Наследие морских королей

Два дня прошли в странном, почти неестественном затишье. Море стелилось ровно, как натянутый шёлк, а ветер, оставаясь стабильно попутным, был таким слабым, что «Покоритель Зари» не рассекал волны, а скорее лениво скользил по ним, едва надувая паруса. «Доблестный» и «Страж Востока» держались по флангам, не отставая и не приближаясь. Горизонт оставался чист. «Призрак Морей» не возвращался. Каспиан видел её дважды в день — когда выводили на палубу. Утром и вечером, под конвоем, ровно на полчаса. Он не подходил, она не заговаривала. Только один раз, проходя мимо, он услышал, как она бросила конвоиру: «Если ты будешь так же держать саблю, как держишь спину, тебя убьют в первом же бою». Конвоир промолчал, а Каспиан сделал вид, что не услышал. Она всё так же носила отцовскую шляпу с поломанным пером, и это было единственным, что осталось у неё от прежней жизни. Матросы провожали её взглядами — кто с любопытством, кто с затаённой враждебностью, — и Дриниан на всякий случай приставил к её двери второго часового. Один раз, поздним вечером, Каспиан проходил по коридору мимо капитанской каюты. Из-за двери доносился тихий, монотонный звук, она что-то напевала. Мелодия была незнакомой, не нарнийской: странный, тягучий мотив, похожий на песнь китов. Он остановился на мгновение, сам не зная зачем, но заставил себя идти дальше. Часовой у двери сделал вид, что ничего не заметил. На второй день она попросила через Дриниана разрешения выйти на палубу дважды, но Каспиан отказал. - Пусть знает, что не она устанавливает правила, — сказал он лейтенанту. Дриниан кивнул, однако в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, и Каспиан предпочёл этого не заметить. Ночами он спал в запасной каюте — душной, пропахшей луком и солониной и гамак скрипел под ним, пока он ворочался без сна. Где-то там, за кормой, Король Пиратов тоже, должно быть, не спал и думал о девушке с зелёными глазами, запертой в каюте. - - - На вторую ночь, когда до Нарнии оставалось меньше суток, сон снова пришёл к Каспиану. На этот раз он не стоял на дне океана, а шёл по берегу — бесконечному, пустому, устланному галькой, которая светилась под ногами мягким жемчужным светом. Море здесь было спокойным, как зеркало, и в этом зеркале отражалось небо — но не то небо, что над Нарнией. Это небо было выше и глубже, а звёзды на нём складывались в созвездия, которых он никогда не видел. Он знал это место: однажды он уже был здесь, на самом Краю Света, где море превращается в серебряные лилии и льётся в небо водопадом. Тогда с ним были те, кого он не видел уже много лет. Но сейчас берег был пуст — только он, море и небо… — Ты пришёл, — произнёс голос, и Каспиан обернулся. Это был Лев. Золотой, огромный, с гривой, в которой, казалось, запутались все звёзды этого странного неба. Его дыхание пахло утренней росой и свежей землёй, а глаза были такими глубокими, что в них можно было упасть и падать вечность. — Аслан, — выдохнул Каспиан и опустился на одно колено, потому что рядом с Ним ноги всегда подгибались сами. — Поднимись, сын Адама, — голос Льва был мягок, но в нём звенела сила, способная создавать и разрушать миры. — Нам нужно поговорить. Времени мало, а путь у тебя долгий. Каспиан поднялся. Он знал, что Аслан отвечает на вопросы, которые ты должен задать, а не на те, которые ты хочешь, и поэтому просто ждал. — Ты думаешь о том, что ждёт тебя в Нарнии, — произнёс Лев. — О суде. О казни. О законе, который ты сам поклялся соблюдать. — Я думаю, что…не хочу её казнить, — признался Каспиан, потому что во сне было легче говорить правду. — Но я не знаю, как этого избежать, не нарушив собственного слова. — Ты боишься нарушить закон? — спросил Аслан, и Каспиан ответил не сразу. — Я боюсь допустить ошибку. Лев посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, от которого, казалось, не могло укрыться ни одно сомнение. — Ты уже знаешь, что амулет на дне моря — это не конец. Ты знаешь, что он должен быть возвращён. Ты знаешь, что отец её был прав в чём-то, чего ты пока не понимаешь. И ты чувствуешь — пока только чувствуешь, — что та, кого ты везёшь в Нарнию, зачем-то нужна тебе. Не как пленница. Как часть чего-то большего. — Но чего именно? — спросил Каспиан с отчаянием. — Что я должен сделать? — Иногда ключ к замку лежит в руке, которую ты едва не отсёк, — произнёс Лев, — Иногда наследие, которое ты считаешь утерянным, возвращается через тех, кого ты меньше всего ожидаешь. Иногда враг, которого ты пощадил, становится союзником, о котором ты не смел мечтать. — Ты говоришь о ней? Аслан склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то очень древнее и очень терпеливое. — Я говорю о том, что тебе предстоит понять самому. Я не даю ответов, Каспиан. Я даю направление. Ты — король. Ты научился командовать флотом и побеждать в битвах. Теперь тебе предстоит научиться отличать истину от домыслов. Закон — не всегда справедливость. А справедливость — не всегда милосердие. Иногда всё сразу. Каспиан опустил голову, а когда поднял её снова, Лев уже отступал в сияние. — Подожди! — окликнул он, — Тот сон, что был прежде... женщина под водой. Она говорила об имени. Чьё имя я должен искать? — Ты уже знаешь его, — донёсся голос, уже далёкий, растворяющийся в свете. — Ты просто ещё не понял, что оно значит. Ищи правду, сын Адама. И когда найдёшь — не бойся её. И не бойся того, что она от тебя потребует. Свет погас. Берег исчез. Каспиан провалился в темноту… Проснулся он за час до рассвета. Гамак качался под ним, за иллюминатором ещё было темно, но на востоке уже угадывалась тонкая серая полоса. Где-то на палубе вахтенный отбил склянки — пять часов утра, последняя ночь перед Нарнией. Каспиан сел и долго сидел неподвижно, опустив босые ноги на холодные доски пола. Сон был ярче реальности: он всё ещё чувствовал запах львиной гривы, всё ещё слышал голос, который был глубже всех голосов мира. Аслан ничего не сказал прямо — как всегда. Но что-то в его словах, в этих «ключ в руке, которую ты едва не отсёк» и «союзник, о котором ты не смел мечтать», не оставляло сомнений. Сандра была нужна ему — не просто для суда, не просто для возвращения амулета, а для чего-то ещё, чего он пока не мог понять. Он встал и плеснул в лицо холодной водой. Нужно было придумать план. До завтрака он не выходил из запасной каюты. Сидел над картами, которые уже не имели значения, и думал — не об амулете, а о ней. О том, как сохранить жизнь пленнице, которую по закону следовало повесить. Советники, вечно недовольные, вечно блюдущие букву закона, потребуют справедливости. Дриниан, хоть и верен, покосится. Команда будет шептаться, а лорды, когда узнают, скажут: «Слабость», скажут: «Король потерял хватку», скажут... но Аслан велел — или почти велел — сохранить ей жизнь. К полудню у него сложился план — плохой, наспех сшитый из обрывков, как парус после шторма, но лучшего всё равно не было. Он вызвал Дриниана. Лейтенант явился незамедлительно: наглаженный мундир, прямая спина, собранный взгляд. Он выглядел так, словно всю ночь спал, хотя Каспиан знал, что Дриниан не спит уже третьи сутки. — Садись, — велел Каспиан, указывая на единственный стул в запасной каюте. Дриниан сел и приготовился ждать, — Ты знаешь, что по прибытии в порт я должен передать пленницу суду. — Так точно, сир, — лицо лейтенанта осталось бесстрастным, но в голосе проскользнуло что-то похожее на одобрение. — И ты должен знать, что я этого не сделаю. Пауза повисла в тесной каюте, и за ней последовало осторожное, — Сир?.. — Я не могу этого объяснить, — перебил Каспиан, — Вернее, могу, но ты не поверишь. Скажем так: у меня есть причины полагать, что эта девушка нужна короне живой. И что амулет, который сейчас лежит на дне моря, может быть возвращён только с её помощью. Считай это королевской интуицией. Дриниан моргнул. Он служил Каспиану достаточно долго, чтобы понимать, когда король говорит о «королевской интуиции», за этим стоит что-то большее — возможно, что-то, связанное с теми силами, которые простым смертным лучше не знать. — Что вы предлагаете, сир? — Я ещё не знаю всех деталей того, как мы будем возвращать амулет. Но пока мы в Нарнии, она должна оставаться на свободе. И никто не должен знать, что она пиратка… — Дриниан нахмурился, но Каспиан продолжил прежде, чем лейтенант успел возразить, — Команда будет молчать. Ты проследишь за этим лично. Каждый матрос, каждый офицер, каждый юнга на «Покорителе» — все должны забыть, кого мы взяли в плен. Официальная версия: мы подобрали в море пассажирку с потерпевшего крушение судна, дочь знатного лорда с Одиноких Островов. Она путешествовала к берегам Нарнии, когда её корабль попал в шторм. Мы её спасли. Точка. — А её имя? Её лицо? Её манера говорить? Она же не похожа на дворянку, сир. Прошу прощения, но она похожа на... — На пиратку. Я знаю, — Каспиан потёр переносицу, — Мы что-нибудь придумаем. Этикету можно научить. Манеры можно исправить. Главное — чтобы никто не знал правды. И есть ещё кое-что… Дриниан выжидательно поднял бровь, и Каспиан произнёс с таким выражением, с каким говорят о зубной боли. — Советники. Ты знаешь, что они затеяли в моё отсутствие. Впервые за всё время разговора лейтенант позволил себе короткую усмешку. — Сезон невест, сир? — Именно. Дюжина девушек из знатнейших семей Нарнии. Все до единой — дочери, племянницы или внучки моих советников и прочих лордов. Все как одна — воспитаны, образованы, хороши собой. И все как одна мечтают стать королевой. Мне должны представить их сразу по возвращении… — И как это связано с нашей гостьей? Каспиан повернулся к иллюминатору и ответил ровно. — Я представлю её как одну из…претенденток. Лейтенант открыл рот, закрыл и снова открыл. — Сир... вы хотите, чтобы пиратка, которая позавчера пыталась вас зарубить, делала вид, что она кандидатка в королевы? — Я хочу, чтобы она делала вид, что она дочь знатного лорда с Одиноких Островов. Никто не будет рассматривать её как настоящую невесту. Но пребывание во дворце под этим предлогом даст ей легальное положение и даст мне время: найти способ достать амулет, понять, что делать дальше, и возможно, выяснить, какую правду я должен найти. Дриниан смотрел на своего короля долгим, изучающим взглядом и наконец произнёс. — Вы же понимаете, сир, что это безумие. — Понимаю. — И что советники будут в ярости, если узнают. — Узнают — будут. Не узнают — не будут. Поэтому никто не узнает. — И что она сама может отказаться. Каспиан помолчал. — Не откажется. Я предлагаю ей жизнь в обмен на сотрудничество. Она не глупа. Дриниан вздохнул, поправил мундир и поднялся. — Что мне делать, сир? — Обеспечить молчание команды и держать язык за зубами. Больше пока ничего, — Он положил руку на плечо лейтенанту, — Ты доверяешь мне? — Вы мой король, — просто ответил Дриниан, — Я доверяю вам. Даже когда вы делаете то, чего я не понимаю. — Спасибо. Иди. Лейтенант вышел, и Каспиан остался один. До прибытия в Нарнию оставались считанные часы. - - - В капитанскую каюту он вошёл без стука — на этот раз намеренно. Хватит церемоний. Сандра сидела на кровати, скрестив ноги. Покрывало было скомкано в изножье, сама она была уже одета в свой синий корсаж, бриджи и начищенные сапоги, а шляпа лежала на коленях. Она ждала и увидев Каспиана, не встала, только подняла глаза. — Долго же ты шёл. Я уж думала, мы так и войдём в порт в молчанку. — Мы входим в порт через несколько часов, — сообщил он, закрывая за собой дверь. — И у меня есть к тебе предложение. — Предложение? — её бровь изогнулась, — Я думала, у тебя есть приговор. Он подошёл к столу, но садиться не стал — остался стоять так, чтобы видеть её лицо целиком, — По всем законам Нарнии ты заслуживаешь виселицы. Ты пиратка. Ты грабила суда. Ты участвовала в нападении на королевский корабль. Любой суд вынесет смертный приговор за полдня. Ты это знаешь. — Знаю, — ответила она ровно, — Ты уже говорил. Повторяешься. — Я предлагаю тебе сделку. Тишина наполнила каюту, только скрип снастей за бортом да мерный плеск волн. Сандра смотрела на него всё так же прямо, но теперь в её глазах читалась настороженность — она не понимала, куда он клонит, и это ей не нравилось. — Я слушаю. — Мне нужна твоя помощь. Амулет на дне моря. Твой отец говорил, что он принадлежит вашему роду. Я пока не знаю, что это значит, но я думаю, что без тебя мне его не вернуть. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти амулет, — медленно произнесла она, — Тот самый, который я «украла» и который утонул. — Да. — И что я получу взамен? — Жизнь и свободу. Когда всё закончится, ты получишь полное помилование. Я даю слово короля. Она долго смотрела на него, взвешивая каждое слово. — Допустим, я соглашусь. Что будет, как только мы сойдём на берег? — Ты будешь жить во дворце, — ответил Каспиан. Она моргнула. — В каком качестве? — В качестве гостьи. Это всё, что тебе нужно знать сейчас. — Гостьи, — повторила она с сомнением, — И всё? Ты просто поселишь пиратку в своём дворце и скажешь советникам: «Не обращайте внимания, она просто гостья»? Мне казалось, у вас, королей, всё немного сложнее. — Сложнее, — подтвердил он. — Но это я беру на себя. От тебя требуется только делать то, что я скажу, когда мы прибудем. Без вопросов и без язвительных комментариев. — И без воровства, я полагаю. — Само собой. Она фыркнула. — Ладно, король. Я согласна. Но у меня есть условие. Ты не будешь мне указывать, как своей собственности. Я помогаю, я сотрудничаю, но я тебе не подданная и не слуга. Понял? Каспиан смотрел ей в глаза. Она была близко — слишком близко. Зелёные глаза глядели прямо, без страха и мольбы, с вызовом. Так смотрят равные. — Договорились. Детали я сообщу позже. — Когда «позже»? — Когда мы сойдём на берег. — Он уже взялся за ручку двери. — А пока, сиди тихо. Это тоже часть сделки. — Я думала, сделка вступает в силу на берегу. — Сделка вступает в силу сейчас. Она хмыкнула, но спорить не стала. Каспиан вышел и закрыл дверь. - - - Час спустя на горизонте показалась Нарния. Сначала — серая полоса берега, потом зелёные холмы, уходящие вглубь, а затем и белые башни Кэр-Параваля, сияющие в лучах полуденного солнца. Замок стоял над морем, как часовой, древний, величественный, неприступный. Флаги с алым львом развевались на ветру, приветствуя возвращение короля. На палубе царило оживление: матросы драили последние пятна, сворачивали снасти, готовились к швартовке. «Доблестный» и «Страж Востока» салютовали флагами, а на причале уже собиралась толпа — весть о возвращении «Покорителя Зари» разнеслась по городу. Каспиан видел, как в порту выстраиваются встречающие: стражники в алых плащах, чиновники со свитками, несколько советников, прибывших засвидетельствовать почтение. И где-то там, за воротами порта, — дворец, дюжина девушек, всё то, от чего он бежал в море и к чему теперь возвращался. Но прежде нужно было решить одну проблему. Он подозвал Дриниана. — Мне нужно платье. Лейтенант моргнул. — Сир? — Для неё, — Он кивнул в сторону каюты. — Она не может сойти на берег в пиратской одежде. Весь порт решит, что мы привезли пленницу, а не гостью. Дриниан помедлил. — На «Страже Востока», кажется, есть кое-что. Капитан Дорн упоминал, что вёз подарки для своей дочери. Там было платья. Правда, они... — он кашлянул, — ...довольно яркие, сир. — Подойдёт. Несите. Через двадцать минут матрос с «Стража» доставил на борт «Покорителя» объёмный свёрток, перевязанный шёлковой лентой. Каспиан лично принял его у трапа и отнёс в капитанскую каюту. Сандра всё так же сидела на кровати. При виде свёртка её лицо выразило сложную гамму чувств — от любопытства до глубокого подозрения. — Это что? — Твоя новая одежда, — Он положил свёрток на стол и развязал ленту. — Наденешь это. Она встала и подошла к столу с видом человека, которому предъявили улику. Запустила руку в складки ткани, извлекла наружу — и замерла. Платье было розовым. Не просто розовым, а розовым до такой степени, что этот цвет, казалось, звенел в воздухе. Мягкий, пыльно-розовый шёлк был усеян крошечными бутонами вышитых роз чуть более тёмного оттенка. Лиф затягивал корсаж с рюшами, которые шли от плеча к талии, образуя каскад невесомых оборок. Рукава фонарики заканчивались кружевными манжетами такой тонкой работы, что кружево напоминало морскую пену. По подолу юбки шла тройная оборка, а на талии красовался бант — огромный, пышный, с длинными концами, ниспадавшими до середины бедра. К платью прилагалась шаль из почти невесомого белого шёлка и пара атласных туфель того же розового оттенка с крошечными жемчужными пряжками. Сандра держала платье на вытянутых руках — так, как держат ядовитую медузу, случайно выловленную из воды. На её лице застыло выражение, какого Каспиан не видел даже в бою. — Это… — произнесла она наконец, — чья-то злая шутка? — Это платье дочери капитана Дорна со «Стража Востока». Он вёз его в подарок. Лучший шёлк из Теребинтии. — Капитан Дорн ненавидит свою дочь? — Надевай, — повторил Каспиан. Она посмотрела на платье, потом на него, потом снова на платье. — Оно розовое, — сказала она таким тоном, словно это слово всё объясняло. — Я заметил. — С рюшами. — Я заметил и это. — С бантом, — Она ткнула пальцем в бант на талии. — Ты посмотри на этот бант. Он размером с боевую шлюпку. Если я его надену, меня примут за десерт. — Тебя примут за невинную дочь знатного лорда с Одиноких Островов, что, собственно, и требуется. Никто не должен заподозрить в тебе пиратку. Она положила платье на стол и повернулась к нему. — Знаешь, король, пиратку выдаёт не одежда. — А что? — Всё остальное, — Она обвела рукой себя: осанку, плечи, вздёрнутый подбородок, шляпу, лежавшую на кровати. — Как я стою. Как хожу. Как смотрю. Как говорю. Ты можешь затянуть меня в шёлк и обвязать бантами, но это не сделает меня дворянкой! — Она бросила последний, почти брезгливый взгляд на платье. Каспиан молчал. В чём-то она была права, но выбора не было. — Значит, тебе придётся научиться стоять, ходить, смотреть и говорить как дворянка. Хотя бы на время, — Он указал на платье. — Переодевайся. Я подожду снаружи. Он вышел и закрыл дверь, прислонившись спиной к стене. За дверью шуршала ткань, звякнула пряжка — она снимала корсаж, — что-то упало на пол, кажется, туфля. Потом долгое молчание, потом тихое ругательство, в котором угадывалось слово «бант», произнесённое с чувством глубокой личной ненависти. И снова молчание. — Я не могу это застегнуть, — раздался её голос из-за двери. — Тут крючки на спине. Мелкие. Я не вижу. — Я могу позвать... — Нет! — отрезала она. — Никого не зови. Я справлюсь. Просто... стой там. Он стоял. Прошло ещё несколько минут, прежде чем дверь наконец открылась. Каспиан обернулся — и замер. Платье сидело идеально, словно его шили на неё. Лиф облегал талию так точно, будто мерки снимали специально под нее. Рюши, которые в свёртке казались нелепыми, теперь мягко обрамляли плечи, и вышитые розы на шёлке переливались на солнце. Юбка струилась до пола тяжёлыми, благородными складками, а тот самый бант на талии ниспадал изящными концами сзади, придавая всему облику что-то девичье, невинное, почти трогательное. Даже туфли пришлись впору. Однако шаль она не надела. На секунду — на одну короткую, предательскую секунду — Каспиан забыл, кто перед ним. Перед ним стояла не пиратка, не воровка, не пленница, а просто девушка — молодая, красивая, в розовом шёлке, который делал её старше и моложе одновременно. А потом она открыла рот. — Ну, и как я выгляжу? И иллюзия рухнула, потому что, несмотря на идеальную посадку платья, на шёлк и жемчуг, на рюши и бант, она выглядела до абсурда неправильно. Как ястреб, наряженный в канарейку. Как боевой клинок, вложенный в ножны для веера. Шёлк и рюши кричали «невинность», а её глаза — зелёные, колючие, оценивающие — кричали «абордаж». Она стояла в этом платье, как стоит человек, который знает, что одежда — просто маскировка, и маскировка эта ему отчаянно не подходит. И шляпа — отцовская треуголка с поломанным пером, которую она, несмотря ни на что, водрузила поверх аккуратно уложенных волос. Розовый бант и пиратская шляпа на одной голове. Абсурд. Вызов. Чистая Сандра. — Выглядишь как дочь знатного лорда, которая пережила шторм, — медленно произнёс Каспиан. — Уклончиво. — Как и многое в политике. Она фыркнула. — Я чувствую себя пирожным. — Ты выглядишь... прилично. — Прилично? — она приподняла бровь. — Твои комплименты, король, оставляют желать лучшего. — Я не говорил, что это комплимент. Я сказал: ты выглядишь прилично — это значит, что ты не похожа на пиратку. Что и требовалось. — Я похожа на пиратку, которая проиграла спор. — Ты похожа на гостью, которой я тебя представлю, — Он протянул руку и, поколебавшись, снял с её головы шляпу. Она дёрнулась было возразить, но он опередил. — Шляпу наденешь позже, когда сойдём на берег и отойдём от лишних глаз. Сейчас — без неё. Она сжала челюсти, но промолчала. Он впервые видел её без шляпы с того момента, как она надела её на палубе. Без неё она казалась моложе и уязвимее, и от этого — опаснее. — Ладно, — произнесла она наконец, — Веди меня, король. Представляй свою «леди с Одиноких Островов». Только не удивляйся, если кто-нибудь заметит, что «леди» не умеет делать реверанс. — Научишься. Он открыл дверь и вышел первым. Сандра последовала за ним, путаясь в юбке через шаг. Корабль коснулся причала. Толпа на берегу взревела приветственными криками, стражники вытянулись по стойке, а трое советников в пышных мантиях приблизились к трапу. Рядом с ними держались секретари с восковыми табличками, пара герольдов и несколько дам — дуэньи, приставленные к участницам предстоящего сезона невест, прибывшие встретить короля и оценить обстановку. Каспиан шагнул на трап первым, следом — Сандра. Она шла медленно, явно борясь с юбкой, которая так и норовила запутаться под ногами. Один раз она споткнулась и едва не схватилась за поручень. Каспиан сделал вид, что не заметил, а она выпрямилась и пошла дальше с таким выражением лица, словно это палуба виновата, а не платье. На причале советники поклонились. Старший из них, лорд-канцлер Мерион — сухонький, седой, с острым птичьим лицом и глазами-бусинками, — расплылся в приветственной улыбке. — Ваше Величество! Нарния приветствует вас. Плавание прошло благополучно? — Вполне, — коротко ответил Каспиан. — Лорд Мерион, позвольте представить вам леди... — Он на мгновение запнулся, подбирая имя. — Леди Сандру, дочь лорда с Одиноких Островов. Её судно потерпело крушение, и мы подобрали её в море. Мерион перевёл взгляд на девушку. Его глаза-бусинки быстро обежали её фигуру — от аккуратно уложенных волос до розового шёлкового подола, который сидел безупречно. На мгновение в его лице мелькнуло недоумение — то ли от неожиданного появления новой гостьи, то ли от того, как она смотрела на него в ответ: слишком прямо, слишком оценивающе для благородной девицы. Но он справился. — Какая честь, — произнёс он, поклонившись ещё раз. — Мы не были предупреждены... — Обстоятельства были непредвиденными, — отрезал Каспиан. — Я всё объясню позже. А сейчас леди Сандре нужно отдохнуть с дороги. Ей приготовят покои в восточном крыле. Разумеется, вместе с остальными гостьями. Последнее слово он произнёс с едва заметной паузой. Мерион понял — или сделал вид, что понял, — и кивнул. — Разумеется, Ваше Величество. Я немедленно распоряжусь. Сандра стояла рядом, прямая как струна, и смотрела на советника с тем самым выражением, с каким акула, должно быть, смотрит на косяк сельди. Слишком пристально. Слишком оценивающе. Каспиан кашлянул, и она, словно опомнившись, изобразила нечто отдалённо похожее на улыбку. — Благодарю, — произнесла она голосом, в котором светского было ровно столько же, сколько в боцманском окрике. — Очень... любезно. Толпа расступилась перед ними. Впереди был дворец. Сезон невест. Дюжина настоящих дочерей знатных лордов, которые умели ходить в платьях с рождения. И одна пиратка, которая путалась в юбке через шаг, но всё равно умудрялась смотреть на всех так, словно это она здесь главная. Игра начиналась. И на кону стояло больше, чем просто жизнь.