После проката

Понедельник, 23 марта. Москва. Москва встретила их серым рассветом и влажным снегом, который таял почти сразу, превращаясь в грязную кашу у дорог. После бессонной ночи в «Сапсане» всё ощущалось немного нереальным — будто Кубок Первого канала всё ещё продолжался где-то между станциями, шумом колёс и редкими сонными разговорами. На Ленинградском вокзале фигуристы расходились медленно и лениво. Кто-то сразу вызывал такси, кто-то стоял с чемоданами и пытался не уснуть прямо посреди платформы. Алиса, кутаясь в худи, недовольно щурилась от утреннего света. — Я официально ненавижу утро, — пробормотала она. — Только утро? — сонно уточнила Даша. — Сегодня вообще всё. Никита тихо усмехнулся рядом, поправляя лямку рюкзака. — Через день вы снова будете на тренировке. — Не порть мне жизнь, Сарновский, — простонала Алиса. Но, к счастью, после Кубка всем всё-таки дали один выходной. И впервые за долгое время никто никуда не спешил.

***

Следующий день Даша почти полностью проспала. Проснулась ближе к вечеру от сообщений в командном чате, потом ещё час лежала под одеялом, слушая шум дождя за окном. Организм будто только сейчас понял, насколько устал за последние недели. А вечером Алиса утащила её гулять — «иначе ты окончательно превратишься в человека-плед». Они долго ходили по мокрой Москве, обсуждая турнир, смешные моменты из аэропорта и то, как Никита чуть не снёс человека чемоданом, когда все бежали на поезд. — Он потом ещё минут пять извинялся, — смеялась Алиса. — Потому что испугался больше того мужчины. — Это правда. Но даже во время разговора Даша несколько раз ловила себя на том, что думает совсем не о Кубке. О Никите. О том, как он кричал ей после удачных прыжков. Первым поднялся с места после каскада. Как обнял её после оценок — крепко и так искренне, как будто это было важно для него не меньше, чем для неё самой. И от этих воспоминаний внутри становилось странно тепло.

***

Потом всё снова вернулось к обычной жизни. Подъёмы рано утром. Автобусы. Раздевалки. Холодный воздух арены. Музыка программ, повторяющаяся по кругу. Шум лезвий по льду. Кубок Первого канала закончился слишком быстро, будто его и не было. Только иногда о нём напоминали видео в рекомендациях, фотографии в пабликах и шутки ребят в ЦФК. — Сарновский, ты коньки сегодня оба взял? — спросил как-то Андрей, проходя мимо. — Я тебя сейчас убью. — Значит, оба. Даша тихо рассмеялась, завязывая шнурки. Никита перевёл на неё взгляд и тоже невольно улыбнулся. И вот таких моментов становилось слишком много.

***

Они начали постоянно пересекаться. Не специально. Просто как-то само получалось. То одновременно приходили за кофе в автомате между тренировками. — Ты опять берёшь этот ужасный капучино? — Даша недоверчиво посмотрела на стаканчик в руках Никиты. — Нормальный кофе. — Это сладкая химия. — Зато вкусная. — У тебя ужасный вкус. — А ты всё равно стоишь рядом. Она тогда ничего не ответила — только закатила глаза, пряча улыбку. То сидели рядом у борта, пока тренеры обсуждали расписание. Иногда Даша замечала, что Никита смотрит на неё во время прокатов — не так, как обычно смотрят сокомандники. Слишком внимательно. И каждый раз почему-то начинала нервничать ещё сильнее. Однажды вечером они вместе вышли из ЦФК после поздней тренировки. На улице моросил мелкий снег с дождём. Москва казалась размытой — жёлтые фонари, мокрый асфальт и редкие машины. До метро шли пешком. Сначала молча — оба слишком уставшие после льда. Потом Никита вдруг сказал: — У тебя сегодня был очень красивый выезд с флипа. Даша удивлённо посмотрела на него: — Ты заметил именно выезд? — Ну да. — Это очень фигуристская романтика. Он тихо рассмеялся: — Другой у нас нет. Возле перехода Даша поскользнулась на мокрой плитке, и Никита сразу поймал её за локоть. На секунду всё снова стало слишком тихо. — Осторожнее, — сказал он, всё ещё не отпуская её руку. — Я вообще-то почти удержалась. — Конечно. Но руку отпустил не сразу. И Даша потом ещё весь вечер вспоминала это совершенно обычное касание.

***

В один из вечеров после тренировки они с Алисой сидели в раздевалке почти одни. Соня уже ушла, так как куда-то торопилась, только где-то в конце коридора хлопали дверцы и тихо играла музыка с чьего-то телефона. Алиса сидела на скамейке, стягивая толстовку через голову, а Даша медленно складывала вещи в сумку, слишком задумчивая для обычного состояния после тренировки. — Ты опять зависла, — заметила Алиса, бросив на неё взгляд. — Я не зависла. — Даш, я тебя лет пять знаю. Ты сейчас смотришь в одну точку уже минуты две. Даша тихо выдохнула и всё-таки призналась: — Мы с Никитой в последнее время слишком много общаемся. Алиса замерла буквально на секунду, но потом совершенно спокойно пожала плечами: — И? — И… не знаю. Это странно. — Тебе с ним плохо? — Нет. — Неловко? Даша задумалась. — Не неловко. Наоборот. Алиса усмехнулась уголком губ: — Ну, звучит как проблема. — Я серьёзно. — Я тоже. Она захлопнула шкафчик и уже мягче добавила: — Даш, ты рядом с ним совсем другая стала,— Алиса замолчала, подбирая слово. — Беззащитнее, что ли. И это не плохо. Но тебя это бесит. Даша опустила взгляд на ремешок сумки. — Я боюсь. Алиса несколько секунд молчала, будто подбирая слова. — Слушай, я не говорю, что тебе срочно надо влюбляться и писать его фамилию в тетрадках. Но иногда люди просто становятся важными. И это нормально. — А если всё испортится? — Тогда испортится, — честно сказала Алиса. — Но ты не можешь всё время жить так, будто заранее готовишься к худшему. — А если я не умею по-другому? — тихо спросила она. — Вы с Арсением как-то… переросли дружбу. А я даже не знаю, как к этому подойти. Я умею только бояться или делать вид, что ничего нет.

***

С Никитой было легко. Без необходимости всё время держать лицо. Без ощущения, что нужно соответствовать чужим ожиданиям. Рядом с ним Даша переставала постоянно думать о прокатах, ошибках, баллах. Он умел смешно рассказывать самые обычные вещи — например, как чуть не уснул в автобусе и проехал нужную остановку, или как Андрей случайно постирал термобельё вместе с чехлами от коньков. А Даша неожиданно ловила себя на том, что ждёт этих разговоров. И, кажется, Никита тоже.

***

В один из вечеров тренировка закончилась позже обычного. Большая часть спортсменов уже разошлась. Где-то в глубине арены ещё кто-то пытался прыгнуть прыжок, тихо играла чужая музыка, а работники собирали забытые бутылки у трибун. Даша сидела в незаметном месте за бортом на скамейке, надевая чехлы на лезвия и крутя бутылку в руках. Пальцы после долгой тренировки двигались медленно. — Ты сегодня слишком много думала перед прыжками, — сказал Никита, остановившись рядом. Она подняла голову: — Это так заметно? — Я тебя уже немного изучил. — Звучит пугающе. — Смирись. Он сел рядом, поставив локти на колени. От него пахло холодом и мятной жвачкой — Даша уже начинала ассоциировать этот запах именно с ним. Несколько секунд они молчали. На льду кто-то громко приземлил прыжок, и звук эхом разошёлся по почти пустой арене. — Устала? — тихо спросил Никита. — Очень. — Тогда почему сидишь? Даша пожала плечами: — Не хочется пока домой. Он понимающе кивнул. И снова эта странная тишина — совсем не неловкая. Наоборот. Слишком спокойная. Даша вдруг поймала себя на том, что просто смотрит на него. На чуть растрёпанные волосы после тренировки, на уставший взгляд, на пластырь на пальце, который он вечно забывал менять. Никита тоже смотрел на неё. И в какой-то момент воздух между ними стал ощущаться слишком плотным. Даша первой отвела взгляд. — Мне, наверное, уже пора, — тихо сказала она. — Наверное. Но никто не двигался. Где-то наверху выключили часть света, на льду никого не осталось, и арена стала ещё тише. Никита медленно повернул голову к ней: — Даш. — М? Он будто хотел что-то сказать, но передумал. А потом неожиданно коснулся её руки — осторожно, почти невесомо. Никита смотрел на неё так, будто видел впервые. Или в последний раз. И этого почему-то оказалось достаточно, чтобы у Даши внутри всё сбилось. Она подняла глаза. Слишком близко. Слишком тихо. Слишком правильно. Поцелуй вышел коротким и совершенно неидеальным — осторожным, растерянным, будто они оба до конца не понимали, что делают. Но мир всё равно будто остановился на эти несколько секунд. Когда они отстранились, Даша резко выдохнула и сразу опустила взгляд. Даша почувствовала, как у неё задрожали пальцы. Она сжала их в кулак — незаметно. Потому что если бы не сжала, то, наверное, потянулась бы к нему снова. А этого делать было нельзя. Никита тоже выглядел ошеломлённым. Повисла тишина. А потом он вдруг отодвинулся. Совсем немного — но Даша сразу это почувствовала. Никита провёл рукой по волосам и тихо выдохнул: — Чёрт. У неё неприятно сжалось внутри. — Что? Он несколько секунд молчал, будто подбирая слова. — Я не хочу всё испортить, — наконец сказал он. — У нас сейчас всё… нормально. И я не знаю, правильно ли это вообще. Даша почувствовала, как внутри моментально поднимается тревога. — Ты жалеешь? — Нет, — слишком быстро ответил он. — Нет, Даш, не в этом дело. Но выглядел он всё равно растерянным. — Просто… мы вместе тренируемся каждый день. Все и так постоянно что-то придумывают. А если потом станет сложно? Или странно? Я не хочу, чтобы тебе было из-за этого тяжело. Она отвела взгляд. Потому что часть неё думала ровно о том же. Что это усложняет. Что может всё испортить. Что чувства — особенно такие — в их мире почти всегда заканчиваются больно. И от этого становилось страшно. — Наверное, это была плохая идея, — тихо сказала Даша. Никита сразу поднял голову: — Я не это имел в виду. Но между ними уже появилась эта неловкость — новая, непривычная, тяжёлая. Та, которой раньше никогда не было. Где-то вдалеке хлопнула дверь арены. Даша быстро поднялась с бортика, закинула чехлы на плечо и попыталась улыбнуться: — Мне правда пора. Никита смотрел на неё несколько секунд, будто хотел что-то сказать. Но в итоге только кивнул: — Даш, ты меня не поняла. Но Садкова уже торопливо уходила за дверь, попутно вытирая так не вовремя появившиеся слёзы. Она встала так резко, что чуть не уронила бутылку. Никита потянулся к ней — но не коснулся. Она почти сбежала из ЦФК. Быстро прошла мимо пустого ресепшена, толкнула тяжёлую стеклянную дверь и сразу вдохнула холодный вечерний воздух. На улице моросил мелкий дождь со снегом, такая погода длилась уже неделю. Даша шла слишком быстро, сама не замечая этого. Чехлы от коньков били по ноге, сумка постоянно сползала с плеча, но останавливаться не хотелось. В голове всё смешалось. «Я не хочу всё испортить». Она понимала, что Никита не хотел её обидеть. Наоборот. Но именно это почему-то делало только хуже. Потому что он испугался так же, как и она. Даша резко свернула к метро, чувствуя, как слёзы снова начинают мешать нормально видеть дорогу. Она сердито вытерла щёку рукавом худи. Щёки горели, хотя на улице был минус. Она пыталась достать проездной из картхолдера и только тогда заметила, что у неё дрожат руки. — Да что со мной такое — тихо пробормотала она. Ей хотелось одновременно вернуться обратно и никогда больше не поднимать эту тему. Она надела наушники, чтобы заглушить все мысли, которые всплывали. Но телефон в кармане как назло завибрировал. Никита. На экране появилось сообщение: «Ты правда не так всё поняла.» Сообщение от Никиты так и висело непрочитанным. Она смотрела на него, пока вагон не тронулся. А потом убрала телефон в карман и закрыла глаза. Отвечать — значит решать. А она не знала, чего хочет больше: всё забыть или вернуться и повторить это снова.