Всё не то чем кажется

Долгожданный звонок на большую перемену пронзил коридоры школы резким, оглушительным треском. Для Эдварда, который последние двадцать минут буквально обливался потом у доски под испепеляющим, гипнотизирующим взглядом Мисс Циркуль, этот звук стал настоящим спасением из личного ада. Учительница со злостью захлопнула большой классный журнал, её длинные чёрные когти со скрежетом прошлись по кожаной обложке, оставляя глубокие царапины. Она нехотя отпустила класс, напоследок бросив в сторону средней парты долгий, обещающий крупные неприятности взгляд жёлтых глаз. Эбби тяжело выдохнул, его плечи наконец опустились. Его пальцы, судорожно сжимавшие пластиковую ручку, жутко затекли и онемели сквозь белую, плотную ткань ночных бинтов. Парень начал медленно, стараясь не делать резких движений, собирать разбросанные учебники в рюкзак. Он действовал максимально аккуратно, чтобы широкие рукава толстовки снова не задрались выше запястий, обнажая его тайну перед классом. Оливер поднялся со своего стула первым. Его высокая, плечистая фигура тут же заблокировала проход к Эбби от десятков любопытных глаз одноклассников, которые уже начали медленно стягиваться к выходу, активно перешёптываясь и бросая косые взгляды на парня в капюшоне. — Пошли отсюда, Яблочный, — негромко бросил Оливер, ловко закидывая рюкзак на одно плечо. — Нам нужно дойти до административного крыла, пока там не выстроились очереди из дежурных и должников. Эбби молча кивнул, торопливо застегнул замок рюкзака и двинулся следом за Оливером, буквально прячась в его тени. Они вышли в бурлящий, забитый учениками коридор. Школа жила своей привычной, шумной и жестокой жизнью: кто-то бегал, кто-то громко спорил из-за плохих оценок, но вокруг средней парты, за которой они только что сидели, теперь образовался невидимый вакуум. Никто из параллельных классов больше не решался толкнуть Эбби, поставить ему подножку или отпустить в его адрес тупую шутку — авторитет Оливера, вставшего на его защиту перед самой Циркуль, действовал на окружающих как непробиваемый силовой щит. Всем было дико интересно, но подходить боялись. Парни свернули в длинный, менее людный тупиковый коридор, ведущий к кабинетам школьного руководства. Здесь было гораздо тише, из приоткрытых окон тянуло прохладной свежестью мокрой после ливня травы и пробивающегося солнца. — Оливер! Эбби! Погодите секунду... — сзади раздался быстрый, прерывистый стук кроссовок по старому линолеуму. Эбби инстинктивно вздрогнул и сжался, его плечи напряглись, а сердце снова ухнуло куда-то вниз. Он слишком хорошо знал эти голоса. Это были Зип и Эдвард. Они быстро догоняли их, тяжело дыша, будто бежали марафон. Оливер остановился, медленно, без лишней спешки развернулся и закрыл Эбби собой, глубоко засунув руки в карманы широкого худи. Его лицо снова превратилось в каменную, абсолютно непроницаемую и холодную маску. Цена осознания Однако привычной дерзости, наглости и высокомерия на лицах преследователей не было и в помине. Зип шла, опустив голову, её пальцы нервно теребили пластиковые завязки на спортивной куртке, а на щеках горел непривычный неловкий румянец. Эдвард выглядел бледным, растерянным и потерянным, он то и дело потирал шею сзади, избегая прямого взгляда Оливера. Вся их ночная спесь, весь хулиганский задор полностью испарились после того, как они лично лицезрели ту жуткую, кровавую картину в запертой квартире Эбби. Ночные призраки чужого несостоявшегося суицида оставили на их подростковой психике глубокие, отрезвляющие царапины. Зип остановилась в паре шагов от Оливера. Она несколько раз открыла и закрыла рот, судорожно пытаясь подобрать слова, которые явно давались ей с огромным трудом. Спесь слетела, обнажив обычную напуганную девчонку. Наконец, она сделала глубокий вдох и посмотрела мимо плеча Оливера — прямо на Эбби, укутанного в капюшон. — Эбби... В общем, мы это... — Зип запнулась, её голос заметно дрогнул, полностью потеряв всю свою привычную едкую колкость. — Мы хотели сказать... Прости нас. Реально. Мы конченые твари. Эбби замер за спиной Оливера, уставившись на неё округлившимися от изумления глазами. За все годы учёбы он ждал от этой парочки чего угодно: изощрённых издевательств, угроз, требований молчать о том, что произошло в квартире, но только не этого. Слова извинения казались чем-то инопланетным. — Да, чувак... — Эдвард сделал шаг вперёд, его голос звучал глухо, хрипло и искренне паршиво. Он наконец поднял глаза и посмотрел на Эбби без тени прежнего превосходства или злобы. — Мы вчера... мы когда из твоей хаты ушли, нас с Зип всю ночь трясло так, что зуб на зуб не попадал. Мы сидели на автобусной остановке почти до самого рассвета и просто молчали, курить пытались. До нас только там, на холоде, дошло, какими безмозглыми уродами мы были все эти месяцы. Ну, типа... одно дело просто прикалываться, подножки в коридоре ставить, тетрадки твои рвать ради смеха. Нам казалось это весёлым, ну, со стороны, перед другими. Но когда мы увидели тебя там... эти верёвки, уродскую надпись на стене... и твои руки в крови... Эдвард тяжело сглотнул вставший в горле ком и резко отвёл взгляд в сторону открытого окна, не выдерживая психологического напряжения. — В общем, мы чуть человека в могилу не загнали, — тихо, почти шёпотом закончила за него Зип. В её глазах на секунду промелькнули искренние слёзы стыда, которые она тут же зло и резко смахнула широким рукавом куртки. — Мы не хотели этого, честно, Эбби. Мы понятия не имели про твоих родителей и про то, что ты остался совсем один. Если бы мы только думали своей тупой башкой хоть иногда... Мы не просим тебя сразу с нами общаться, улыбаться нам или типа того, мы понимаем, что заслужили ненависть. Но мы просто хотим, чтобы ты знал: мы больше никогда, ни при каких обстоятельствах тебя не тронем. Вообще никто из нашей компании. И если кто-то другой из старших попробует на тебя наехать — мы подпишемся за тебя сразу же. Мы... мы хотим всё исправить, если это вообще возможно исправить. Оливер внимательно, сканирующим и пронизывающим взглядом наблюдал за своими старыми друзьями. Он слишком хорошо знал повадки Зип и Эдварда, чтобы с первого взгляда отличить дешёвую фальшь от настоящих, бьющих через край эмоций. Сейчас они говорили чистую правду. Ночной кошмар сорвал с них маски крутых, неприкасаемых хулиганов школы, оставив внутри обычных напуганных подростков, которые внезапно осознали, что их глупые жестокие действия имеют вполне реальные, осязаемые и смертельные последствия. Оливер слегка расслабил напряжённые плечи и повернул голову к Эбби, давая ему полную свободу действий и возможность самому решить, как ответить на этот порыв. Эбби стоял неподвижно, мёртвой хваткой вцепившись тонкими пальцами в лямки своего старого рюкзака. Его сердце бешено, болезненно колотилось в грудной клетке. Всю его сознательную жизнь в этой школе эти двое ассоциировались у него исключительно с физической болью, бесконечным липким страхом и публичным унижением. Видеть их сейчас такими — растерянными, виноватыми, ломающими пальцы и просящими прощения — было почти физически странно и неестественно. Внутри его израненной души сейчас отчаянно боролись два сильных чувства: старая, глубоко укоренившаяся обида и неожиданное, слабое, но спасительное чувство облегчения. Они не были прирождёнными монстрами. Они просто были глупыми, заигравшимися детьми. — Ладно... — тихо, но на удивление твёрдо и спокойно произнёс Эбби, медленно выходя из-за широкой спины Оливера. Он аккуратно поправил капюшон, чуть открывая бледное лицо с царапиной. — Я... я не держу на вас зла. Наверное, мне нужно время. Главное, чтобы это всё реально закончилось прямо сейчас. Чтобы больше не было того, что вчера. Зип слабо, но с явным, огромным облегчением улыбнулась, быстро кивнув головой в знак согласия. Эдвард тоже заметно расслабился, выпрямив спину, будто с его плеч только что сняли многотонный бетонный груз вины. — Закончилось, чувак. Точно и навсегда закончилось, — твёрдо выговорил Эдвард, протягивая руку для рукопожатия, но тут же неловко убрал её, вспомнив про бинты Эбби. — Если тебе нужна будет какая-то помощь... ну, не знаю, по учёбе подсказать, защитить от кого, или если в столовой кто-то косо посмотрит — ты просто скажи нам через Оливера. Мы теперь реально на твоей стороне. Оливер коротко кивнул Эдварду, полностью одобряя его слова и внутреннюю перемену. — Ладно, ребят, свободны, — уже гораздо мягче, без утренней агрессии произнёс Оливер, легонько хлопая Эдварда по плечу и кивая Зип. — Нам с Яблочным нужно срочно дойти до директора, утрясти пару важных дел с документами, пока перемена не кончилась. Увидимся на следующем уроке в кабинете химии. — Ага, давайте, удачи там. Если Циркуль будет ходить вокруг и докапываться — мы её отвлечём, — быстро бросила Зип, и они с Эдвардом медленно пошли обратно по длинному коридору. Они то и дело оглядывались, тихо и приглушённо обсуждая что-то между собой. Их походка больше не была развязной и наглой. В этот день они начали стремительно меняться. Аудиенция у хозяйки школы Оливер и Эбби продолжили свой путь к дальнему административному крылу здания. Чем ближе они подходили к заветной цели, тем сильнее у Эбби подкашивались ноги, а внутри всё сжималось от глухого страха. Если Мисс Циркуль была олицетворением внезапной, яростной и хаотичной жестокости, то Директриса Мисс Грейс являлась самой школьной системой — холодной, расчётливой, безликой и абсолютной. Её панически боялись все без исключения, включая весь преподавательский состав. Они остановились перед массивной, обитой тёмной кожей дубовой дверью с лаконичной золотистой табличкой «ДИРЕКТОР». Оливер без малейших колебаний трижды чётко постучал и, дождавшись сухого, надменного «Войдите», уверенно толкнул дверь вперёд, мягко пропуская Эбби первым в кабинет. Просторный кабинет Мисс Грейс встретил парней идеальным, почти стерильным и пугающим порядком. Высокие шкафы из дорогого тёмного дерева были до отказа забиты ровными рядами папок с личными делами, на больших окнах висели тяжёлые бархатные шторы, практически полностью отсекающие лишний солнечный свет с улицы, создавая гнетущую атмосферу вечного полумрака. За огромным письменным столом, заваленным отчётами, сидела сама Мисс Грейс. Её строгий, идеально отутюженный костюм, безупречно уложенные волосы и холодные, проницательные глаза за тонкими стёклами очков мгновенно заставляли любого вошедшего почувствовать себя ничтожной букашкой. Директриса медленно, с достоинством подняла голову от бумаг и окинула вошедших ледяным, оценивающим взглядом. Её тонкие брови слегка приподнялись вверх, когда она увидела Оливера, идущего в опасной близости рядом с помятым Эбби. — Оливер? Студент Эбби? — её голос прозвучал абсолютно ровно, без единой человеческой эмоции, как стук дождевых капель по стеклу. — Не помню, чтобы кто-то из вас был записан ко мне на приём в этот час. У вас возникли какие-то проблемы с дисциплиной на уроках, которые не способен решить дежурный учитель? Оливер сделал уверенный шаг вперёд, подходя вплотную к столу и не выказывая ни капли той робкой паники, которую обычно испытывали рядовые ученики в этом кабинете. — Нет, Мисс Грейс. Дело гораздо серьёзнее, — спокойно, веско и уважительно начал Оливер. — Мы пришли официально сообщить информацию по поводу семьи Эбби. Вчера вечером его родители попали в тяжёлую аварию и погибли. Семьи больше нет. Эбби остался один в пустой квартире. В кабинете мгновенно повисла тяжёлая, звенящая тишина. Мисс Грейс замерла на несколько секунд, её длинные пальцы, держащие дорогую перьевую ручку, застыли в паре миллиметров над бумагами. Она перевела свой ледяной, изучающий и сканирующий взгляд на Эбби. Тот стоял чуть позади, низко опустив голову, и судорожно сжимал края рукавов толстовки, пряча под ними бинты. Директриса оценивала ситуацию чисто с юридической, системной точки зрения. Трагедия ученика для неё была прежде всего бумажной волокитой, лишней отчётностью и потенциальной проблемой для безупречной репутации заведения. — Вот как... — Грейс медленно откинулась на высокую спинку своего массивного кожаного кресла, плавно сложив руки в замок перед собой. — Это... весьма прискорбные новости, студент Эбби. Примите мои официальные соболезнования. Однако школа должна функционировать строго по установленным правилам. Ты ведь понимаешь, мальчик, что теперь твоим делом немедленно займутся органы опеки и государственные социальные службы? Тебе в кратчайшие сроки назначат временного попечителя, либо... — Об этом я и хотел поговорить с вами, Мисс Грейс, — твёрдо перебил её Оливер, заставив директрису удивлённо и опасно прищуриться. Мало кто в этой жизни осмеливался перебивать хозяйку школы. — Моя семья уже полностью в курсе всей ситуации. Ночью я связался с отцом и всё ему объяснил. Наша семья готова официально взять временную опеку над Эбби на себя, пока социальные службы будут разгребать эти бумажки и личные дела. У нас есть штат юристов, которые оформят все необходимые документы за пару дней. Эбби останется жить в своей квартире, никуда не уезжая, но юридически мы берём за него полную ответственность. Ему не нужно оформление в интернат или спецприёмники, мы всё перекроем. Эбби резко поднял голову, ошарашенно и неверяще уставившись на суровый профиль Оливера. Он ничего не знал об этом шаге. Оливер ночью, пока Эбби спал без сил, оказывается, не просто караулил его сон в кресле — он решал его дальнейшую судьбу, подключая огромные ресурсы своей влиятельной семьи, чтобы спасти его от бездушных жерновов школьной и государственной системы. Мисс Грейс долго, давящим взглядом всматривалась в лицо Оливера, пытаясь найти там скрытый подвох или юношескую глупость. Но хулиган был собран, серьёзен и хладнокровен как никогда. Деньги и весомые связи его семьи действительно могли решить эту деликатную проблему без лишнего шума, проверок и комиссий, которые директриса так сильно не любила. — Твой отец лично подтверждает готовность, Оливер? — сухо и деловито спросила Грейс. — Да. Наш семейный юрист привезёт гарантийное письмо и предварительные документы для дирекции школы сегодня к вечеру, прямо к окончанию занятий, — твёрдо отчеканил Оливер. — От вас требуется только временно придержать любые запросы в социальные службы опеки, чтобы парня не дёргали допросами посреди учебного процесса. И... сделать так, чтобы учителя проявляли понимание к его нынешнему состоянию. Особенно Мисс Циркуль. Мисс Грейс на секунду плотно поджала губы, обдумывая выгоду. Предложение Оливера было идеальным выходом из кризиса, избавляющим школу от кучи проверок. — Хорошо, — наконец сухо произнесла Директриса, доставая из верхнего ящика стола чистый бланк и быстро вписывая туда несколько размашистых строк. — Я сделаю соответствующую временную отметку в личном деле студента Эбби. До получения официальных бумаг от ваших юристов, Оливер, школа берёт паузу в этом вопросе. Но учти: успеваемость Эбби не должна упасть ниже критической отметки. Наша школа не терпит отстающих и слабых, какие бы трагедии ни происходили в их жизнях. Вы можете идти. — Спасибо, Мисс Грейс, — Оливер коротко и сухо кивнул, развернулся и легонько, ободряюще подтолкнул замершего Эбби к выходу из кабинета. Новый рассвет Они вышли из душного, давящего административного крыла и направились к самому дальнему концу длинного коридора, где у большого панорамного окна почти никогда не было людей. Прохладный, чистый воздух из открытой створки приятно освежал их разгорячённые, уставшие лица. Эбби остановился у подоконника, тяжело опёрся на него руками и посмотрел на свои ладони, надёжно скрытые длинными рукавами толстовки. Его мысли путались, внутри всё переворачивалось от осознания того, что только что сделал для него этот парень, которого он ещё вчера считал исчадием ада. — Оливер... — тихо, сдерживая дрожь в голосе, позвал Эбби, не поднимая глаз. — Зачем ты всё это делаешь ради меня? Ну, типа... опека, твой отец, юристы, документы... Ты ведь мог просто пройти мимо после того, как развязал меня. Ты ведь ненавидел меня ещё вчера утром. Почему? Оливер подошёл ближе, облокотился спиной о подоконник рядом с ним и спокойно достал из глубин рюкзака две жестяные банки с прохладным соком, которые он прихватил ещё утром из своего дома. Одну из них он с лёгким, звонким стуком поставил на деревянный подоконник прямо перед Эбби. — Я уже говорил тебе сегодня ночью на кухне, Яблочный, — Оливер посмотрел в окно, на школьный двор, где внизу шумели и бегали ничего не подозревающие ученики. — Мы все знатно заигрались в жестокость. Из-за моей личной тупости и идиотского желания казаться крутым вожаком перед Зип и Эдвардом, ты чуть не сделал шаг, из-за которого пути назад уже не было бы ни у тебя, ни у нас. Я не святой, Эбби. И мне глубоко плевать на книжную мораль. Но оставлять тебя один на один с этой грёбаной системой, с опекой и с Циркуль, точно зная, что я сам приложил к этому руку... Я бы потом просто спать не смог до конца своих дней. Считай это моим чистым эгоизмом. Мне так спокойнее жить. Эбби аккуратно взял прохладную банку, почувствовав, как холодный металл приятно остужает его пораненные, ноющие пальцы. На его лице впервые за эти бесконечные, кошмарные двое суток появилась слабая, едва заметная, но абсолютно настоящая, свободная от прежних страхов улыбка. — Спасибо тебе, — искренне, от самого сердца сказал он, глядя на своего нового защитника. — Я... я постараюсь не подвести тебя с успеваемостью. Буду учить эту геометрию. — Ещё бы ты попробовал не учить, — Оливер впервые за весь этот тяжёлый день слабо, но тепло ухмыльнулся, с пшиком открывая свою банку сока. — Я зря, что ли, всю ночь твои тригонометрические графики в тетрадке вырисовывал, пока ты спал? Теперь будешь пахать за двоих, чтобы этой ходячей канцелярии Циркуль вообще не к чему было придраться на уроках. Мы вывезем этот учебный год, Эбби. Вместе. Помяни моё слово. Громкий, заливистый звонок на следующий урок эхом разнёсся по школе. Коридоры снова начали стремительно пустеть, ученики с шумом разбегались по своим кабинетам. Но теперь Эбби шёл на занятия без прежнего леденящего, сковывающего мышцы страха. Его прошлая жизнь была разрушена до самого основания, его шрамы под белыми бинтами всё ещё сильно ныли, но на этих руинах старого мира медленно, но верно зарождалось что-то совершенно новое — крепкий, надёжный союз, который был сильнее любых школьных монстров и жестоких правил. Они уверенно зашагали к кабинету химии, готовые встретить любые трудности лицом к лицу.