Архив уголовного дела: любовь

„Blue”— GEMINI

Нынешнее время Черная машина без опознавательных знаков заезжает на территорию одного из загородных складов. Территория вокруг полностью оцеплена, вокруг стоят полицейские машины и медики. Автомобиль останавливается вблизи входа, где стоит один из криминалистов.  Капитан следственного отдела, Ким Намджун, выходит на улицу, где его встречает холодный утренний ветерок. Не самый лучший момент наслаждаться погодой, поэтому, поправив пиджак, Ким наконец обращает внимание на человека напротив.  — Доброе утро, капитан. — В уважительном поклоне приветствует юноша.  — Здравствуй, — отвечает, — давайте быстрее приступим к делу.  Юный криминалист, которого зовут Чо Минсу, согласно кивнул и повел Кима к месту преступления. Внезапный тусклый свет разливался внутри здания с ожидаемым ощущением сырости. Омега по пути рассказывал все подробности смерти, а на вопросы, кто жертва, ответов пока не было. Минсу указывает, куда нужно пройти дальше, давая зайти капитану первым. Их встречает руководящий процессом и старый друг Кима – Чхве Сонук.  — Сонук, в чем дело? — спрашивает Намджун, пожимая руку товарищу.  — Мы нашли одну улику возле трупа, — с легким энтузиазмомм проговаривает Чхве. — Минсу, принеси, пожалуйста.  Омега выходит из помещения. — Если вы осознаете, что это убийство, то почему вызвали меня, а не Чонгука? — с недопониманием спрашивает Ким. Намджуна очень редко вызывали на место преступления, тем более раньше детективов, а значит, что в деле был необходим первый взгляд именно капитана.  — В этом-то и есть, собственно, загвоздка, — Сонук делает паузу, — мне кажется, что улика могла бы вызвать у него противоречивые чувства, которые вряд ли будут полезны. Поэтому подумал, что лучше всего предоставишь ее ему – ты.  Минсу заходит обратно спустя несколько минут с прозрачным пакетиком, специально предназначенным для мелких улик или записок. Намджун видит в нем лишь клочок оборванной бумаги.  Чхве жестом руки указывает, кому передать улику. Минсу передает пакетик с содержимым в руки капитана.  Намджун с подозрением поглядывает на товарища, что с профессиональным лицом просит рассмотреть. Ким быстро пробегается по написанному тексту, не зацикливаясь на значениях слов; ему неинтересно, что там какой-то псих хочет таким образом передать. Намджун теперь в большем замешательстве, не находя ничего выдающегося для причины личного присутствия.  — Переверни и прочитай, кому это адресовано, — подсказывает Сонук. Ким переворачивает бумагу в пластике и замирает. Его охватывает беспокойство и недоумение одновременно.  — Я сообщу ему сам. Спасибо, что вызвал, — говорит Намджун, отдавая пакетик обратно юноше и доставая мобильный из внутреннего кармана. Выходя на улицу, он собирается позвонить на нужный номер, однако останавливает себя, понимая, что сам находится в полном замешательстве и как правильно сообщить об этом Чону, не знает. Ведь кто бы мог подумать, что спустя продолжительное время имя, которое пытались забыть, снова будет озвучено, но при совсем других обстоятельствах.  — C, J, 0, 7, — по порядку, с короткими паузами, проговаривает альфа, — каким же образом ты с этим связан? — тщетно говорит в воздух, проходя в сторону машины. 

🔎

Лучи солнца медленно тянутся сквозь стекло приоткрытого окна, одновременно пропуская свежий воздух. Комната теперь была полностью освещена, переливаясь ранними лучами солнца. Свет падал на уютный интерьер спальни, мебель, которая была сделана из светлого дерева, прекрасно сочеталась с другими преобладающими цветами. Бежевые оттенки обоев и предметы мебели, такие как кресло и ковер, дополняли цветовую гамму своей простотой. А картинки, нарисованные собственными руками, украшали пустые стены. Вокруг еле-еле витал запах недавно приобретенного адениума. Роза пустыни стояла в керамическом горшке возле окна. Толстый кривой стебель с нежными цветами, края лепестков которых окрашены в бордовый, переливались белым к середине. Цветок ярко выделялся своей изюминкой среди привычных оттенков. Атмосфера была прекрасна, вокруг царило умиротворение. Она успокаивала Чимина после рабочего дня, до тех пор пока на пороге не появлялась маленькая заноза в теле мальчика шести лет.  — Па-а-п, — протяжно зовет детский голосок, — ну, пап, я же знаю, что ты притворяешься! Омежка мило надувает щеки, ставя руки по бокам, выражая таким образом свое недовольство. А Чимину, который полностью зарылся в одеяло с головой, даже смотреть не надо. Он узнает позу мальчика по одному лишь тону голоса. Только в этот раз Пак тоже хотел проявить свое недовольство, покапризничать и, чтобы все было так как хочется ему. Ведь где это видано, что дети могут будить своих родителей так рано в их выходной. И никого не волнует, что через три часа уже будет обед.  — Пап… — Да встаю, встаю, — постепенно выкарабкивается из-под одеяла блондин. Он фокусирует свой сонный взгляд на маленьком существе рядом, которое смотрит своими большими, почти круглыми глазами, в которых проскакивает подозрительная радость. — Радуешься, что разбудил меня, да? — в голосе звучит привычная мягкость.  — Ты похож на Бубунга, — мальчик начинает звонко смеяться.  Бубунг – это небольшая плюшевая игрушка в виде монстрика, который изначально выглядел очень миленько, до тех пор пока мальчик чуть ли не приказал Чимину сделать из добрейшего существа чумазого страшилу. Белоснежные ворсины перекрасились в черный, становясь еще более лохматыми, вместо аккуратных глаз-пуговок появились круглые глазища, а улыбка теперь была похожа на самый страшный сон дантиста. Главное, что шестилетку все устраивало. А Чимин не навязывал свои вкусы сыну, а наоборот, принял Бубунга, поэтому игрушка уже как полгода не оказывалась по великой случайности в помойном ведре.  — Какой еще Бубунг?! — старший омега негодует, вкладывая всю свою актерскую игру.  — Ты такой же лохмач, как и он, — маленький пальчик указывает на растрепанные волосы Чимина, — у тебя даже похуже.  — Пак Ёнхо! А ну-ка иди сюда, — мальчик, сразу обнаружив угрозу, делает попытку убежать. Однако, не успев и сделать первый рывок, как он резко был захвачен взрослыми руками в крепкие объятия. — Попался! — Чимин зарывается в темные волосы ребенка, делая теперь лохмача из него. Пространство заливается искренним смехом. Позже Чимин, расслабляя руки, дает мальчику возможность принять привычную позу. Ёнхо терпеливо ждет, когда папа перевалится на спину, прежде чем лечь на него сверху. Начинается один из самых интересных моментов дня. Они начинают постепенно разговаривать, по-простому, без всякого смысла. Может показаться странным, что с утра еще ничего не произошло, а слова сами так и сыпятся, но раннее Чимин выяснял, что его ребенку не хватает таких простых вещей, ведь как взрослый он бы никогда не подумал, что захочет лишний раз завести с утра беседу.  Конечно, после каждого проведенного по отдельности дня вечером Ёнхо рассказывает намного больше, обо всем увиденном и услышанном, задает много странных и захватывающих вопросов, а самое главное – он делится своими чувствами. Чимин работал над этим с тех пор, как маленький человечек только начинал ходить и разговаривать. Несмотря на все, что ему пришлось тогда пережить в одиночку, он никогда не закрывался от сына. Иногда Пак задумывается, что это слишком рановато и ребенок не должен ощущать, что его родителю плохо. Однако, как показывает на деле, Ёнхо остается простым мальчиком-омегой шести лет, который старается умеет выражать и говорить о том, что его беспокоит или же, наоборот, что его радует. А Чимин, в свою очередь, не требует невозможного, а лишь учит доверять ему.  А сейчас маленькая семья, давно перебравшись на кухню, завтракает сладкими оладьями, посыпанными черникой, которую Ёнхо так обожает. После Чимин попросит немного времени, чтобы привести себя в порядок, ведь этих двоих ждет очень насыщенный день.  Спустя меньше чем через час, они оба посматривают друг на друга, настроенные на долгожданную семейную прогулку.  Чимин, еще будучи беременным, переехал обратно в родной город. Ему казалось, что в Сеуле он не сможет нормально начать жить заново, окруженный спешкой и динамикой, а здесь он мог выдохнуть, ощутить спокойствие и расслабиться от всей суматохи. Кроме того, здесь любимый морской воздух, который он так в детстве любил. И никогда бы не подумал, что теперь его собственный ребенок прыгает и бегает по тем же местам, где когда-то ходил он, такими же маленькими ножками, сам.  — Хо-я, не беги слишком быстро! — Чимин пытается поспевать за маленьким бегуном в таком людном месте возле набережной.  — Пап, пап, пап! Смотри! — дойдя до мальчика, Чимин смотрит в сторону, куда указывает пальчик, и видит омегу с сыном, которых раньше видел в садике.  Не успев и сказать ни слова, как ребенок рядом пропал и уже бежит к ним. Чимин идет следом и издалека здоровается со взрослым. Семейный день прерывается на неопределенное время на детской площадке, поэтому Чимин садится на ближайшую скамейку и наслаждается прекрасной погодой.  Спустя минут двадцать, Ёнхо вспоминает о своем родителе и скорее бежит к нему, попрощавшись со своим другом Минхо. Ему ведь обещали сладкую вату!  — Ну, что, зайка, набегался? — Пак усаживает ребенка на свои колени.  — Да! — восклицает, — а еще я хочу вату! — младший широко-широко улыбается, явно ожидая чуда, что вата внезапно появится из-за спины старшего. Когда такого не происходит, мальчик начинает заметно грустить. — Что это мы нос повесили, а? — нежно поднимает детскую голову за подбородок. — Если я обещал, что будет вата, то значит, она будет.  — Но ее нет… — Помнишь, что я сегодня утром говорил о терпении? — Ёнхо слегка кивает головой. — Она совсем недалеко, поэтому не грусти и пошли скорее, — Чимин со всей родительской заботой целует в маленькую родинку под губой. Мальчик встает на ноги и за руку пытается поднять как можно быстрее старшего. Чимин встает и только собирается накинуть на себя сумку, как слышит знакомый рингтон, оповещающий о звонке. Он вынимает телефон и видит имя человека, который не должен ему ни звонить, ни писать, ни контактировать, и ни даже напоминать о себе. Внутри нарастает напряжение, а более того, в самой глубине начинает возвращаться то самое раздражающее, ненавидящее чувство, которое Чимин пытался похоронить.  — Зачем? Что вам надо? — прежде чем дать собеседнику по ту сторону что-либо сказать, омега начинает спрашивать лишь то, что интересует его.  Рядом стоит Ёнхо, он замер сразу, когда услышал непривычный голос родителя.  — Извини, что? — грубость начинает проскальзывать в тон голоса омеги. — У вас такие шутки теперь?  Чимин, видя состояние ребенка, невербально дает понять, чтобы посидел еще немного на скамейке, пока папа разберется со своими делами. И разворачивается полубоком. — Намджун, послушай меня, — в голосе нет и капли доброжелательности, — я уехал не для того, чтобы снова верну… — собеседник его перебивает, и теперь после услышанного Чимин замолкает.  Молчание для переваривания информации длится больше положенного, что Намджун думает, звонок сброшен.  — Что? — теперь голос звучит холоднее и неверующее. На другом конце провода говорят чуть больше подробностей. — Ты знаешь, что я уехала почти сразу же.  Ему коротко отвечают. А терпение Ёнхо начинает заканчиваться, и он берет за руку Чимина, чтобы тот обратил внимание. Омега сразу замечает касание, одновременно начиная подводить разговор к концу: — Если это очередная попытка вернуть меня в то место… Его снова обрывают в середине предложения. Только теперь информация одна за другой становится все более отталкивающей и неприятной. Ведь затрагивается прошлое, к которому приближаться не желают. — Намджун, только не говори, что это состав… — им не нужно озвучивать вслух, оба знают, о чем речь, а положительное звучание с той стороны лишь подтверждение.  К сожалению, сегодня Ёнхо попробует сладкую вату в другом городе.

🔎

Намджун, сидя в своем кабинете, не спеша попивает ароматный чай. Пятнадцать минут назад он все-таки сообщил детективу про новое убийство и ту самую улику. И теперь лишь отсчитывает минуты, когда его спокойствие прервется. Не успев сделать новый глоток, как в помещение без стука врываются.  На пороге стоит альфа, весь запыхавшийся, как будто бежал несколько километров. Он закрывает за собой дверь и смотрит на капитана, у которого проскакивает ухмылка. Чону сейчас не до смеха.  — То, что ты сказал – это правда? — Чонгук всю дорогу думал об услышанном.  — Прежде чем бестолку бежать, мог бы заглянуть в хранилище, — говорит очевидные вещи, — но как же хорошо, что я все-таки сходил и принес это.  Намджун подталкивает открытую папку с материалами дела, где как раз-таки виднеется та самая записка. Чонгук подходит ближе и, не садясь, снимает записку со скрепки и внимательно читает обращение: «Роза пустыни не спрашивает, почему в ней есть яд. Ее не за это любят. Ее просто ставят ближе к свету – и делают вид, что это меняет ее суть. Вы же сами знаете.» Рядом криво черной ручкой нарисован цветок, больше схожий с ромашкой. Чонгук переворачивает бумажку, и таким же небрежным почерком написано, кому это адресовано: «Пак Чимин (CJ-07)» Чонгук садится на кресло рядом, делая вид, что вовсе не впечатлен написанным, пытается оставить лицо равнодушным. Однако старая привычка выдает его правдивые ощущения: медленно большой палец снова натирает кожу указательного.  — Что известно об этом убийстве? — Чон пытается говорить безэмоционально, профессионально.  — Ты понимаешь, что это не выглядит как случайность? — капитан отвечает вопросом на вопрос. Ему сначала надо убедиться, что Чон готов к этому делу. — Понимаю, — коротко отвечает детектив.  — И?  — Я спросил, о чем нам еще известно, — Чон поднимает голову в сторону Намджуна.  — Возьмешься за дело, несмотря на то, что оно связано со старым? — возможно, таким образом Ким пытается довести Чонгука, но это будет лишь к лучшему, ведь тогда он узнает, что скрывается за маской равнодушия.  — Я все еще считаю, что не стоит лезть в прошлое.  — Вот только это прошлое через пару часов будет сидеть в комнате для опроса, — Намджун пытается уловить реакцию детектива и прекрасно видит, как тот удивлен. — Поэтому прошу тебя выбрать: ты в деле, — в это время капитан обходит стол и поднимает уже закрытую папку, — или нет.  Чонгук молчит. В голове слишком много противоречивых мыслей, которые мешают принять правильное решение. В груди неприятно тянет напряжение. Разум подводит, и поэтому он впервые за долгое время не опирается на него полностью, а позволяет решать настойчивому чувству внутри. Он медленно поднимается, ощущая тяжесть решения. Забирает папку из рук Кима и, не произнося ни слова, выходит из кабинета. Он в деле.