механический — детали те же, просто крутить ручку придется самому. Но даже так это было в сотни раз быстрее, чем переписывать книги от руки. Серьезно, этот мир — просто глухая провинция. Восемь тысяч лет известной истории — и почти никакого прогресса! Драко был уверен: все здесь поголовно тупицы. Лишенные и намека на ум. Даже магглы из его родного мира жили в тысячу раз лучше. У них-то было всего четыре-шесть тысяч лет письменной истории, а этот мир при своих восьми должен был обогнать их на две тысячи. Но Вестерос, судя по всему, плелся где-то в хвосте, отставая на добрую тысячу лет. Впрочем, это была не его забота. Его убежищем был Дом Извилистых Дверей. Гермиона починила большинство магических нестыковок, которые Луна понаделала в своем хаотичном порыве. Работало это как огромная Выручай-комната: одна дверь вела во все комнаты сразу. Драко насчитал около двадцати разных помещений. Дети жили в одном крыле, там же была игровая. Местные магглы — мейстер, три служанки и садовник — обитали в другом крыле, лишенном магии. Единственными магическими предметами в их части дома были два портрета: королевы Алисенты и Ксенофилиуса Лавгуда. Луна повесила туда отца, чтобы Алисенте не было одиноко. — А чем ты занимаешься… для удовольствия? — не удержавшись, спросил Драко у Луны как-то вечером. В Доме Гермиона была в безопасности, и Луна явно использовала его скорее как личного телохранителя. Впрочем, в мире без магии Грейнджер и сама бы справилась. Луна задумчиво хмыкнула, ее глаза приобрели обычное мечтательное выражение. — Для удовольствия? Я исследую сад. Иногда пробираюсь в Блошином Конце, посмотреть, как живут люди. Белый Червь рассказывает мне об их нуждах. Белый Червь?! — Это еще кто? — насторожился Драко, лихорадочно перебирая в голове список местных чудовищ. Он думал, что она уже всех перечислила. — Шпионка! — радостно выпалил маленький Ксено, отвлекаясь от тарелки. — Мама узнает там все секреты! Король Эйгон, сидевший рядом, нахмурился так, что между бровей пролегла глубокая складка. — Ты встречаешься с бывшей шлюхой Деймона? — Шлюхой? — тут же переспросил мальчик, округлив глаза. Луна бросила на мужа укоризненный взгляд. — Большинство забыло о прошлом Мисарии, Эйгон. Она оставила это ремесло еще до нашего рождения. И какая, собственно, разница? — Разве Деймон не пытался заплатить этой самой Мисарии, чтобы она тебя убила? — проворчал Эйгон, ткнув в её сторону вилкой с нанизанным куском мяса. Взгляды Драко и Гермионы встретились. Лица их помрачнели. Слышать, как эти люди обсуждают покушения на свою жизнь с таким спокойствием, словно речь о погоде… Это было жутко. Это как нельзя лучше показывало, насколько диким и жестоким был этот мир. Деймон Таргариен, который, к слову, приходился Рейнире и мужем, и дядей, до сих пор разгуливал на свободе на Драконьем Камне. Язвительный комментарий уже вертелся у Драко на языке, но он вовремя прикусил его. Он не был уверен, что Эймонд, сидевший чуть поодаль, не проткнет его копьем за намёк на инцест. В конце концов, Эймонд был женат на собственной сестре, которая, по мнению Драко, в детстве явно ударилась головой. Вся эта семейка была ходячей иллюстрацией к учебнику по генетическим аномалиям. Удивительно, как у них у всех до сих пор не выросло по второй голове и они не пускали слюни на стены. Драко смутно подозревал, что только магия крови не дает Таргариенам превратиться в жутких уродцев из темных легенд. Чистокровные волшебники в его мире перестали жениться на близких родственниках еще тысячу лет назад, поняв, к чему это ведет. Кузены — максимум, да и то только в самых отсталых семьях. Хотя, по правде, старых семей почти не осталось. После войны Малфои стали древнейшим родом в Соединённом Королевстве. Блэки и Лестрейнджи были их главными конкурентами. Блэки вечно спорили с Малфоями, кто же из них древнее. Теперь это уже не имело значения. Драко был наполовину Блэком по матери, и сейф Блэков отошел им, так как Нарцисса осталась последней. Андромеда, её старшая сестра, была жива, но она отказалась от «грязных денег» тридцать лет назад, когда её вышвырнули из семьи. Поттер, возможно, мог бы претендовать на часть наследства как крестник Сириуса, но он предпочел передать права на дом на площади Гриммо своему крестнику Тедди, внуку Андромеды. Поттеру эти деньги были ни к чему, он и так был сказочно богат. Другие же семьи, не имевшие прямых наследников, лишились состояния по решению Министерства — деньги пустили на восстановление магической Британии. А Драко оставался здесь. В мире, где даже понятия не имеют о приличном соусе. Это было странно. Драко готовился к тому, что они с Грейнджер будут шипеть друг на друга, как два кота в мешке, но реальность преподнесла сюрприз. Вокруг то и дело звучала такая чудовищная чушь, происходило столько культурных столкновений с местными, что они оба инстинктивно выбрали тактику молчаливого выживания. У них просто не оставалось сил на привычные перепалки, когда какой-нибудь мейстер с умным видом вещал о целебной силе пиявок, очищающих кровь. Драко ловил себя на том, что просто тупо таращится на говорящего, открыв рот, и не может подобрать слов, чтобы начать опровергать этот бред. Слишком чудовищно. Слишком абсурдно. Как можно исправить целое королевство, населённое безумцами? Впрочем, это многое объясняло. Например, тот факт, что Луна и Эйгон вполне органично вписались в этот мир и даже заняли трон. Чем их эксцентричное безумие хуже клинического безумия их подданных? Драко поймал себя на мерзкой мысли: он испытывает облегчение от того, что королевой стала Луна Лавгуд. Если это не показатель того, насколько глубока кроличья нора, то что тогда? — Знаете, по чему я скучаю больше всего? — внезапно нарушила тишину Луна, отрываясь от тарелки с пресной кашей. — По индийской еде. Драко поперхнулся вином. — По индийской еде? — Ксенофилиус просиял так, будто дочь предложить обсудить погоду. — О, моя дорогая, я научился готовить жёлтое карри в твою честь сразу после того, как ты исчезла! — Как мило! — Луна захлопала в ладоши, но тут же нахмурилась, словно ей на голову свалилась мантикора. — Вот только… я совершенно уверена, что здесь нет нужных специй. Ни куркумы, ни кориандра, ни кумина… Может, попросить Веларионов и Селтигаров искать неизвестные пряности во время их торговых путешествий? — предложила она, и в её глазах загорелся тот самый опасный огонёк изобретателя, который обычно приводил к появлению флоббер-червей в саду. — Слава Мерлину! — простонал Драко так громко, что несколько голов повернулось в его сторону. Наконец-то! Хоть какой-то, чёрт возьми, шанс попробовать еду, а не это бежевое месиво для свиней! — Кто такой Мерлин? — тут же встрял Джейхейрис, чьи уши, казалось, выросли до размеров локаторов. — Знаменитый волшебник! — с гордостью объявил Ксенофилиус, поправляя свою нелепую бабочку. — Величайший из всех, кто когда-либо жил! — Мне до сих пор не приходило в голову посылать людей за пряностями, — задумчиво протянула Луна, игнорируя магические откровения отца. — Я показывала кое-кому в Королевских Землях технологию выпаривания морской соли. Мы создали новые рабочие места, знаете ли. Крестьяне так радовались… — И здорово разозлили И-Ти, — мрачно вставил Эймонд, не поднимая глаз от бокала. — Они до сих пор уверены, что мы тайком отправили шпионов, чтобы выведать секрет их соляных копей. — Они идиоты, — безапелляционно заявила Гермиона Младшая, влетая в комнату с таким шумом, будто за ней гналась стая разъярённых снитчей. Юбки её шелестели, как осенняя листва, волосы растрепались. Она метнулась к столу, чтобы схватить еды, и бросила через плечо: — Если бы мы хотели что-то украсть, то украли бы секрет фарфора, а не соли. Соль есть везде, а хорошая посуда — штучный товар. — И всё же, — Эймонд даже не повернул головы, но в его голосе зазвенел металл, — Веларионы докладывают, что И-Ти больше не будет с нами торговать. — Почему ты ведёшь себя как мудак? — взорвался Эйгон, откладывая вилку. — Луна только и делает, что пытается помочь людям, а ты сидишь и ноешь, как собака во время течки! Эймонд медленно, с королевской грацией, покрутил в руках бокал с тёмно-рубиновым вином. — Я мудак? Брат, ты, должно быть, перепутал меня со своим отражением в зеркале. Эйгон вскочил так стремительно, что стул с грохотом отлетел назад, проехался по каменному полу и врезался в стену. Воздух в комнате мгновенно загустел от напряжения. Эймонд лишь склонил голову набок, рассматривая разъярённого брата с холодным любопытством учёного, изучающего редкий вид насекомого. Луна мягко, почти невесомо, коснулась руки мужа. Её голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все: — Ты жалуешься на ссоры Эйры с Гермионой, а сам ведёшь себя точь-в-точь как они. Только дракона под задницей не хватает для полного сходства. Лицо Эйгона исказила гримаса отвращения — то ли к себе, то ли к брату. Он ткнул пальцем в сторону Эймонда, словно капризный ребёнок, требующий внимания: — Я извинился за то, что был козлом в детстве! Я извинился, слышишь?! Я даже предложил ему Даркфайр во время войны, а он всё ещё ведёт себя так, будто нам снова по шестнадцать и я только что спрятал его учебник по этикету! Эймонд открыл рот для, без сомнения, убийственного ответа, но встретился взглядом с Луной. Что-то мелькнуло в его глазах — тень сомнения, искра давно забытого стыда? — и он промолчал. Его лицо снова стало бесстрастной маской. Хелейна, сидевшая рядом, нервно теребила кружево на рукаве и с тревогой переводила взгляд с одного брата на другого, словно боялась, что сейчас начнётся гроза. — Через сколько у нас будут специи? — громко спросил Драко, которому эта детская перепалка была до лампочки. Все присутствующие уставились на него, как на пришельца. В комнате повисла абсолютная тишина. — Вероятно… через несколько лет? — неуверенно ответила Луна, всё ещё держа руку на плече мужа. Не будь Драко так безупречно воспитан, он бы просто стукнулся головой об стол. Со всей силы. Несколько раз. Вместо этого он последовал примеру Алисенты Хайтауэр и самого короля — молча и сосредоточенно выпил, осушив бокал до дна, и немедленно налил себе новый. Луна и Эйгон, заметно успокоившись, снова уселись за стол. Искра ссоры погасла, не успев разгореться в пожар. — Ты говорила, что Старки происходят от рода Сириуса Блэка? — спросил Драко, просто чтобы заполнить тишину чем-то, кроме звона бокалов. — Да, — кивнула Луна. — Родословная довольно запутанная, но магия Блэков определённо просочилась в северную кровь много веков назад. — И какие они? Эти твои благородные дикари? — Дикари, — фыркнул Эйгон себе под нос, всё ещё обиженно поджав губы. Луна толкнула его локтем, и он тяжело вздохнул, сдаваясь. — Север славится своей честью, если тебе интересно. Если Старк даёт слово, он скорее умрёт, чем его нарушит. Они удерживают власть над Севером уже восемь тысяч лет. Андалы не смогли их завоевать, сколько ни пытались. И ни одна другая семья за всю историю Вестероса не правила своим регионом так долго. — И это благодаря… магии? — Драко прищурился. — Не совсем… — Луна задумчиво постучала пальцем по губе. — У лорда Кригана есть сестра, способная работать с рунами. Но это всё, что она умеет. Кровь Первых Людей иногда даёт о себе знать: кто-то становится варгом или обладает зелёным зрением. Такое изредка случается и в роду Старков. — Варг? — Гермиона навострила уши. — Это как анимаг, но наоборот, — пояснила Луна. — Они покидают своё тело и вселяются в разум животного. Но только в того, кого достаточно сильны, чтобы подчинить. Я не знаю больше подробностей — северяне не любят рассказывать свои секреты чужакам. То, что я только что сказала, вообще не является общеизвестным знанием. — Иными словами, — Драко откинулся на спинку стула с выражением крайнего самодовольства на лице, — моя кровь настолько сильна, что восемь тысяч лет скрещивания с магглами не смогли её полностью вытравить. Блэки всё ещё живут в Старках. Гермиона одарила его взглядом, полным такого отвращения, что им можно было бы дезинфицировать раны. — Ты свинья, Малфой. — Я солгал? Скажи, что я солгал. — Мы должны были оставить представления о чистоте крови в прошлом вместе с войной. — Мы и оставили. Я просто констатирую факт: магия Блэков сумела выжить, несмотря ни на что. Полукровка я или чистокровный — к данному факту это не имеет никакого отношения. — Вы боги? — спросил Джейхейрис, глядя на них круглыми глазами. Луна аккуратно поставила чашку на стол. — Мы не боги. Просто у нас другие дары, чем у вас. Гермиона и Драко, например, сильнее меня. Они оба окончили Хогвартс и продолжили обучение по сложнейшим специальностям. Быть аврором и невыразимцем — одни из самых трудных профессий в магическом мире, каждая по-своему. — Кто такие авроры и невыразимцы? — Эйра подалась вперёд, сверкая любопытством. Драко решил взять слово, пока Грейнджер не начала читать лекцию на час: — Авроры — это вроде вашей городской стражи, только опаснее и умнее. Мы не стоим целыми днями, уставившись в стену и почёсывая задницы. Министерство — наша версия короля и Совета в одном флаконе — посылает нас ловить плохих парней. Самых опасных. Тех, от кого обычные стражники разбегаются с визгом. — Как охотники за головами? — уточнил Мейлор. Прежде чем Драко успел возмутиться такому сравнению, Гермиона покачала головой: — Нет, здесь, кажется, нет прямого аналога. Это государственная служба, а не частный промысел. — Ночной Дозор, — неожиданно предложила Луна. — Но есть разница: в Ночной Дозор отправляют за преступления, а авроры — это добровольный выбор. Люди за Стеной имеют дело с одичалыми, многие гибнут. Опасная работа. Не совсем то же самое — у авроров больше подготовки и магии, — но самое близкое, что у нас есть. — А невыразимцы? — Эймонд, кажется, действительно заинтересовался. Гермиона понизила голос почти до шёпота: — Невыразимцы не могут рассказывать о том, что делают. Мы даём неразглашаемые обеты. Починка завесы — это как раз работа Отдела Тайн. Невыразимцы занимаются исследованиями и сложными магическими операциями, о которых Министерство предпочитает не распространяться. — То есть это незаконно? — допытывался Эймонд, сверля её взглядом. — Нет, — твёрдо ответила Гермиона. — Но то, чем мы занимаемся… людей, вероятно, напугало бы знание о том, что возможно в этом мире. Во время нашей последней войны с Лордом Волдемортом — Драко вздрогнул, услышав это имя, произнесённое вслух, — мало кто знал, как именно ему удалось вернуться дважды. Такие вещи скрывают от публики, чтобы их нельзя было повторить. — Мудрое решение, — тихо сказал Эймонд. — Люди пойдут на всё ради власти. Любые мерзости покажутся им оправданными. — Ты говоришь о себе или о своём драконе? — язвительно начал Эйгон, но пылкие слова прервал толчок жены, не давший ему закончить. Эймонд понял, что тот имел в виду. Братья обменялись взглядами через стол — тяжёлыми, как свинцовые тучи перед грозой. — Я, например, не считаю, что я так же плоха с сестрой, как отец с дядей Эймондом, — неожиданно громко заявила Гермиона Младшая. Все повернулись к ней. — Я не ненавижу свою сестру, — твёрдо сказала девочка. — Как раз наоборот. Эйра улыбнулась, глядя себе в колени, и промолчала, но было видно — она довольна. Очень довольна. — Мы с братом связаны узами, — нахмурился Эйгон. — Любви? — уточнила Гермиона Младшая с невинным видом. Эйгон и Эймонд уставились друг на друга. Ответ застрял у обоих в горле. Таргариены, похоже, были такими же сложными и запутанными, как Блэки. Может, это вообще семейная черта всех древних родов — любить и ненавидеть одновременно, до колик, до дрожи, до драконьего пламени. Драко вдруг почувствовал, что больше не может молчать. Это не было желанием поделиться — скорее, потребностью выплюнуть то, что жгло изнутри. — Моя тётя, — начал он, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Беллатриса Блэк. Не так давно в нашем мире закончилась война. Чистокровные против магглорождённых. Он указал на хмурую Гермиону: — Я чистокровный. Грейнджер — магглорождённая. Мы были по разные стороны баррикад во всех смыслах. Моя тётя мечтала убить её. Творила ужасные вещи. В моём доме. На моих глазах. Гермиона подняла на него глаза, удивлённо приподняв брови. Драко не встретил её взгляд. Вместо этого он медленно закатал рукав, обнажая потускневшую метку Пожирателя Смерти. На чёрную татуировку было легче смотреть, чем в глаза прошлому. Легче, чем вспоминать липкий ужас, который он когда-то переживал каждую ночь. Страх за мать. Страх за отца. Знание, что если он сделает не так, если посмеет ослушаться — его семья заплатит. Их пытали за неудачи. Не настолько, чтобы сломать окончательно — Малфои были слишком полезны Тёмному Лорду. Ровно настолько, чтобы помнили своё место. А после каждого такого «урока» их заставляли благодарить. Целовать полы мантии. Стоять на коленях перед этим чудовищем, как жалкие домовики. Тёмный Лорд обожал унижать. Обожал видеть их на коленях. Ничто тогда не имело для Драко значения, кроме семьи. Только мать и отец. Всё остальное было пылью. Иногда ему до сих пор снились кошмары. О том, каким беспомощным он себя чувствовал. Обучение на аврора немного помогло — научило держать спину прямо, даже когда внутри всё дрожит. — Моя тётя Белла также убила свою племянницу, — продолжил Драко, и голос его окреп. — Её мужа и отца. За то, что они были предателями крови. Понимаете? Убийство считалось более простительным, чем осквернение крови. Тётя Белла стремилась очистить семью от этого «позора». Сириус Блэк в итоге оказался здесь из-за неё. Они дуэлировали, и он упал в арку, как мне рассказывали. Он обвёл взглядом Эйгона и Эймонда: — Я к чему всё это? Что важнее в жизни? Мелочная месть, которая приносит краткое удовлетворение и оставляет горький привкус? Или иметь рядом кого-то, кого любишь и кому доверяешь? Я убедился на собственной шкуре: в самые тёмные времена друзья исчезают. Остаётся только семья. Как бы она тебя ни бесила. — Ты говоришь о другой ситуации, — процедил Эймонд, но в его голосе уже не было прежней стали. Только усталость. — Мой брат травил меня всё детство. Выставлял дураком. Унижал при каждом удобном случае. — Я ИЗВИНИЛСЯ! — Эйгон снова вскочил, но на этот раз Луна даже не пыталась его остановить. — Я ОТДАЛ ТЕБЕ ДАРКФАЙР! Во время войны я сделал тебя своим наследником! Я предлагал трон твоему сыну — чтобы он стал королём рядом с моей дочерью! ЧЕГО ТЫ ЕЩЁ ХОЧЕШЬ, ЭЙМОНД?! — УДОВЛЕТВОРЕНИЯ! Это слово вырвалось из горла Эймонда с такой силой, что, казалось, каменные стены дрогнули. Он дрожал — всем телом, крупной дрожью. Светлые волосы растрепались, глаза горели бешенством, которое копилось годами. Хелейна застыла, уставившись в стол, как провинившаяся девочка. Дети притихли, боясь дышать. Даже маленькие Ксено и Сарина перестали возиться и смотрели на мужчину круглыми от ужаса глазами. Луна медленно встала. Обогнула стол и подошла к разгневанному принцу. Драко машинально положил руку на палочку, готовый к любому развитию событий. Но Луна даже не взглянула в его сторону. Она протянула руку и мягко, почти невесомо, коснулась пальцев Эймонда. — Удовлетворение — пустая награда, — тихо сказала она. Эймонд резко отвернулся к стене, но руку не отдёрнул. — Это пустая дорога, — продолжала Луна. — Ты забрал глаз у Люка, но стал ли ты счастливее? Чувствуешь ли ты больше удовлетворения сейчас, чем когда у него было два глаза? Гермиона и Драко переглянулись, услышав об этом поступке Эймонда. Вот это поворот. Так вот какие тут игры. — Ты знаешь правду, Эймонд, — голос Луны был мягким, как пух чертополоха. — Нет мести за то, что ты пережил. Не существует наказания, которое вернуло бы тебе детство. Думаешь, люди не были жестоки со мной? Думаешь, меня не дразнили? — Ты королева! — прошипел он, не оборачиваясь. — Это совершенно другое! — Я не всегда была королевой. В Хогвартсе воровали мои вещи. Носки забрасывали на балки — ищи-свищи потом. Книги прятали, рвали, иногда сжигали. Просто так. Для развлечения. Когда я попала в Вестерос, стало легче, но я всё ещё женщина. Люди здесь смотрят на меня свысока из-за пола. Все знают, что правит не Эйгон. Шепчутся, что я им помыкаю, что он марионетка. Но это приемлемо, потому что мужчина — всё ещё лицо монархии. Жизнь несправедлива, Эймонд. Она не выдаёт трудности поровну. Луна мягко, но настойчиво развернула его к себе, заставляя смотреть в глаза. — Иногда ты должен сам решить, какой хочешь видеть свою жизнь. Хочу ли я видеть своих фрейлин завтра? Нет. Будут ли они, скорее всего, насмехаться над моими цветами и странной манерой речи? Да. Позволю ли я этому себя волновать? Она взяла его за обе руки: — Нет, Эймонд. Не позволю. Зачем выбирать несчастье? Ты хозяин своих эмоций. Никто другой не сделает тебя счастливым. Это только твой выбор. — Если бы Эйгон издевался над тобой в детстве, тебе бы не было всё равно, — горько сказал Эймонд, но в его голосе уже не было ярости. Только усталая горечь. — Не было бы. — Луна кивнула. — Потому что мой отец с детства учил меня: иногда люди говорят жестокие вещи, потому что жизнь была жестока к ним. Нельзя тащить на себе весь груз мира и надеяться остаться на плаву. Ксенофилиус всхлипнул. Громко, по-настоящему, промокая глаза огромным носовым платком. Его грудь распирала гордость за дочь. Кадык Эймонда дрогнул. Вся его злость схлынула, оставив после себя лишь пустоту и усталость, проступившие на тонких чертах лица. — Это не так просто, — прошептал он. — Для кого-то не просто, — согласилась Луна. — Но ты должен помнить о том, что у тебя есть. Ты принц. Ты ездишь на крупнейшем из ныне живущих драконов. У тебя счастливый брак и дети, которых ты любишь. И Эйгон, несмотря на все его недостатки, поддержал бы тебя, если бы тебе что-то понадобилось. Правда, Эйгон? — Правда, — буркнул король в стол. — Он послал меня на Север, — снова начал Эймонд, но уже без прежнего жара. — Сидеть с дикарями. Драко нахмурился. Он никак не мог понять: одни называют северян «благородными», другие — просто «дикарями». Луна говорила первое, Эймонд — второе. Похоже на загадку без ответа. — Я послала тебя на Север, — спокойно сказала Луна, отпуская его руки и делая шаг назад. — За указами Эйгона обычно стою я, или ты забыл? — Ты хотела избавиться от меня? — В голосе Эймонда мелькнуло что-то похожее на обиду. — Я хотела дать тебе цель. Север — великий край. Суровый, дикий, но полный честных людей, которые не умеют юлить и подслащивать слова. И твоё имя будет стоять под каждым достижением, Эймонд. Ты станешь тем, кто принёс цивилизацию на Север. — Это ничего не значит. Все знают, что это была твоя идея. — Идея — это одно. Воплотить её в жизнь — совсем другое. Сколько у меня идей, которым никогда не суждено сбыться? Сотни. Тысячи. Я могу придумать всё что угодно, но без исполнителей это так и останется пылью в моей голове. — Ты живёшь иллюзиями, — покачал головой Эймонд. — Оптимизмом, — поправила она с лёгкой улыбкой. — Это глупо. — Для кого-то, — легко согласилась она. — Может, мне поручить Север Эйгону Младшему? Думаю, он бы справился не хуже. — Отродье Деймона? — Эймонд скривился. — И будущий муж моей дочери. И сын Рейниры Таргариен. И наездник дракона. И рыцарь Семи Королевств. Человек может быть многим, Эймонд. Устанешь перечислять. Иногда лучше не зацикливаться на ярлыках. — Только что ты перечислила мои ярлыки и велела их ценить, а теперь говоришь, что они не важны? — прищурился он. Драко закатил глаза. Этот человек спорил просто ради спора. Оба брата были невыносимы — каждый по-своему, но одинаково безнадёжны. — Для тебя. Если для тебя они не важны, отбрось их. Если важны — гордись. Ты гордишься тем, что ты принц и наездник дракона. Зачем отказываться от таких вещей? Драко смотрел на Луну и не верил своим глазам. Эта легкомысленная, вечно витающая в облаках девчонка, которая коллекционирует флоббер-червей и верит в невидимых тварей, оказалась мудрее, чем он предполагал. Она брала ситуацию — любую, даже самую взрывоопасную — и аккуратно, словно опытный садовник, превращала её во что-то лучшее. В этот момент Драко осознал нечто важное. Весь этот мир держался на хрупком равновесии. Один неверный шаг — и всё рухнет в пропасть гражданской войны и драконьего пламени. Таргариены вспыхивали, как порох, и остывали медленно, годами. Обмен глазами между сыном Рейниры и Эймондом уже случился. Принц-Изгой пытался убивать детей. Дюжина людей обладала властью над драконами. Гермиона встретилась с ним взглядом через стол. В её глазах он прочитал то же, что чувствовал сам: Работу над завесой нужно ускорить. Любой ценой. Хелейна вдруг встала из-за стола — резко, неловко, задев стул. Она глубоко вздохнула, теребя в руках кружевной платок, и не глядя ни на кого, сказала: — Давайте уложим детей спать. Не стоит оставлять их с… кошмарами. Луна мгновенно переключилась, согласно кивнула, наклонилась поцеловать маленького Ксено в лоб и взяла за руку Эйру. — Пойдёмте спать, — мягко сказала она, и дети потянулись за ней, как утята за уткой. Драко остался сидеть за столом, глядя в пустой бокал. Рядом с ним Гермиона Грейнджер молча делала то же самое. Война здесь только начиналась. И она будет совсем не такой, как та, что они оставили дома.