Подарок судьбы

      Ремус открыл глаза вдыхая аромат дерева и трав, сонно глядя на безоблачное синее небо. Через минуту расслабленная нега сменилась недоумением: под ним ощущалась удобная мягкая постель, а запахи и вид будто он находится на улице. Кто-то вынес его вместе с кроватью на задний двор??? Наконец разум с памятью изволили проснуться: он в своём убежище, отведённом под полнолуния, потолок обманчиво прозрачен, а поблизости должен находиться кто-то из своих. Нимфадора сидела рядом, когда не в силах сопротивляться усталости и чувству полнейшей защищённости оборотень уплыл в сон, краем сознания отмечая, как его легко ласково гладят по волосам, хотя последнее ощущение ему, наверное, привиделось. Однако Сириус наверняка сменил её, чтобы проследить за его состоянием под действием тёмного заклятья, либо просто надёжно запер дверь и оставил одного. Мало ли что можно натворить под влиянием чёрной магии, особенно учитывая свирепого зверя, живущего в нём.       Увы, повернув голову Люпин раздражённо констатировал, что благоразумных людей в этом доме, кроме него самого, нет. Потому что, на соседствующей с кроватью кушетке безмятежно спала Тонкс, ещё и улыбалась при этом. Дверь была закрыта, но вряд ли заперта. Получит у него этот Блэк, разве можно быть таким беспечным!       В этот момент метаморф слегка заворочалась и наморщив нос чихнула. Дора открыла глаза, улыбнувшись спокойно и открыто.       – Доброе утро! – проговорила она хрипловатым со сна голосом.       Ремус не удержался и улыбнулся в ответ:       – Доброе утро!       Затем он стал серьёзным:       – Нимфадора, что ты здесь делаешь? Это ведь опасно: морок вроде развеялся, но ночью могло случиться, что угодно. Не говоря уже о том, что незачем молодой незамужней девушке...       Ему не дали договорить, огрев по голове подушкой. Тонкс с вызовом посмотрела на Люпина:       – Не смей называть меня Нимфадорой, ненавижу своё полное имя. Что я здесь делаю? Покушаюсь на твою честь, конечно. Господи, Ремус, ты как будто в девятнадцатом веке живёшь. Мы взрослые современные люди. Что касается опасности, так я вообще-то мракоборец и умею защищаться, знаешь ли. Да и не представлял ты для меня угрозы раз в самом начале действия этой дряни не стал даже огрызаться в мою сторону, в отличие от отношения ко всем остальным. Ну и никакого непотребства ты никак не мог учинить, ты для этого слишком джентльмен.       Затем метаморф прошлась по нему взглядом и задорно улыбнулась:       – Если чего фривольного и могло быть, так как раз с моей стороны. Ты так притягательно смотрелся, сонный и полностью мне доверяющий, что даже и не знаю, как я удержалась...       Ремус почувствовал, что краснеет, хотя вообще-то смутиться должен был кое-кто другой. Невозможная женщина. Ну, видно судьба у него такая: дружить или испытывать влечение к ярким как пламя людям, по какой-то неизвестной причине отвечающим замкнутому нелюдю взаимностью. Оборотень жёстко оборвал сам себя. Какая ещё к чёрту взаимность? В нём сидит опасный хищник и его удел добровольное одиночество, не следует об этом забывать. Дружба и так является подарком небес, вот за неё и нужно держаться. Печальные размышления прервал нежный поцелуй, практически невесомый.       – Ты слишком много думаешь, – тихонько сказала Тонкс, гипнотизируя омутами тёмных глаз.       А затем легко вскочила с кушетки и сунув подмышку подушку с одеялом отправилась к выходу, оставив ошарашенного мужчину безмолвно смотреть ей вслед.       Попытка воззвать к совести Блэка также провалилась. Анимаг выслушал его претензии и с серьёзным видом заявил:       – Конечно, ты представлял для неё опасность.       А затем, ухмыльнувшись, продолжил:       – Как волчонок для мамки-волчицы. Ты же вчера при первой возможности бухался перед Тонкс на спинку, подставляя пузико и горло, умел, так и хвостом бы вилял. Так что, опасность умереть от умиления действительно существовала.       Убедившись, что его окружают сплошь безответственные дети в телах взрослых, Люпин махнул на всё рукой. Никакого инстинкта самосохранения у них не было. Цапнет кого-нибудь в следующий раз, будут знать.       Тонкс после завтрака отправилась по делам, Блэк показывать крестнику дом, Люпин бродить кругами по гостиной, погрузившись в размышления. От этого увлекательного дела его оторвали всё те же Сириус с Гарри затащив в дуэльный зал. Активная тренировка эффективно успокоила растрёпанные нервы оборотня; после неё он умиротворённо устроился с книгой на качелях развернув над головой навес, чтобы защититься от жаркого солнышка. А анимаг, как и обещал, показал Поттеру-младшему письмо Лили.       Понятно, что Гарри сначала заинтересовался маленькими домашними деталями: существование в их доме кошки, его первая метла, драгоценная фотография – те незаметные кусочки жизни на которых мы не заостряем внимание, когда у нас всё хорошо. А затем перешёл к смутившему его окончанию письма.       – И что такого в дружбе с другим магом? – удивился парень.       – А это смотря с кем дружить, – ответил Сириус, после чего в общих чертах обрисовал кто такой Гриндевальд и чем печально знаменит.       Гарри покачал головой:       – Может профессор Дамблдор не подозревал тогда о его убеждениях. Ты лучше меня знаешь, что не всегда можно понять, что происходит в головах вроде бы близких и надёжных людей.       Сириус горько усмехнулся:       – Верно. Впрочем, мог знать и не находить в этих воззрениях ничего дурного. Значительная часть, особенно чистокровных волшебников, смотрит на маглов сверху вниз. Нам всем в некоторой степени присущ определённый снобизм в отношении не обладающих волшебной силой людей.       – Ну, они действительно, как бы сказать, обделены жизнью, – тихо заметил юноша. – В магическом мире столько удивительных вещей...       – Замечательных сказочных вещей полно и в природе, и в техническом мире, – возразил Блэк.       – Да это так, бледная замена, – неуверенно протянул Поттер.       – Не скажи, к тому же как у магии, так и у науки есть ещё огромный неизученный потенциал, зовущий исследователей на свершение открытий. Может изобретения не-волшебников и замена, но отнюдь не бледная. Мы просто по-разному достигаем своих целей. Мне представляется, что наша сила как бы напрямую может работать с окружающей действительностью. И всё же практически ничего не получается простым желанием и брошенным наугад взмахом палочки, иначе в каком-либо обучении не было никакого смысла. Так что, волей-неволей приходится изучать законы бытия и это нелёгкий труд.       Гарри тяжко вздохнул и поёжился, вспомнив недавнюю подготовку к экзаменам. Анимаг улыбнулся, догадавшись что вызвало такую реакцию, и продолжил:       – Нам повезло, что человек социальное и умное создание, умеет хранить и передавать знания будущим поколениям. Маглы же, не обладая нашими возможностями, но являясь точно такими же людьми, используют свой разум, чтобы тоже изучать окружающий мир, познавать силы в нём действующие и ставить их себе на службу, пускай и опосредованно, а не напрямую. Результат в конечном итоге одинаков.       – Даже не знаю, – протянул Гарри. – Посмотри хотя бы на Дурслей. Тяги к каким-то знаниям там нет, чего-то неординарного в их жизни отродясь не было, если не считать возню со мной. Да и не хотят они этого.       – А маглы, как и маги, все разные. Но даже если взять твой пример: это упорядоченное, скучное, полное чванливости и абсолютного довольства собой существование. Не чета нашим приключениям, так?       Юноша настороженно кивнул.       – Немного пофилософствуем. Вот прожили мы свои жизни, каждый как ему было по душе: в водовороте смертельно опасных событий или в тихой гавани. Кто сильно будет вспоминать твоих дядю и тётю – этих скучнейших особ – и как долго? Самые близкие, одно, может, два поколения... Ты же уже легенда. О тебе будут слагать истории ещё очень долго, по крайней мере, в Британии. Пройдёт пара-тройка столетий, а слава твоя не померкнет, – пафосно произнёс анимаг, многозначительно подняв вверх указательный палец.       Поттер смутился и пихнул крёстного плечом, потребовав прекратить издеваться. Сириус рассмеялся, взъерошив ему волосы, а затем продолжил:       – Но вот пройдёт одна тысяча лет, другая, пять тысяч, десять... сто тысяч... миллион... останется хотя бы тень легенды?       – Ну, миллион, – фыркнул Гарри. – Так можно договориться и до того, что делать вовсе ничего не нужно раз ничто не имеет значение.       – Можно дойти и до такого вывода, – покладисто согласился волшебник. – И, кстати, а как долго тебя действительно будут помнить? Не как героическую историю, а человека? Каким ты был другом, что любил и ненавидел, что думал и чувствовал, как действительно жил? Лишь самые близкие? Одно, может, два поколения?..       Повисло молчание. Гарри задумчивым расфокусированным взглядом уставился в окно. Затем подтянул колени к груди и обхватил их руками. Он потеряно взглянул на крёстного и тихо сказал:       – Может и действительно ничто не имеет значение? Наш новый преподаватель по предсказаниям, Флоренц, говорил, что люди слишком самодовольны, считая будто космос интересуется нашими мелкими делами. Что кентавры пытаются считывать лишь великие мировые потрясения, сверяясь со звёздами и то у них редко получается.       – Ну, – задумчиво протянул Сириус, откидываясь на спинку кровати, – можно пойти ещё дальше и признать, что наши великие потрясения, как и гадания кентавров тоже никому не интересны, ведь наша галактика лишь пылинка в огромной Вселенной, а Солнечная система лишь пылинка в Млечном пути. Что далеко ходить: сравним размеры Солнца и Земли и поймём, что наша звезда даже не замечает эту маленькую песчинку, кружащую рядышком. Не станет песчинки, никто и не спохватится.       Затем он подпихнул коленом локоть совсем было понурившегося собеседника и улыбнулся:       – Но я вовсе не хочу сказать, что всё бесполезно. Да, мы ничтожно маленькие и в общем-то беспомощные в глобальном масштабе, однако мы уже существуем. По меркам мироздания ничто не существенно, но пока мы живём многое для нас важно, именно для нас. И есть смысл и творить, и бороться, и желать. Просто не нужно задирать нос перед чьим-то образом жизни, даже если он кажется тебе неинтересным, ведь память и о ярчайших событиях и людях также стирает время. Не думаю, что за твоей битвой с Волдемортом пристально следят абстрактные звёзды. Более того, на неё наплевать даже соседним странам, не то, что всей Земле. А вот нам, живущим здесь и сейчас, очень даже жизненно необходима победа над ним. Потому, что его существование, его последователи и идеи несут смертельную угрозу нашим любимым людям. Я лично не хочу жить в мире, где человека преследуют, порабощают, уничтожают на основании некоей чистоты крови, по сути, ставя в вину то, на что повлиять невозможно, ведь никто не может выбрать у кого ему родиться.       Гарри кивнул, а затем заметил:       – Ещё Волдеморт желает бессмертия, так что наша локальная война может стать не только внутренней бедой. Даже думать не хочу, что будет если ему удастся всё запланированное.       – Да уж. Бесконечная жизнь у него вряд ли получится, в том числе по объективным причинам: сам наш мир отнюдь не вечен, а его эксперименты хоть и добавили Реддлу могущества, но уже превратили симпатичного молодого человека каким он был когда-то в не пойми что. Однако, согласен: чем больше у этого психа с, как ни крути, значительными магическими силами, будет времени в запасе, тем большее количество людей пострадает.       Гарри потёр лоб и задумчиво заметил:       – Что же их так всех в нём привлекает? Ощущение собственной избранности? Вроде как родился в правильной семье и поэтому тебе все должны, что ли? И делать-то ничего не надо. Но ведь он обращается с ними как с грязью под ногами, неужели им самим не видно? Попробуй что скажи, например, Малфою и получишь в ответ презрение и какую-то гадость, причём на вполне безобидное и справедливое замечание. А перед Волдемортом падают на колени да край мантии целуют как какую-то реликвию...       – Думаю, сначала именно то, о чём ты и сказал: воспитанная семьёй заносчивость и желание получить больше, чем уже есть, а тут такой сильный «объект», но сирота, а значит, по их мнению, подконтрольный им чародей. Всесторонняя поддержка, в том числе финансовая помощь, дали Волдеморту те возможности, какие не добыть своими силами, каким бы могущественным магом ты ни родился. Теперь же выращенный совместными усилиями монстр стал слишком силён. Думаю, они просто его боятся, ещё и потому, что точно видели на что он способен и понимают главное: тёмный властелин без колебаний уничтожит их, если ему будет угодно, а они ничего не смогут с этим поделать. Например, Альбус сильнее Волдеморта, но он уважает чужую жизнь. Да, ему часто приходится принимать трудные и спорные решения, но отправить кого-то на смерть ради забавы, изничтожить несогласного, унизить оступившегося – это не его стиль. А Реддл может, с огромным удовольствием. Возможно Пожиратели смерти и сами не поняли, когда почтительное преклонение колена в знак уважения превратилось в стояние на карачках в пыли, ощущение сопричастности с близким по духу лидером и остальными соратниками в боязнь потерять расположение хозяина, сулящее крупные неприятности, желание вместе поменять под собственные представления окружающую действительность в угодничество и раболепие лишь бы не потерять свой кусочек пирога при делёжке возможностей предоставляемых новым миропорядком, господин у которого, и это они чётко сейчас понимают, будет только один.       – Ну тогда любимая сторонниками Волдеморта чистота крови ничего им не даёт: ни храбрости, ни ума, – проворчал Гарри. – Дутая гордость, причём чужими достижениями, не они сделали свои семьи такими могущественными.       – Верно.       И тут Поттер вспомнил, где до показанного письма видел имена Гриндевальда и директора Хогвартса в одном тексте.       – Волшебная карточка! – воскликнул он, резко выдернув крёстного из задумчивости. – Там было написано, что профессор Дамблдор знаменит также своей победой над тёмным волшебником Гриндевальдом!.. Надо же, нелегко, наверное, было сражаться со своим другом. Он его убил?       – Нет, заточил в созданной самим тёмным магом надёжной тюрьме, где тот и находится до сих пор.       Гарри немного помолчал, а затем спросил:       – Говорят, что профессор Дамблдор предлагал себя в качестве Хранителя тайны для моих родителей, но они отказались. Почему? Не верили ему из-за старой истории о дружбе с врагом?       – Джеймс и Лили доверяли Альбусу и в общем-то логично было вручить свои жизни столь могущественному волшебнику. Однако он был всё-таки достаточно далёкой для нас фигурой: бывшим профессором, наставником, лидером Ордена...       – Папа доверял тебе больше, чем ему, так? Как и твоим предложениям, – предположил Гарри. – Вполне понятно, я тоже больше полагаюсь на Рона и Гермиону.       Сириус поёжился и произнёс упавшим тоном:       – Что обернулось для Джеймса и Лили дурной идеей, приведшей их к гибели.       Юноша аж подпрыгнул на покрывале, а потом неожиданно для самого себя взял старшего мага за плечи и глядя в глаза произнёс твёрдым и даже несколько сердитым голосом:       – Глупости! Доверие к своим близким и друзьям никакая не дурная идея. Это естественно и правильно. Я не могу залезть в голову Рону или Гермионе, точно узнать, что они думают и чувствуют, но я без колебаний в любой момент повернусь к ним спиной, веря, что они не ударят в неё, а прикроют. И они могут также рассчитывать на меня. А если я ошибаюсь, то всё равно никогда об этом не пожалею, даже если погибну. И это не станет моей виной. Решение Петтигрю было его собственным. Я абсолютно отказываюсь обвинять того, чьё доверие было обмануто и снимать этим хоть какую-то ответственность с настоящего предателя.       Блэк просто согласно кивнул и накрыл своей ладонью одну из крепко стискивающих его плечо рук крестника, не доверяя сейчас своему голосу.       Когда оба достаточно успокоились, то не сговариваясь перешли к любимой теме Гарри и анимаг принялся рассказывать парню разные забавные светлые истории о его родителях из того уже не безоблачного полного угрозы, но тем не менее такого счастливого прошлого, когда смерть и предательство ещё не коснулись маленькой семьи и их верных друзей.       Кикимер очнулся почти в полной темноте, лишь немного разгоняемой магическими зелёными огоньками на сковавших его тонких, однако прочных цепочках. Их прикосновение к коже вызывало дискомфорт и лёгкое жжение, впрочем, почти теряющееся на фоне сильной боли во всём теле. Очередное пробуждение ожидаемо не обрадовало, он надеялся уже не проснуться, но, видимо, наказание ещё не завершено. Перед мысленным взором возникло разъярённое лицо мисс Беллы, сверкающие яростью глаза, когда она терзала его в гостиной. После пережитых боли и страха, когда казалось прошла вечность, он наконец упал во тьму, думая, что это конец... Наивный. Это было лишь начало...       Придя в себя в подвале, опутанный какой-то сетью явно заговорённых цепочек, обжигающих кожу, он инстинктивно попытался выбраться из них. Не получилось. Попробовал переместиться прочь. Опять неудача. Одиночество, отсутствие света, невозможность свободно двигаться и гнетущая неизвестность сводили с ума.       Впрочем, его навестили. Уже относительно успокоившаяся Лестрейндж принесла с собой новые страдания. На сей раз не было бешенства, бессвязных оскорблений. Всё проходило почти буднично: разнообразные пытки, как магические, так и старые опробованные веками методы физического воздействия, перемежающиеся продуманными ядовитыми словами, произнесёнными спокойным высокомерным тоном. Хотелось бы сказать, что эти речи били больнее ножа, но поскольку домовик очень близко тогда познакомился с тем, как режет по живому настоящий нож, то не был так уж в этом уверен. После потери сознания его привели в чувство ведром ледяной, судя по всему, морской воды, что вывело на новый уровень боли: соль и открытые раны не дружат. А затем опять оставили одного, пообещав ещё вернуться.       Обещание выполнили и стало ещё хуже, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Просто ко всему остальному добавились довольная улыбка и весёлый блеск в глазах его мучительницы. Это было уже не чрезмерно строгое наказание, а развлечение. И это явное наслаждение причиняемыми страданиями, его страданиями, окончательно подкосили эльфа. Разительный контраст в ласковом отношении до и скотском после просто перевернул весь его мир. Падая в очередное забытье, перед глазами осталось это зрелище тёмного торжества и садистского удовольствия на лице его любимицы.       И вот опять возвращение в ужасающий реальный мир. В котором он недолго будет один и от этого понимания всё тело била неконтролируемая дрожь.       А затем стал нарастать какой-то неприятный шум в ушах, отвлекая внимание на себя. Показалось будто вокруг него закрутился невидимый ледяной вихрь, задувший магические огоньки и вдруг резко разметавший цепи на отдельные звенья. Властный зов в ту же секунду стал нестерпимым и эльф, не успев даже сообразить, что делает, подчинился ему. Фигура домовика растворилась в воздухе, и зашедшая в подземелье спустя каких-то пару минут Беллатриса обнаружила опустевшую тюрьму, пол которой был усыпан потускневшими кусочками разорванных оков.       Сириус раздражённо шагал по коридору. Вчера они отлично провели время: после разговоров с Гарри он совместно с Люпином продемонстрировал юноше заклятье расширения пространства, которое удалось удержать подольше благодаря силе ещё одного взрослого умелого мага, и они весьма повеселились, играя в догонялки с оживившимся Клювокрылом. Это развлечение оставило и их, и гиппогрифа очень довольными совместно проведённым временем хотя и сильно уставшими, по крайней мере, людскую часть компании, спали маги просто без задних ног.       Новый день ознаменовался очередным раундом магических дуэлей, где Ремус подговорил его крестника совместно выступить против анимага. Причём эти заразы постоянно пытались зацепить Блэка то заклятьем щекотки, то смены цвета волос, то ещё какими-то шаловливыми придумками, и не от всего удалось отбиться. Впрочем, анимаг активно сопротивлялся в том же духе и шутникам также досталось. Вдоволь насмеявшись, Сириус, в конце концов, признал поражение и запросил пощады. А затем предложил победителям продолжить пока без него. Всё-таки грызло мага беспокойство по поводу несостоявшегося пока разговора с ушлым домовиком. То, что крестнику разрешили остаться в особняке, отвлекло на себя всё внимание, постоянно казалось, будто время бежит слишком стремительно и вот-вот предстоит расстаться. В истории с видением всё разрешилось благополучно, но нет-нет да и всплывала мысль, а что бы могло случиться плохого с мелким не будь у Гарри надёжного и тайного способа связи с ним, не удержи тот себя от паники и поспешного принятия решений. И от вызванного ею беспокойства не хотелось выпускать Поттера из виду ни на секунду. Но нельзя также игнорировать подозрительное поведение и особенно нервозность, проявленные эльфом тем знаменательным вечером.       Привыкнув после судьбоносной грозы справляться со всеми делами собственными силами Сириус редко видел своего доставшегося по наследству слугу, практически не давая тому никаких распоряжений кроме периодически возникающего предложения сыграть в карты. Чаще всего эльф сам крался в тенях и следил за ним, пытаясь делать это незаметно. А вот сейчас, когда Кикимер ему понадобился, никак не мог найти. Домовик не отозвался на призыв, не попался на глаза во время поиска, к тому же то шестое чувство, что связало Сириуса с родовым гнездом, недвусмысленно шептало, что в особняке эльфа нет. Хорошее настроение уступило место раздражению: да что ж это такое!       Сириус остановился, вынул волшебную палочку и сосредоточился, а затем взмахнул ею и, призвав на помощь всю мощь своей связи с домом и фамильную магию, твёрдо велел Кикимеру немедленно появиться перед ним, где бы неуловимый беглец ни находился.       Пахнуло холодом, взявшийся из ниоткуда ветер растрепал его волосы и из воздуха перед ним спустя несколько секунд соткалась маленькая фигурка. Возглас – «Ну наконец-то!» – замер на губах. Жалкое сгорбленное существо выглядело ужасно. На тщедушном тельце не осталось живого места, резаные и рваные раны перемежались с ожогами и огромными гематомами, половина правого уха была оторвана, оба глаза заплыли, в них застыла мука.       Сириус открыл рот, затем снова закрыл, сглотнул ком в горле и попробовал ещё раз:       – Какая сволочь это сделала???       Эльф немного помолчал и выдавил из себя:       – Мисс Белла... наказала меня...       – За что? – поражённо спросил анимаг, не сразу вникая в скрытый за словами домовика смысл.       Вопрошаемому очень не хотелось отвечать и стало видно, как он изо всех сил пытается заставить себя держать рот на замке, однако выбор отсутствовал, магическая связь не позволяла таких вольностей. Кикимер постарался всё же придать словам уклончивость:       – Я не выполнил того, что от меня требовалось.       Эта фраза приглушила разворачивающуюся в душе жалость. Блэк сузил глаза, сопоставляя факты, и выдал ледяным тоном:       – Не знал, что Беллатриса имеет право давать тебе какие-то распоряжения.       Эльф вздрогнул и опустил взгляд.       – А вот что я точно знаю, так это что Белла не имеет сюда доступа, и чтобы получить от неё приказ именно тебе нужно было отправиться к ней...       Кикимер молчал, не поднимая глаз от распухших почерневших пальцев на ногах. Задавив в себе любое сочувствие и кляня за собственную глупость, за то, что осмелился думать будто доброе отношение изменит хоть что-то в воззрениях эльфа, Сириус приказал:       – Рассказывай. Всё, что произошло с момента твоей первой отлучки из особняка накануне Рождества и по сей день. Куда и к кому ты отправился, что последовало за этим: подробно и в хронологическом порядке.       По мере того, как домовик продвигался вперёд в изложении происходивших событий, в груди у мага всё сильнее разрастался холод. Стало предельно ясно какую грамотную ловушку готовили его крестнику и какой катастрофой всё могло обернуться. И если бы эльфу удалось осуществить задуманное, направить мелкого пока хозяин занят лечением специально раненного Клювокрыла по неверному пути прямиком в Отдел тайн, используя беспокойство Гарри за крёстного, это могло закончиться гибелью парня. И Сириус стал бы тому причиной, в очередной раз оказался бы опосредованным виновником смерти дорогих ему людей.       По окончанию истории Блэк чувствовал себя полностью заледеневшим, а затем его словно окатило кипятком от проснувшегося в душе бешенства. Гарри мог погибнуть! С кончика палочки сорвался сноп искр, он поднял её и направил на неказистого заговорщика испытывая огромное желание испепелить на месте подлое создание. В глазах Кикимера сквозила обречённость и полная покорность судьбе, маленькое тело дрожало от усилия удержаться на ногах, не упасть под действием слабости от нанесённых ран, чтобы достойно встретить наказание, как и положено.       Сириус так сильно стискивал зубы от охвативших его эмоций, что не мог говорить, но слова были и не нужны, он хорошо владел невербальными заклинаниями. Однако что-то удерживало его руку. Из памяти сам собой всплыл не такой уж и древний трактат из семейной библиотеки, одной из её скрытых секций, с ограниченным доступом. Как он с отвращением узнал в процессе изучения одного из фамильных тёмно-магических сочинений печально известная Элладора Блэк не просто слегка сдвинулась на старости лет, предложив обезглавливать «отслуживших своё» домашних эльфов, а всего лишь поставила своеобразную точку в изучении физиологии магических слуг. Тётушка была неутомимым исследователем и интересовали её пределы выносливости живых существ. Волшебных существ. Одной из интересовавших ведьму областей изучения были домовики, благо обширный старинный род Блэков мог поставить ей нужные «образцы» в необходимом количестве.       Подопытные проходили через ад на земле, куда там магловским вивисекторам. Вот только несмотря на размеры семьи и её ресурсы, домовики были не очень многочисленны, всё же это вам не докси. Их услуги были востребованы. И это разумные существа, так что несмотря на всю безбашенность чёрных магов афишировать такие эксперименты Элладора не стремилась. Плюс господствующее тогда предубеждение и презрительная снисходительность к «синим чулкам», заставляли её также держать всё в тайне. Соответственно возникла идея научиться эффективно лечить подопытных, чтобы «не терять безвозвратно слишком много живого материала». Это не приносило бедолагам облегчения, исцелённый опять возвращался на лабораторный стол. И так несколько раз, пока наконец не умирал или не терял рассудок, после чего «отправлялся в утиль». Читать увесистый фолиант было безумно тяжело: за многочисленными подробными отчётами, написанными сухим научным языком, стояли реки крови, боль и ужас жертв, а воображение у анимага оказалось на удивление слишком живым, но он себя преодолел. И внимательно изучил ту часть, где говорилось о способах «восстановления функций организма» и соответствующих заклятьях, а также способностях эльфов к самоисцелению и о влиянии связи хозяина и домовика на эффективность упомянутых видов лечения и «самовосстановления».       Сириус, не опуская палочки, произнёс стандартное заживляющее человеческие раны заклинание, чтобы посмотреть, насколько верны прочитанные записи. Оно дало слабый эффект, если не считать изумления в огромных распахнувшихся глазах. А затем перешёл к модифицированным специально для домовиков, и вот тут дело стало спориться. Да и связь работала, судя по описанным в отчётах «субъективным ощущениям», которым соответствовало испытываемое им чувство будто для магический действий требуется больше усилий, чем обычно и сила словно струится из тела вовне.       Загнав гнев и опустошение на задворки сознания, Сириус методично проходился по всем внешним и внутренним повреждениям, излечивая их, в том числе отдав огромный кусок силы чтобы отрастить эльфу недостающую часть уха, что потребовало также большого внимания для качественной помощи. Потом запустил финальную диагностику и остался удовлетворён результатом. Отдельные раны продолжали затягиваться, просто для этого процесса требовалось дополнительное время, ну и внутренние резервы самого домовика можно привести в действие лишь сказав об этом. Блэк посмотрел на Кикимера и велел:       – Оставшуюся часть исцелишь сам. Приказываю тебе начать делать это прямо сейчас.       Тот ошеломлённо кивнул. Анимаг с тихим вздохом сделал пару шагов назад и медленно опустился на пол, прислонившись к стене. Расположился поудобнее, вытянув левую ногу и согнув правую, сцепил руки в замок устроив их на приподнятом колене. Где-то пару минут он задумчиво смотрел куда-то поверх головы замершего и, казалось, даже переставшего дышать домашнего эльфа. Гнев исчез, осталось лишь глубокое разочарование, как действиями домовика, так и собственной недалёкостью. Наконец Блэк прямо и равнодушно взглянул в глаза напротив.       – Я знал, разумеется, что ты меня не любишь и тоже не испытывал тёплых чувств в ответ. Но пусть я и не выказывал никакой ласки и участия, какие ты получил от моих кузин, явившись к ним на поклон, но также никогда не был «ласков» с тобой вот таким образом, – Сириус движением головы указал на один из ещё не до конца заживших ожогов, заставив своего молчаливого «собеседника» понуриться.       – В последнее время мне стало казаться, что мы сможем ужиться друг с другом, отбросить открытую вражду и мирно сосуществовать. Жаль, что только показалось... Если бы всё это затрагивало одного меня, полбеды, но Гарри вообще ничего тебе не сделал, а основной удар пришелся бы именно на него.       Кикимер открыл было рот, но тут же пристыженно закрыл. Сириус меж тем продолжил монотонным невыразительным голосом:       – Ладно, бессмысленно махать кулаками после драки. Я запрещаю тебе покидать дом, отлучаться куда бы то ни было. Если вдруг разум мне откажет и я отправлю тебя с поручением за пределы особняка, то моё разрешение покинуть его действительно только при условии чётко обозначенного мною же задания, во время выполнения которого тебе запрещено контактировать с любыми людьми и иными существами, кроме названных мной, и после его завершения, или в обозначенное мной время, или по первому моего зову ты немедленно возвращаешься. Ты не можешь мне лгать из-за нашей связи, но я также запрещаю тебе что-либо утаивать от меня. Уясни себе, будь добр, что главенство над родом и фамильное гнездо принадлежат мне и смирись с этим. Беллатриса Лейстрейндж здесь не хозяйка и вообще-то не имела никакого права наказывать тебя, и пока я жив твоей госпожой она не будет. Впрочем, после моей смерти тоже.       Блэк, никак не реагируя на внезапное облегчение, отразившееся в водянистых всё ещё припухших глазах, перевёл дыхание и заговорил снова:       – Ты обязан слушаться Гарри Поттера, при этом отменить его распоряжения могу лишь я. Обращайся, если что. Я запрещаю тебе лгать моему крестнику и Ремусу Люпину. Запрещаю падать передо мной ниц, как ты обожаешь делать в фальшивой покорности и преданности, и чтобы позлить, а также всяческие столь «любимые» твоей расой самоистязания. По любому поводу.       Анимаг замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями.       – Я запрещаю тебе выполнять какие-либо распоряжения портрета моей матери, но даю разрешение вновь общаться с ней, если это не будет приводить к шуму и беспокойству для находящихся в доме людей.       Тут Сириус горько усмехнулся:       – Даже интересно, как она отреагирует на всю эту историю и что перевесит: досада о неудавшемся плане, который мог бы поспособствовать гибели ненавистных полукровок да предателей крови или негодование о том, что домашний эльф посмел подумать о противодействии своему хозяину, пусть этот хозяин и ненавидимый ею недостойный наследник.       Домовик непроизвольно дёрнулся, как от удара.       Сириус поднялся на ноги и окинул внимательным взглядом стоящую перед ним фигурку: физическое состояние эльфа продолжало заметно улучшаться, совсем скоро от истязаний не останется и следа, дело нескольких часов.       – Поскольку тебе так претит мысль о служении столь недостойному господину скажу сразу, больше я не буду докучать тебе своим обществом и приказывать что-то делать, ну, разве уж совсем возникнет какая-то крайняя необходимость, но постараюсь обойтись. Выздоравливай.       Разворачиваясь в сторону гостиной, Сириус отметил застывшую на лице Кикимера маску страдания и отстранённо удивился: странно, что оставшиеся повреждения вызывают такую сильную боль, вроде уже не должны. Но мысленно пожал плечами: если и так, то терпеть осталось недолго, полное восстановление организма не за горами.       Сдавленных рыданий, раздавшихся, когда Сириус отошёл на достаточное расстояние, он уже не услышал.       Придя на место назначения, анимаг застал в комнате сидящих рядышком Люпина с Поттером во все глаза глядевших на него.       – И что из всего что происходило вы услышали? – спросил он.       Гарри смущённо потёр лоб:       – Нашли вас, когда ты приказал Кикимеру выкладывать всё, что он знает. Ремус хотел сразу уйти, но у тебя было такое страшное выражение на лице, и я испугался, что ты просто убьёшь своего домовика. Очень хотел вмешаться, когда ты наставил на него палочку, но меня опять остановили. А потом ты стал не калечить, а лечить и Ремус направил нас подальше, чтобы не мешать.       Оборотень пожал плечами:       – Я был почти уверен, что ничего ты уже такому истерзанному и страдающему созданию не сделаешь, рука не поднимется, несмотря на эти глаза маньяка-убийцы. Но всё же было немного не по себе.       Сириус устало опустился в кресло:       – В общем-то, я просто запретил ему покидать дом да лгать вам обоим. В остальном трогать его больше не собираюсь. Ты прав, раз не убил сразу, уже не смогу. Устроить Кикимеру наказание наподобие того, что он пережил? Я – пас: не испытываю потребности в чужих страданиях и унижении. Выгнать не могу, слишком много ценных сведений просочилось в эту ушастую голову. Главное, своими распоряжениями я вроде минимизировал риски, хоть и следовало сделать это раньше. Дальше пусть идёт как идёт...       Люпин внимательно заглянул другу в глаза:       – Есть потребность выпустить пар? Если да, то пошли в дуэльный зал. Хотя весь твой вид просто вопиет о посиделках у камина с горячим шоколадом.       Блэк слабо улыбнулся и кинул взгляд на безмятежную солнечную погоду за окном:       – Это обязательно, но позже, вечером. А сейчас предлагаю начать со сливочного пива на свежем воздухе в беседке. Пойду соображу какие закуски можно сделать из имеющихся в доме продуктов, их создание на удивление всегда меня успокаивает. Если кто, конечно, нуждается в полноценном обеде, могу приготовить. Я не буду, не настолько хочу есть.       – Я тоже пока удовольствуюсь малым, – отмахнулся Ремус. – Пойдём, помогу, если ты не против.       – И я! – подпрыгнул Гарри. – Если нужно.       – Не против. Да, нужно, – ответствовал анимаг чувствуя, как тёплый огонёк чужого участия проникает в сердце и изо всех сил выпихивает поселившееся там опустошение.