Всё не то чем кажется

Утреннее солнце пробивалось сквозь пыльное, покрытое разводами стекло гостиной, ленивыми полосами разрезая ночной полумрак квартиры. На настенных часах, мерно отсчитывающих секунды, было начало седьмого. Оливер тяжело зашевелился в глубоком кресле. Его шея жутко затекла, а глаза пекло от дикого недосыпа — он так и не сомкнул век за всю эту бесконечную ночь, чутко охраняя сон парня на диване и прислушиваясь к каждому его вздоху. Оливер повернул голову и посмотрел на Эбби. Тот спал на удивление тихо и ровно, полностью выбившись из сил после пережитого кошмара. Парень уткнулся носом в край старого пледа, словно пытаясь спрятаться от всего внешнего мира. На его запястьях, выбиваясь из-под рукавов, белели плотные чистые бинты, которые Оливер накладывал глубокой ночью. — Эй, Яблочный, подъём, — негромко позвал Оливер, поднимаясь на ноги и с хрустом разминая затёкшие суставы. — Пора собираться. Если мы опоздаем на первый урок, весь наш ночной план покатится к чертям в первый же час. Мисс Циркуль опоздавших не щадит, ты сам прекрасно знаешь. Эбби резко вздрогнул, будто от удара, и распахнул глаза. Первые несколько секунд в его взгляде читалась дикая, животная паника — дезориентированный спросонья мозг судорожно пытался сообразить, где он находится, почему вокруг чужие стены и почему прямо над ним стоит его главный школьный кошмар в лице лидера хулиганов. Он инстинктивно сжался, готовый защищать голову руками. Но затем воспоминания о прошлой ночи, о верёвках, о тихом разговоре на кухне и о выброшенном лезвии медленно встали на свои места. Парень тяжело, шумно выдохнул и медленно сел на диване, потирая лицо ладонями. — Как твои руки? — спросил Оливер, кивнув на его запястья и внимательно всматриваясь в повязки. — Кровь больше не проступает? — Болят... Ноет всё, если честно. Но уже гораздо меньше, чем ночью. Наверное, та промывка перекисью помогла, — тихо, почти беззвучно ответил Эбби, аккуратно рассматривая ровную, плотную намотку марли. Оливер молча прошёл на кухню. Там он на скорую руку соорудил два простых бутерброда из тех скудных запасов, что нашлись в холодильнике, и буквально силой заставил Эбби съесть хотя бы половину. Сам Оливер пил горький, крепкий чёрный кофе, надеясь хоть как-то смыть с себя остатки свинцовой ночной усталости и вернуть ясность мышления. Пока Эбби медленно переодевался в чистую толстовку — на этот раз выбрав самую просторную, с неестественно длинными рукавами, чтобы полностью скрыть бинты от чужих глаз, — Оливер закинул свой рюкзак за одно плечо и подошёл к выходу. — Надень капюшон и затяни шнурки сильнее, — строго скомандовал Оливер, критически осматривая внешний вид Эбби. — Синяки на скуле, припухлости от слёз и ту глубокую царапину на лбу, которую ты получил вчера при падении, пока лучше лишний раз никому в школе не показывать. Поменьше внимания — поменьше тупых вопросов. Идём. Дорога в неизвестность Выйдя из темной парадной, парни окунулись в свежий, умытый ночным ливнем мир. Воздух был прохладным, резким, он мгновенно забивался в лёгкие, заставляя окончательно проснуться. Лужи на разбитом асфальте двора отражали бледное, чистое утреннее небо. Окружающие серые многоэтажки и пустынные улицы уже не казались Эбби такими беспросветно зловещими и давящими, какими они виделись ему вчера. Да, глубоко внутри всё ещё сидела тяжёлая, тупая, разрывающая боль от осознания того, что родителей больше нет и он остался совсем один. Но теперь, когда рядом уверенно шагал Оливер, это одиночество не казалось таким беспомощным. Больше не нужно было ежесекундно сжиматься от каждого шороха за спиной, судорожно оглядываться и ждать внезапного сильного удара между лопаток. Они шли молча, плечом к плечу, пересекая пустые утренние перекрёстки и минуя редких сонных прохожих. Эбби то и дело ловил себя на мысли, что всё происходящее выглядит как какой-то затянувшийся сюрреалистичный сон: он, главный изгой и всеобщая мишень для насмешек, идёт на занятия вместе с парнем, который ещё вчера с жестокой ухмылкой прижимал его за горло к железным шкафчикам. Но Оливер шёл абсолютно спокойно и уверенно, держа руки глубоко в карманах широких штанов и внимательно, цепко поглядывая по сторонам. Он контролировал каждый метр их маршрута, словно конвоир или, скорее, личный телохранитель. Несколько раз, когда Эбби начинал слишком сильно дышать и впадать в ступор от накатывающей паники перед приближающейся школой, Оливер просто коротко и жёстко толкал его локтем в бок, возвращая в реальность. — Соберись, Яблочный. Лицо попроще сделай. Мы просто идём на уроки, — негромко бросал он, не замедляя шага. Когда они наконец миновали массивные школьные ворота и вышли на широкий бетонный двор, Эбби по привычке резко опустил голову вниз, пряча лицо в глубокой тени капюшона и уставившись глазами под ноги. Во дворе уже толпились десятки учеников из разных классов. Они смеялись, обсуждали что-то, делились слухами. Заметив Оливера, идущего в опасной близости рядом с вечным аутсайдером, несколько старшеклассников удивлённо притихли и переглянулись. Толпа инстинктивно расступалась перед ними, ожидая, что вот сейчас, прямо сейчас Оливер отвесит ботанику затрещину или швырнёт его рюкзак в лужу ради утренней забавы. Но ничего не происходило. Оливер шёл с каменным лицом, полностью игнорируя шушуканье за спиной. Они переступили порог главного здания и зашли в душный коридор. Здесь стоял привычный утренний гул, пахло мелом, старой краской и сыростью. Возле металлических шкафчиков, как раз на том самом месте, где вчера разыгралась драма, как обычно, тёрлись Зип и Эдвард. Зип нервно крутила в пальцах какую-то мелкую пластиковую безделушку, то и дело поглядывая на входную дверь, а Эдвард хмуро листал новостную ленту в своём гаджете, опёршись спиной о стену. Увидев входящую пару, они оба буквально застыли на месте, а Эдвард даже чуть не выронил устройство из рук. Оливер уверенно, не сбавляя темпа, повёл Эбби прямо к ним. Толпа вокруг начала затихать, предвкушая зрелище. Зип перевела испуганный, дёргающийся взгляд с лица Оливера на Эбби, судорожно пытаясь рассмотреть сквозь длинные рукава толстовки состояние его рук. На её лице не было и следа вчерашней наглой, высокомерной стервозности — только чистый, липкий страх перед тем, свидетелями чего они стали в той квартире. Напоминание о кровавом лезвии всё ещё стояло у неё перед глазами. — Ну... как он? — тихо, одними губами спросила Зип, делая робкий полшага навстречу лидеру банды и заглядывая ему в глаза. Её голос заметно подрагивал. — Всё нормально, — отрезал Оливер холодно и резко, даже не остановившись рядом с ними ни на секунду. Он бросил на Зип и Эдварда такой тяжёлый, пронизывающий и предупреждающий взгляд, что у тех мгновенно отпали любые оставшиеся вопросы. Этот взгляд ясно говорил: «Раскроете рот — пожалеете». — Хватит тереться у входа. Идём в класс. Сейчас геометрия, не хватало ещё под раздачу попасть. Гроза надвигается В просторном кабинете Мисс Циркуль уже сидела добрая половина класса. Атмосфера здесь всегда была напряжённой, но сегодня она казалась совсем удушающей. Эбби послушно прошёл к своей привычной третьей парте в среднем ряду и тихо опустился на стул, стараясь сжаться в комок и не привлекать к себе лишних взоров. Однако его появление в компании Оливера уже запустило по рядам мощную волну перешёптываний и недоумённых взглядов. Одноклассники тыкали в их сторону пальцами, не понимая, что происходит. Но настоящий шок случился секундой позже. Оливер, вместо того чтобы пройти в самый конец кабинета на своё законное место к хулиганам, внезапно с грохотом выдвинул стул прямо рядом с Эбби. Он по-хозяйски бросил свой тяжёлый рюкзак на парту и устроился на соседнем сиденье, скрестив руки на груди. Весь класс в один миг замолчал. Тишина стала практически осязаемой. Зип и Эдвард, зашедшие следом, молча и боком проскользнули в самый конец кабинета. Они тихо сели за свои парты, уткнувшись носами в чистые тетради. Они выглядели так, будто их самих только что хорошенько оттаскали за шиворот и прижали к стене. Странное, пугающее поведение их лидера ломало все устоявшиеся школьные шаблоны и иерархии, к которым все успели привыкнуть. Резкий, пронзительный звонок на урок заставил многих вздрогнуть. Дверь кабинета с оглушительным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и внутрь размашистым, хищным шагом вошла Мисс Циркуль. Её тяжёлый, массивный деревянный циркуль зловеще и ритмично стукал о линолеум при каждом шаге, а затем с оглушительным звуком опустился на столешницу главного стола. Учительница медленно окинула притихший класс своим привычным, кровожадным взглядом, выискивая среди замерших учеников очередную жертву для показательного наказания. — Итак, бездельники и тупицы, — её голос прозвучал как скрежет ржавого металла, от которого по спинам учеников пробежали мурашки. — Надеюсь, за вечер все успели идеально выполнить домашнее задание по сложным теоремам синусов и косинусов. Тот, кто решит мне сегодня соврать или покажет пустую тетрадь, прямо сейчас отправится на индивидуальное, очень подробное «обучение» в мой личный кабинет за запертой дверью. Вы ведь знаете, как я не люблю тратить время на бездарностей. По рядам прошёл едва слышный, обречённый и синхронный вздох. Эбби почувствовал, как его сердце пропустило мощный удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле. Его руки под партой мелко, судорожно задрожали, а бинты показались ему невероятно тяжёлыми. Домашка? Какая, к чёрту, геометрия, какие теоремы, когда он всю прошлую ночь просидел на полу, отмывая собственную кровь, и захлёбывался от слёз после известия о гибели родителей? Его тетрадь, лежащая в рюкзаке, была абсолютно пустой. Там не было ни единой строчки. Парень отчётливо понимал: сейчас Циркуль вызовет его, увидит чистое поле вместо домашней работы, и это станет его концом. Обещанный Оливером щит в этот страшный миг показался Эбби слишком ничтожным и хрупким перед лицом этого двухметрового монстра с острыми когтями. Мисс Циркуль тем временем медленно, с наслаждением открыла большой классный журнал. Она вела своим длинным, чёрным и острым когтем по списку имён, специально выдерживая долгую паузу, чтобы насладиться паникой и липким потом, проступающим на лбах учеников. — К доске сегодня пойдёт... — она остановила коготь, её губы растянулись в хищной, предвкушающей ухмылке, а взгляд жёлтых глаз намертво зафиксировался на среднем ряду. — Студент Эбби. Ну надо же, какая удача. Выходи-ка сюда, мой дорогой, покажи нам свои жалкие знания. И немедленно сними этот уродливый капюшон, когда стоишь перед учителем! Живо! Щит Оливера Эбби буквально обледенел изнутри. Вся кровь отхлынула от его лица, сделав его мертвенно-бледным. Он начал медленно, чисто на автопилоте подниматься со стула, чувствуя, как его ноги наливаются неподъёмным свинцом и отказываются слушаться. Смертный приговор был подписан. Но не успел он сделать даже полшага в проход между партами, как Оливер резко, с шумом поднялся со своего места, наотмашь загораживая Эбби своим широким плечом и заставляя того сесть обратно. — Мисс Циркуль, Эбби сегодня не пойдёт к доске. И тетрадь он вам не покажет, — твёрдо, громко и абсолютно спокойно произнёс Оливер на весь кабинет. Его голос прозвучал как выстрел в закрытом помещении. В классе воцарилась такая гробовая, звенящая тишина, что было слышно, как на улице за рамой шумит ветер и капает вода с крыши. Одноклассники замерли, боясь даже дышать. Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах не смел перечить Мисс Циркуль или отменять её приказы. За подобные дерзкие слова ученики обычно не доживали даже до середины урока, исчезая в коридорах навсегда. Учительница медленно, неестественно повернула голову в сторону средней парты. Её глаза налились бешеной, первобытной яростью, а пальцы сжались на рукояти массивного деревянного циркуля с такой чудовищной силой, что древесина издала жалобный хруст. Острый наконечник инструмента глубоко вонзился в учительский стол, оставляя рваную щепу. — Что... ты сейчас сказал, Оливер? — её голос упал до опасного, леденящего шёпота, от которого у Эбби перехватило дыхание. — Ты, кажется, окончательно попутал берега, мальчик? Твоя богатенькая семейка может спонсировать ремонт этого здания сколько угодно, строить новые корпуса и затыкать рты директору. Но в моём кабинете правила диктую исключительно Я. Если этот никчёмный изгой сейчас же не выйдет к доске и не покажет мне выполненную работу, я вскрою его прямо на этой парте, на глазах у всех. А теперь сядь на своё место и закрой рот, пока я не занялась лично тобой. Но Оливер даже не шелохнулся. Он не отвёл взгляд, не сжался и не выказал ни единого признака страха. Наоборот, он сделал уверенный шаг вперёд, полностью закрывая своим телом дрожащего за его спиной Эбби, и посмотрел Циркуль прямо в её яростные глаза — дерзко, бесстрашно и в упор. В этот момент в его поведении проступили те самые жёсткие, холодные стальные нотки, которые он приобрёл за эту страшную бессонную ночь на чужой кухне. Он перерос обычные школьные разборки. — Я сказал: он не пойдёт к доске, — чётко, чеканя каждое слово, повторил Оливер, и его голос разнёсся по углам притихшего класса. — У Эбби вчера вечером погибли родители. В тяжёлой автокатастрофе на трассе. Он провёл всю эту ночь со мной, полицией и экстренными службами в абсолютно невменяемом состоянии. Ему было слегка не до ваших синусов, понятно? Если вам так принципиально нужна сделанная домашняя работа прямо сейчас — проверяйте мою тетрадь. Я вчера вечером выполнил задание за двоих. За себя и за него. Смотрите сколько влезет. Эти слова ударили по притихшему классу как раскат грома среди ясного неба. По рядам пронёсся сокрушительный гул удивления. Зип на задней парте вжала голову в плечи ещё сильнее, судорожно вспоминая лужи крови на кровати Эбби и понимая, как близко они все были к настоящей катастрофе. Весь класс ошарашенно, с новой волной ужаса и какого-то странного уважения уставился на бледного парня в капюшоне. Даже у Мисс Циркуль на секунду неестественно дрогнули густые брови, а её безумный взгляд на мгновение потерял прежнюю уверенность. Жестокие, беспощадные правила их школы всегда поощряли насилие и уничтожение за плохую успеваемость, но прямой, открытый и аргументированный вызов от одного из самых авторитетных и сильных учеников, подкреплённый такой жуткой личной трагедией, заставил отлаженную систему дать кратковременный сбой. Напасть на Оливера — означало лишиться финансирования и устроить огромный скандал, который дойдёт до Мисс Грейс. Циркуль тяжело, шумно задышала через нос, её взгляд яростно метался между неподвижной фигурой Оливера и сжавшимся Эбби. Она видела, что Оливер не блефует ни на секунду. Парень был реально готов драться прямо здесь, насмерть, защищая этого забитого ботаника, которого сам же вчера избивал. — Вот значит как... — Мисс Циркуль медленно, нехотя вытащила острый наконечник циркуля из расколотого стола и опустила инструмент, хотя её глаза всё ещё продолжали гореть опасным, голодным огнём. — Внезапная смерть близких родственников — это, конечно, трагедия, Оливер. Но это всё ещё не является официальным оправданием для пробелов в школьном образовании. Однако... учитывая твоё неожиданное и столь бурное «рвение», я сделаю исключение. Только на сегодня. Слышишь меня, Эбби? Только на сегодня ты остаёшься на своём месте. Но учти, на следующем моём уроке я спрошу с тебя в двойном, нет, в тройном объёме! И поблажек больше не будет! Она с яростью, едва не порвав плотную бумагу, перевернула страницу классного журнала. — Раз уж у нас появились такие благородные «защитники»... К доске пойдёт Эдвард! Выходи живо, проверим, как ты подготовился, пока твои дружки занимались благотворительностью! Эдвард в конце класса испуганно вздрогнул, побледнел и, обречённо вздыхая, поплёлся к доске, проклиная всё на свете. Новый союз Оливер спокойно, без лишней суеты опустился обратно на свой стул. Он даже не повернул головы в сторону разъярённой учительницы, которая уже вовсю сыпала терминами у доски, допрашивая Эдварда. Эбби медленно, всё ещё не веря в то, что он выжил, опустился на сиденье рядом с ним. Его сердце колотилось в груди с такой бешеной скоростью, будто он только что вручную сдерживал несущийся поезд, а по спине между лопаток катился холодный, липкий пот. Оливер реально сделал это. Он пошёл против Циркуль. И победил. Эбби аккуратно повернул голову и посмотрел на Оливера сквозь узкую прорезь капюшона. Его губы дрожали. — Ты... ты реально это сделал, — едва слышно, самым кончиком губ прошептал Эбби, боясь, что их услышат. — Спасибо тебе... Я был уверен, что мне конец. Что она меня убьёт прямо здесь. — Я же сказал тебе сегодня ночью, Яблочный, — Оливер даже не повернулся к нему, продолжая смотреть на доску с абсолютно безразличным видом, но его голос звучал твёрдо и надёжно. Он аккуратно пододвинул свою раскрытую тетрадь ближе к Эбби, открывая страницу с идеально выполненными графиками и формулами. — Моё слово имеет вес. Раз я пообещал, что тебя никто не тронет — значит, так оно и будет. Теперь мы играем по совершенно другим правилам, и этой школе придётся к ним привыкнуть. Просто молча переписывай геометрию к себе и старайся лишний раз не светить своими перебинтованными руками. Списывай давай, пока она отвлеклась на Эдварда. Эбби аккуратно вытащил из рюкзака свою чистую тетрадь. Он взял ручку своими покалеченными, перебинтованными пальцами и начал быстро, стараясь не делать лишних движений, перерисовывать сложные тригонометрические графики в свои пустые листы. Впервые за всё то долгое, кошмарное время, что он провёл в стенах этой проклятой Школы Фундаментального Образования, Эбби почувствовал, что за его спиной стоит нерушимая, глухая и абсолютно непробиваемая бетонная стена. Вайб вечного, забитого и затравленного изгоя внутри него медленно, по капле уступал место какому-то новому, незнакомому чувству защищённости. Два парня, которые ещё вчера были злейшими врагами, теперь сидели за одной партой, делясь записями. И весь притихший класс, бросая на них испуганные взгляды, начинал медленно понимать: прежних порядков в этих стенах больше не существует. Наступало время их нового, странного и опасного союза.