После проката

Воскресенье, 22 марта. Санкт-Петербург. Второй день Кубка Первого канала начался ещё шумнее первого. Уже с утренней тренировки было понятно: сегодня арена окончательно превратится не в обычный турнир, а в какое-то огромное фигурнокатательное безумие. В «Юбилейном» с самого утра играла музыка, по льду носились участники эстафет, тренеры пытались одновременно объяснять задания и смеяться над тем, как взрослые чемпионы путаются в обычных перебежках. Даже Дудаков пару раз не удержался от улыбки, когда Марк чуть не снёс фишку на разминке. Москва после первого дня лидировала, но отрыв был не настолько большим, чтобы можно было расслабиться. Все это понимали. Даша сидела на бортике, поправляя шнуровку коньков, пока рядом Алиса спорила с Андреем о том, кто сегодня громче всех будет орать во время прокатов. — Это точно не ты, — заявила Алиса. — Ты вчера после второй разминки уже хрипел. — Потому что я эмоциональный человек. — Потому что ты не умеешь регулировать громкость. — А ты умеешь? — Конечно. В этот момент Алиса так громко крикнула что-то Марку через весь каток, что несколько человек обернулись. Даша только фыркнула, пряча улыбку. Рядом на лёд выехал Никита — сонный, слегка растрёпанный и явно ещё не до конца проснувшийся. — Ты вообще спал? — спросила Даша. — Часа четыре. — Вид ужасный. — Спасибо большое. — Всегда пожалуйста. Он закатил глаза и поехал дальше разминаться.

***

К началу соревнований трибуны уже гудели. Люди хлопали под музыку, снимали видео, кто-то танцевал прямо на местах. Кубок Первого канала действительно был другим турниром — шумным, хаотичным и каким-то слишком живым. Первыми шли танцы. Степанова и Букин сорвали овации ещё в середине программы, а после проката весь московский бокс поднялся на ноги. Даже Алиса, обычно спокойно реагировавшая на чужие оценки, хлопала над головой. Потом начались челленджи и эстафеты. И вот тут арена окончательно сошла с ума. Во время прыжковой эстафеты Москва выставила Камилу Валиеву, Аделию Петросян, Андрея Мозалёва и Никиту. — Сарновский, только не умри раньше финиша, — предупредила Алиса, пока они ждали выхода. — Почему вы все так верите в мою выносливость? — Потому что мы её видели. — Жестокие люди. Когда стартовала эстафета, трибуны начали орать так, будто это хоккейный финал. Никита шёл последним этапом — и Даша сама не заметила, как уже стояла у борта вместе с остальными. — Давай! Давай! Он вылетел на последний круг почти наравне с соперником из Питера, едва не поскользнулся на повороте, но всё-таки удержался и первым пересёк линию. Весь бокс Москвы взорвался криками. Андрей сразу налетел на него сзади, едва не уронив на лёд. — Я сейчас реально сдохну, — выдохнул Никита сквозь смех. — Но красиво, — заявила Даша. Потом начались произвольные программы девушек. Даша стояла у борта уже в форме — в красной командной кофте с номером на спине. Лёд отражал яркий свет прожекторов, музыка в арене становилась тише перед каждым новым выходом. Камила Нелюбова чисто сделала тройной аксель — зал взорвался аплодисментами ещё до конца каскада. Аня Фролова в образе кошки буквально собрала на себе всё внимание трибун. Мария Захарова наконец справилась с четверным тулупом, который сорвала в финале Гран-при, и после проката сама закрыла лицо руками от эмоций. Дина тоже собралась после вчерашнего дня — её тройной аксель получился уверенным и лёгким. Когда оценки появились на экране, питерский бокс вскочил со своих мест. — Вот это да, — тихо сказала Даша. — Она заслужила, — кивнула Алиса. А потом на лёд вышла сама Алиса. Даша всегда особенно нервничала во время её прокатов, даже сильнее, чем во время своих. Она стояла у борта, сцепив руки в рукавах кофты, пока Алиса заходила на четверной тулуп. Приземление получилось на две ноги, но без падения. — Есть! — сразу крикнула Даша. Дальше программа пошла гораздо легче. Алиса будто раскаталась по ходу проката — стала свободнее, увереннее, улыбалась в дорожке шагов. Когда музыка закончилась, Даша первой подлетела к Алисе. — Ты умница. — Ну… живы, — выдохнула Алиса. — Это был четверной тулуп. — На две ноги. — Но был же. Алиса засмеялась и ткнулась лбом ей в плечо буквально на секунду.

***

Перед собственным прокатом Даша старалась не смотреть по сторонам слишком много. Только лёд. Музыка. Дыхание. Но всё равно слышала команду. Слышала, как кто-то из ребят кричит её имя. Как Алиса хлопает по борту. Как Никита громче всех орёт: — Даш, спокойно! Первый четверной не получился идеально — она не смогла его выехать и случилось падение. На секунду внутри неприятно кольнуло знакомое чувство паники. Только не сейчас. Но дальше она собралась. Каскад — чисто. Риттбергер — чисто. Вращение — без потери центра. Когда Даша вышла на дорожку шагов, в боксе Москвы уже почти никто не сидел спокойно. Алиса хлопала по борту так сильно, что тренер рядом пару раз обернулся, Марк и Ваня Букин что-то кричали через весь сектор, а Никита вообще поднялся с места ещё после каскада. — Да! Давай, Даш! — громко крикнул он, когда она чисто выехала с очередного прыжка. Он следил за прокатом так напряжённо, будто сам сейчас стоял на льду. На удачных элементах сразу хлопал, коротко выдыхал себе под нос что-то вроде «есть» или «нормально», а когда Даша заходила на прыжки — невольно подавался вперёд. И Даша всё это слышала сквозь музыку, сквозь шум арены. Его голос особенно выделялся. После финальной позы весь бокс Москвы поднялся почти одновременно. Даша тяжело дышала, пытаясь осознать, что прокат закончен, а потом подъехала к борту, где её сразу перехватила Алиса. — Ты собралась! Ты реально собралась! — почти прокричала она, обнимая её. Кто-то из команды хлопал её по плечу, тренеры уже что-то говорили про оценки, а Даша в этот момент искала глазами только одного человека. Никита стоял чуть дальше от Даши, всё ещё с этим напряжением на лице, будто только сейчас разрешил себе выдохнуть. Когда объявили оценки, он первым широко улыбнулся: — Вот! Я же говорил! Даша сама не поняла, как оказалась рядом с ним. Просто шагнула вперёд — и обняла. Быстро, почти на автомате, всё ещё под адреналином после проката. Но Никита сразу обнял её в ответ — крепко и очень спокойно. — Ты большая молодец, — тихо сказал он ей куда-то в шею. И только в этот момент Даша наконец почувствовала, что действительно может выдохнуть.

***

К вечеру Москва всё-таки удержала лидерство. Когда Аделии вручили тяжёлый хрустальный кубок, вся команда уже смеялась и фотографировалась одновременно. Кто-то пытался поднять кубок над головой, кто-то снимал кружочки в телеграм, Марк снова слишком громко что-то рассказывал журналистам. Даша стояла вместе с Машей Захаровой и Камилой Валиевой. Когда им передали кубок, внутри разлилось неожиданное ощущение счастья после такого живого дня.

***

К вечеру усталость наконец начала догонять всех — но пока они ехали в автобусе до аэропорта, внутри всё ещё держалось то самое странное состояние после соревнований, когда эмоции не успели улечься. Кто-то пересматривал видео прокатов прямо в телефоне, кто-то обсуждал оценки, а кто-то уже просто сидел молча, уткнувшись лбом в стекло. Даша, наоборот, чувствовала себя непривычно лёгкой и свободной в отсутствии тревожных мыслей. Как будто последние недели наконец перестали давить на плечи. Она сидела через проход от Алисы и смеялась над тем, как Марк в сотый раз изображал лицо Андрея после их эстафеты. — Нет, подождите, — Даша уже почти согнулась от смеха, — у него реально было именно такое лицо! — Потому что Мозалёв думал, что Никита сейчас упадёт на повороте, — сказал Марк. — Я тоже так думала! — сразу вставила Алиса. — Спасибо за веру в меня, — обречённо протянул Никита с заднего ряда. — Да ладно, ты драматично поскользнулся! — Я удержался вообще-то. — Чисто чудом. Автобус снова взорвался смехом. Даша просто смеялась, не думая ни о чем другом. Никита, сидевший напротив через проход, пару раз ловил на ней взгляд и каждый раз чуть улыбался — будто ему нравилось видеть её именно такой.

***

В Пулково было шумно, душно и слишком ярко от белого света. Фигуристов сразу узнали — кто-то из болельщиков просил фото, дети осторожно подходили за автографами, волонтёры бегали между группами спортсменов, пытаясь разобраться с багажом. Но постепенно вечер начал растягиваться. Сначала рейс перенесли на час. Потом ещё. Потом табло снова мигнуло красным. К полуночи половина команды уже сидела прямо на полу возле зарядок. Красные командные кофты с номерами на спине мелькали по всему терминалу. Даша сидела на спортивном коврике рядом с Аделией, поджав под себя ноги. Бежевое пальто было накинуто поверх толстовки, рукава почти закрывали ладони. Рядом стояли чемоданы, рюкзаки и сумки с коньками. — Если нас не выпустят отсюда до утра, я начну строить тут новую жизнь, — серьёзно сказала Аделия. — Ты слишком быстро адаптируешься, — усмехнулась Даша. — А что делать? Я уже морально живу в этом аэропорту. Даша тихо засмеялась и откинулась затылком на стену позади. Усталость постепенно подбиралась всё ближе, но внутри всё ещё приятно шумели эмоции после турнира. Перед глазами до сих пор вспыхивали куски дня: яркий свет арены, крики команды, объятия после проката, голос Никиты сквозь музыку. Рядом на пол буквально рухнула Алиса. — Всё. Я официально больше не фигуристка. — А кто? — Жительница терминала номер два. — Звучит грустно. — Зато без тренировок. Через несколько секунд рядом сел и Никита, вытянув длинные ноги прямо в проход. В руках у него были пластиковые стаканчики с кофе. — Я герой, — сообщил он. — Если это снова ужасный кофе из автомата, то нет, — сказала Алиса. — Неблагодарные. Он протянул один стакан Даше. Их пальцы случайно соприкоснулись всего на секунду — но даже этого хватило, чтобы Даша сразу отвела взгляд. — Спасибо, — тихо сказала она. — Только осторожно. Он либо нормальный, либо разъест тебе желудок. — Отлично. Люблю интригу. Вокруг продолжал шуметь аэропорт: объявления о посадках, гул чемоданных колёс, чей-то смех, приглушённая музыка из круглосуточной кофейни. Но рядом с ними постепенно становилось как-то спокойно. Марк с Гришей спорили о том, кто громче орал во время произвольных. Маша сидела на чемодане и что-то показывала Дине в телефоне. Кто-то из танцоров уже спал прямо в худи, подложив рюкзак под голову. А Даша поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался слишком быстро. Потому что рядом были правильные люди. — Ты сегодня была очень счастливая после проката, — вдруг тихо сказал Никита. Она повернула голову: — В смысле? — Обычно ты после выступлений сначала ищешь ошибки. А сегодня смеялась. Даша задумалась на секунду и поняла, что он прав. После объявления оценок, после объятий команды, после победы Москвы — она действительно не думала о помарках. — Наверное, потому что сегодня было не страшно ошибаться, — тихо сказала она. Никита несколько секунд смотрел на неё, потом чуть кивнул: — Вот такой ты мне нравишься больше. Сердце почему-то сбилось с ритма совершенно не вовремя. Даша сразу опустила взгляд в стакан с кофе, пряча улыбку. — Очень важное мнение, Сарновский. — Конечно. — Самооценка у тебя вообще прекрасная. — После одного конька я обязан быть уверенным в себе хоть где-то. Она снова засмеялась — тихо, почти сонно. И Никита тоже улыбнулся, глядя на неё так спокойно и тепло, что Даше снова стало трудно смотреть ему прямо в глаза. Около трёх ночи объявили, что рейс окончательно отменяют. Терминал встретил эту новость почти коллективным стоном. — Всё, — простонала Алиса, — я буду лежать на рельсах. — Не драматизируй, — сказала Даша, уже смеясь. — Я не спала сутки. — Ты сама полночи орала после эстафет. — И не жалею. Когда их наконец повели к автобусам до вокзала, Даша уже едва держалась от усталости. Но внутри всё равно оставалось это странное чувство — очень тёплое и очень живое. Будто за эти два дня что-то наконец сдвинулось с места. И дело было не только в турнире.