Психолог для тех, у кого нет души

«Когда тщетна мягкость, тогда насилие законно».  Пьер Корнель Генерал казался неуловимым призраком.Стоило Йозефу спросить о нем, как лица собеседников застывали, а затем начинали сбивчиво описывать то, чего словно не существовало.  —Он… высокий, да… или..— неуверенно начал один.  —У него шрам на щеке, точно!— уверенно заявлял другой.  Когда Йозеф напрягал память, что-то мешало. В сознании всплывали лишь обрывки: высокий, очень высокий человек и красные глаза. Это пугало. Почему он помнит цвет глаз, но не может восстановить ни одной черты лица? Зато лица остальных - тех, кто мелькал в коридорах, хранились в памяти безупречно. Благо она не подводила его… если не считать этого странного исключения.  Образ генерала не складывался - вместо него в памяти Йозефа застыло странное ощущение жара - резкого, внезапного, как вспышка.И неизбежность - не как мысль, а как предчувствие необратимого. Он ловил себя на том, что лишь одна мысль о генерале, заставляла поежиться. Он оставался где‑то за гранью: не человек, а ощущение. Не воспоминание, а предупреждение.Тихое, но настойчивое: держись подальше. Он постучал в тяжелую дверь его кабинета. Ответа не последовало. Пусто. Тогда Йозеф побрел в столовую. Офицерская, с её паром от жирных котлов и звоном серебряных приборов, была не для его кармана. Но вместе с денежным довольствием всем полагались талоны в столовую для рядовых солдат. Там хлеб крошился, как сухарь из могилы, - символ жизни, превратившийся в прах. Каша… просто серая жижа в собачьей  миске. Но все лучше, чем голод. В столовой для высшего звена витал соблазнительный аромат - густой пар от тушеного мяса, свежей выпечки и специй.Ноги наливались свинцом, а в груди колола знакомая, ноющая пустота - голод, въевшийся в самую суть и выгрызающий плоть.Медленная пытка, выматывающая волю, подобно всему корпусу. Он знал, оставшиеся деньги нужно беречь: ему есть о ком заботиться. Генерала в столовой не оказалось - зря лишь изводил себя. Талонов не хватало, чтобы унять эту жгучую пустоту. Дежурный по роте задержал на нем взгляд.Йозеф ёжился, кутался в старую кофту, натянув растянутые рукава почти до кончиков пальцев. Он постоянно мерз, будто сам воздух казармы высасывал все тепло. Дежурный молча полистал потрепанный журнал, задержал палец на нужной строке и наконец произнёс:  — Генерал сейчас на полосе препятствий. Тренирует элитных бойцов. В такую мразотную погоду - самое то.  — Можно ли… как‑то попасть на эту тренировку?  — Сомнение.Йозеф и сам не верил, что получит разрешение, но надежда теплилась где‑то в глубине души. Мужчина ехидно хмыкнул, скользнул по Йозефу насмешливым взглядом, но больше не произнес ни слова - лишь молча махнул рукой в сторону выхода, будто говоря: «Попробуй, если осмелишься». Скоро он будет работать со средним рангом. Психолог пока не догадывался, какой объём работы его ждет, но на примере этого дежурного теперь имелась возможность оценить «контингент». Тот, от которого несло таким перегаром, что резало в глазах.И ладно.  Полоса препятствий нависла впереди, как живая угроза: крутые подъёмы, скользкие бревна, серые бетонные блоки, ржавые лестницы и колючая проволока над ямами с водой. Бойцы ждали своей очереди - хмурые, сосредоточенные, с напряженными спинами. В воздухе витал запах пота, металла и сырой земли. Йозеф сделал шаг, потом ещё один, пытаясь протиснуться между фигурами в форме. Он старался не привлекать внимания, но не успев приблизиться к стартовой линии, как чья‑то железная хватка сомкнулась на воротнике его белого халата. Часовой с силой дернул его назад, встряхнув так, что Йорик едва не потерял равновесие. — Ты что, не видишь, где находишься? Здесь не прогулка, а служба! Что ты тут забыл, мальчишка? — Он наклонился ближе. Парень уловил запах пота и табака. Почти беззубый рот растянулся в кривой улыбке. Йорик почувствовал, как внутри поднимается волна страха, но подавил её. — Мне нужно поговорить с Генералом. — Эй, Генерал! — раздался насмешливый свист. — Глянь, кто к тебе пришёл! Принцесса корпусная, на свидание пожаловала! Хохот был резким и колючим. Йозефа грубо вытолкнули из толпы: кто‑то толкнул в плечо, другой ударил под локоть. Он покачнулся, голова закружилась так сильно, что на миг потемнело в глазах. В последний момент, уже теряя опору, он успел за что-то схватиться и нелепо повис. Англафаэль оторвал взгляд от солдат, ползущих под колючей проволокой и опустил глаза вниз. Перед ним, вцепившись в край его мундира на уровне ширинки, почти на коленях, цеплялось какое-то недоразумение. Генерал смерил его взглядом с примесью брезгливости и едва заметной насмешки. Ситуация была до того унизительной для молодого парня, что на лице Генерала тонкая линия губ чуть изогнулась. — Хуи сосать любишь, малыш? А мой не попробуешь?  — усмехнулся мужчина. Офицерский сапог уперся в грудь Йозефа и слегка оттолкнул. Солдаты за спиной генерала загоготали. —  Котёнок, ты искал со мной встречи? — уже откровенно веселясь протянул Генерал. — А ты знаешь, что я довольно занят? Резкий толчок в грудь и вот он уже на земле. Грязь испачкала белый врачебный халат, а кофта промокла от сырости. Унижение жгло изнутри, но он заставил себя приподняться на локтях. Генерал возвышался над ним - огромный и неумолимый. Йозеф поднял взгляд, собрав волю в кулак: — Я лишь хотел напомнить вам о первичной консультации. Одной рукой Англафаэль резко поставил его на ноги, грубо придушив воротником. Очки слетели и плюхнулись в грязь. Генерал не раздумывая наступил на них - достаточно сильно, чтобы дужка треснула с коротким хрустом.Он отшвырнул очки за спину парня.  — Повтори, малыш, что лепечешь? — прошипел Англафаэль. В его голосе прозвучала угроза. Психолог вцепился в руку генерала, изо всех сил пытаясь ослабить удушающую хватку. Его карие глаза, горящие открытой злостью, встретились с безжалостным взглядом Англафаэля. — Не смей так смотреть на меня, щенок! — рявкнул тот. Два жёстких пальца с силой вонзились в глазницы. Боль пронзила мгновенно — резкая, колющая, словно в глаза воткнули раскалённые иглы. Йозеф вскрикнул и отпрянул, зажмурившись. Пальцы Генерал уже убрал, но перед глазами плясали черные точки, переплетаясь с огненными вспышками. Он тяжело задышал.Слёзы текли по щекам, а боль пульсировала в такт ударам сердца - жгучая, непрекращающаяся, заполняющая всё сознание. — Надеюсь, ты застраховал жизнь, — бросил Англафаэль. Губы растянулись в хищной усмешке. — Должна же быть от тебя какая‑то польза твоей семье, а? Он не скрывал, что просто развлекался. В его голосе звучала ядовитая насмешка, а в глазах  холодное удовольствие от чужой боли. Он смаковал каждое мгновение унижения. Хохот солдат вокруг усиливался, эхом отдаваясь в ушах Йозефа. Сквозь боль он уловил металлический звук передергиваемого затвора. Генерал нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел коротко и резко.