стадия принятия: лето.

минхо сидел у окна на нижней полке боковушки и был полностью погружен в себя. ему повезло — сверху место никто не занял и боковушка была полностью в его распоряжении. он пил абсолютно отвратительный горький кофе и читал книгу. кажется, что-то от канта. за окном быстро мелькали лесные пейзажи. поезд то проезжал высокие деревья, пестрящие своими новенькими распустившимися зелеными листиками, то ехал по мосту, отражая в воде предзакатное небо. минхо устало тер глаз и переворачивал страницы. он сразу сказал маме, что не хочет в лагерь. он не любил места полные людей, вдали от дома. а летний лагерь как раз отличная почва для социализации — спать с несколькими людьми в одной комнате, есть в большой столовой и слышать, как люди рядом чавкают и разговаривают, и это ещё не говоря об различных активностях и спортивных соревнованиях между отрядами. в вагоне пахнет вареными яйцами, пылью, носками и старым железом. минхо пытается сконцентрироваться на вкусе своего кофе, пытается постичь "му" — ту самую спасительную точку абсолютного ничего, где не было ни запаха плацкартного пота, ни детского плача в соседнем купе, ни навязчивого голоса матери в трубке телефона, обещавшей, что лагерь пойдет ему на пользу. в "му" не было смыслов, а значит, не было и боли. только пустота, чистая и холодная, как свежевыстиранная простыня. к сожалению, абсолютную тишину нарушает толпа мальчишек, внезапно ворвавшихся в вагон во время длинной остановки со звуком смеха и шлепающих кроксов. минхо прикрывает книгу и наклоняется вбок, чтобы посмотреть на нарушителей своей нирваны. во главе шайки-банды был высокий парень с выступающими передними зубами и беличьими щеками. одет он был абсолютно нелепо: яркая футболка, кепка, надетая козырьком назад, джинсовые бриджи до колен и наушники на шее, из которых шипит инди-рок. минхо замечает, что он подходит к его полке и вздыхает, понимая, к чему все идет — парень-белка спит на боковушке сверху. он подходит к полке и закидывает наверх чехол с гитарой, который был застегнут настолько плохо, что инструмент с грохотом падает вниз. минхо с шумом захлопывает книгу и решает выйти из вагона, подышать свежим воздухом. в чужом городе на улице дует легкий ветерок, растрепывая волосы. он заходит в ларек у вокзала и покупает оверпрайс газировку со вкусом клубнички и зефир. кассирша, женщина преклонного возраста с яркими морщинками у глаз, ему весело и дружелюбно улыбается: — сладенького захотелось, молодой человек? минхо неосознанно улыбается ей в ответ и кивает, оплачивая и выходя. улыбка пропадает, как только он возвращается в вагон. парни шумят, играют в карты на горстку шоколадных монет и, в принципе, для небольшой группы из трех человек их слишком много. время подходит к отбою и провожающие разгоняют парней по койкам. лидер банды пробирается сквозь проводниц и, точно мартышка, запрыгивает на свою верхнюю полку. но и на этом насилие над спокойствием минхо не заканчивается. парень сначала шумит упаковкой от выигранных монет. потом чавкает этими самыми монетами. потом ещё час смотрит тикток с приглушенным звуком. сонный минхо, укрывающийся тонким пододеяльником и колючим пледом, не находит лучшего способа заставить его замолчать, чем приподняться с одним открытым глазом и дернуть его за ногу. — эй, что за дела? — тот вопит шепотом, спрыгивает с верхней полки и садится рядом на нижнюю, полностью вторгаясь в личное пространство минхо, сидевшего и сонно потиравшего глаз. — время видел? — минхо зевает. — выключи свою ерунду и дай мне поспать. джисон не злится на слова минхо. лишь весело улыбается. — что, не получается спать, когда наверху такой красавчик? — ты меня бесишь. ты шумный. уйди спать. — я джисон. — он улыбается и тянет руку. — от этого ты не стал бесить меня меньше. — он щурит глаза, но руку все же пожимает. — минхо. — мин-хо.. блистательный умом? — джисон улыбается ещё веселее. минхо устало вздыхает. в свете луны минхо разглядывает его получше. кепка уже не закрывает его голову, позволяя разглядеть рыжие, персиковые волосы. он и вправду похож на белку. два карих глаза напоминают по цвету два грецких ореха. минхо накрывает голые коленки пледом. — ладно, сорян. постараюсь больше не шуметь, душнила. — джисон достает с верхней полки свою кепку и надевает на макушку минхо только для того, чтобы шлепнуть по козырьку. — дарю. минхо снимает кепку и осматривает ее абсолютно непонимающим взглядом. — зачем мне она? — в ответ он слышит лишь храп и сопение. — удивительный человек.. на удивление, минхо не засыпает сразу же после отбоя джисона, хотя раньше проблем со сном не испытывал. он устало приподнимается на койке и смотрит за луной из окна, с тихим шипением открывает газировку и ест зефир. за окном одни кроны деревьев сменяются другими, скрывая иссиня-черное небо и светящийся шарик белой луны. стук колес ровной симфонией отдает в ушах. вагон чуть покачивает по рельсам. кант где-то в сумке так и остался недочитанным. кажется, философия в этом вагоне — дело безнадёжное. тут слишком много шума. и слишком много рыжего. смешиваясь в одно целое с цветами, звуками и запахами в поезде, минхо не замечает, как джисон просыпается, чтобы сходить в туалет. он картинно хватается за сердце, смотря на минхо: — то есть сам не спишь и мне не даешь в тиктоке посидеть? жестокий! — он смеется и бежит в конец вагона, чтобы справить нужду. возвращаясь, снова садится к минхо, щекоча его ногу. минхо хмурится и снова смотрит на его волосы. он тянет ему упаковку зефира и кивает в сторону рыжеватой макушки: — родной цвет? — голос минхо в ночной тишине звучит глухо и хрипло. он крутит в руках чужую кепку, водя пальцами по грубой ткани козырька. — не-а. покрасился перед уездом. — джисон подтягивает колени к подбородку, сидя напротив и жуя зефир. — мама сказала, что я похож на фламинго, а отец просто промолчал. это у него, типа, высшая степень неодобрения. — фламинго — птицы грациозные, — минхо хмыкает. — ты больше похож на абрикосину. — эй! — джисон драматично хватает воздух ртом. — абрикосина? серьезно? я вообще-то целился в "закат у моря" или что-то вроде того. — целился в закат, а попал в цвет дешевой краски из масс-маркета, — минхо пожимает плечами и переводит взгляд в окно, где редкие огоньки на станции сменяются новыми. — зачем вообще красить волосы, отправляясь в место, где из развлечений только кормить собой комаров и зарядка по утрам? чтобы тебя было легко найти в лесу, если вдруг потерялся? джисон затихает, жует зефир и смотрит туда же, куда и минхо. — чтобы не сливаться с пейзажем, хен! когда ты выглядишь, как типичный нпс из плацкарта, мир имеет свойство тебя не замечать. а так меня даже слепой заметит, — джисон весело треплет рукой рыжие пряди. — а ты? почему ты такой.. серый? тебя вообще когда-нибудь тянуло сделать что-то безумное? выпить отцовский коньяк и залить в бутылку чай или там.. выбрить виски? — самое безумное, что я делаю за последний год — еду в этот лагерь, — минхо устало трет глаз. — и поверь, мне хватит этого "удовольствия" на года. джисон наклоняется ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. От него пахнет мятой и чем-то пыльным, дорожным. — ладно, душнила минхо. давай договоримся: если к концу смены ты не захочешь покрасить хотя бы одну прядь в розовый, я съем свою кепку. прямо с козырьком. минхо неожиданно даже для самого себя смеется над абсурдностью его слов. джисон воспринимает это как личную победу. — ты просто идиот, джисон. — он качает головой. — вали обратно спать. если я завтра проснусь с головной болью от недосыпа, тебе конец. джисон поднимает задницу и уже сонно, с меньшим энтузиазмом лезет наверх. на этот раз засыпает до самого утра. после этого дурацкого разговора ни о чем и самому минхо заснуть получается легче. вместо будильника минхо будит запах доширака и солнце, припекающее прямо через окно. тот невольно стонет и пытается спрятаться от всего под плотным пледом, но все же выбирается из берлоги и тянется. люди вокруг суетятся, потихоньку просыпаются. джисон уже визжит где-то в конце вагона. минхо тянется под свою полку, чтобы достать из пакета упаковку каши быстрого заваривания. высыпает все в тарелку и идёт за кипятком. возвращаясь, видит в проходе танцующего под газана джисона и качает головой, замечая его удивительно смущенный взгляд. бодрое утречко. разваливающийся автобус с облупившейся краской, пыльными шторами и громким радио с песнями из 90х, на который произошла пересадка из поезда, привозит детей черт знает куда. куча деревьев, поле для волейбола, низенькие здания спальных корпусов, еле слышное стрекотание цикад. минхо чувствует раздражение от эстетического недовольства, а джисон чувствует себя счастливее и ближе к природе. он, не спрашивая, берет сумку минхо, чтобы помочь нести. как оказалось, лагерь не простой, а "оздоровительный", как прочитал минхо на ознакомительном плакате, и находится на территории действительно работающего санатория. вот почему здания так похожи на санаторные корпуса из ссср. пожилые парочки, приехавшие отдыхать и подлечиться, прогуливались по территории лагеря и жили в небольших домиках, как их тут называли, "скворечниках". на входе их встретили веселые вожатые. один из них - бан чан, худой черноволосый мужчина в белой футболке с голубой надписью "вожатый". он по-дедовски улыбался, держа руки на бедрах: — ну что, мученики, добрались, — бан чан хлопнул в ладоши и этот звук разнесся по сосновому бору. — вы попали в лучший лагерь на свете, в "дружбу"! оставьте городские привычки за воротами. в этом лагере даже время идет по-другому: один день — за неделю, одна ночь — за целую жизнь. пойдемте заселяться. лето официально началось! джисон счастливо визжит. минхо устало стонет.