Le Roi est mort, vive le Roi!

      Утренняя тайга была прекрасна своей собственной жуткой красотой. Недавно стоящая на пороге дома девочка несмело двинулась в этот темнеющий зев леса полный искривлённых зубов. Встреча была полна скрипа и шорохов, тяжёлого дыхания и стука. Ветвей качающихся на ветру, снега под подошвой тёплых ботинок, шорох перьев ещё пока ленивых птиц, ткань куртки. Дыхание становилось учащённым, тяжким, словно выдохи то ли глотали, то ли стремились выплюнуть ледяной царапающий глотку и внутренности колючий воздух.       Среди деревьев мерещились неясные тени, что так и тянули к ней свои жадные щупальца. Эти бездушные дупла деревьев деформировали в искажённые мукой лица, текли как воск свечи, плясали свои безумные танцы. Набегающие от мороза слёзы холодили лицо, недружелюбный мороз агрессивно кусал тонкую покрасневшую кожу сейчас такую беззащитную с этим влажным налётом. Будто озлобленный уличный пёс пытался вгрызться в лицо пожелтевшими клыками, опаляя зловоньем. Вдоль позвоночника пробежалась толпа мурашек или это порыв ветра, что всколыхнул юбку и помог проникнуть холоду выше?       За беспомощным заполошным стуком сердца послышалось что её дыханию вторит чьё-то чужое. Чуждое даже. Хриплое, с каким-то свистом и скрежетом, как металл по металлу, противное, специально выталкиваемое из грудной клети. Этому не нужно дышать. Это лишь хочет напугать. Это лишь игра её разума!       Лямки рюкзака стиснули побелевшими пальцами, тело бросило в ту же дрожь, что и вчера на постели. Дыхание окончательно сбилось в невнятное мессиво из собственных полувсхлипов и того уже близкого хрипа. Она чувствовала что сзади кто-то есть. Что сзади уже нет дома. Не потому что она так далеко отошла. В этом месте нет ничего. Лишь она, чернеющие недра леса и булькающий смех, заставляющий внутренности свернуться в один комок и биться комком в глотке.       Это был не первый раз. И что бы это ни было, оно не даст ей спокойно жизни. В уши ввинтился хруст снега, дающий сигнал. Пир начался. Хрупкая фигура в ту же секунду на негнущихся ногах наконец-то смогла сорваться с места, увидев что наконец-то её пустили под лунную тропу. Бежала она быстро, чуть спотыкаясь на неровностях снежной глади, но уже наловчилась, не первый раз. Не первый день этот лес её рвёт на части, ввинчивается рёвом в голову, выворачивает наизнанку, ломает. Она ещё помнит первую встречу с клыкастыми пастями. Помнит тот зуд и боль что остались не имея при этом физического воплощения. Помнит эту кипящую жгучую слюну и жадные когти в брюшине что вспарывали как масло даже через толстую куртку. Она всё помнит.       Даже днём её настигала эта тьма и сопротивляться правилам охоты она не могла, это лишь больнее, сияющие мутным золотом глаза свирипели когда она пыталась спасти свою душу. Стискивали тонкие ледяные пальцы на горле, наслаждались хрипами, обласкивая горящим взором текущие от бессилия слёзы и вслушивались в хрипы что раздавались из распахнутом в этом безмолвном крике рта. Это грязное довольство, наслаждение от чужого положения, голод и жажда. И каждый раз как первый она оказывалась дома. Не утихающая дрожь в конечностях, ломота в теле и невозможность даже встать, боль в лёгких от этой попытки словить и на потом больше кислорода. Эти узловатые пальцы мерещились в тенях углов, только отвернись и они схватят.       Она знала что это было лишь игрой её воображения. Стресс как уверял усталый и уже немного раздражённый отец. Но это нереальное чувство боли что преследовало её и после игр буйной фантазии... Они всегда толкали её вперёд в отчаянной надежде выиграть в этой гонке со временем. Не дать схватить себя и утащить в чащу, где она остервенело сопротивлялась, цепляясь за деревья и снег пальцами, ломая ногти. Не дать себя утащить на поляну обласканную лунной, что заставляла сиять серебром снег. Всегда полная луна и неживые далёкие звёзды.       Сзади снова раздалось мерзкое хриплое хихиканье и клацанье мощных челюстей. Она помнит как с этим звуком и прихлёбыванием крепкие клыки отрывали по кусочку. Инстинктивно она пригнулась чуть не потеряв очки что так и норовили сползти от текущего по лицу пота с носа. Неизвестно помогло ли это ей как-то, но так надо было, она чувствовала это. впереди показался мост. Та точка что могла избавить её от преследований, ведь на той стороне от леса было лишь название. Как разделительная линия к посёлку. На той стороне никогда не трогали, лишь залитые кровью глаза наблюдали из-за углов и сопели гневно, скрежеща чем-то.       Тонкое тело вылетело на мост, быстро пересекая скрипящего бедолагу. Но на этом девочка не останавливалась, спеша из последних сил к фонарям. Там не тронут, не посмеют сунуться, если это её страхи, то почему бы им не бояться света?! Потому на этот пятачок искусственного жёлтого цвета она влетела как в объятья матери тогда, сбегая от леса с треклятой перчаткой! Она бешено глотала воздух, желая почесать зудящие внутренности, но тщетно, пальцы задеревенели на лямках рюкзака, не размыкались. От накатившего лживого облегчения и защищённости скудный завтрак с тонной желчи просился наружу, но подавляла это желание силой, стараясь усмирить дыхание, дышать носом.       Покрытое липким потом тело холодил озорной ветер что пробирался в зазоры одежды. Новый судорожный вдох отдался болью в груди и Антонина закашлялась. Пальцы наконец-то отмерли и их старались растереть, ими же стереть мешающую влагу с уголков глаз и с линз очков. Всё и сразу было невозможно сделать, но она очень пыталась, надеясь на милость проигравшей в этом раунде темноты. На короткий отдых. Хотя бы пока загнанное дыхание не придёт в норму, хотя гудящие ноги были безжалостны, девчушка держалась на упрямстве, никак иначе.       Стоило за своим шумом уловить новый, чавкающий, как волосы под шапкой едва не стали дыбом. Прыжком тело развернулось в сторону звука, сверля испуганными глазами неприветливую тьму за этим спасительным пятачком света. Приглушённо шумели из домов, что вселяло надежду. Перед другими эти её пугалки не должны действовать.       -От кого так бежала, глупышка?       Тень отделилась от фонаря. Она медленно зашагала к ней, заставляя сделать шаг назад и это заставило только поднятую ногу незнакомки стать обратно. Насмешливый голосок впился в мозг, заставляя настороженно смотреть из-за запотевших линз.       -Лес ведь не кусается. Запыхалась совсем бедненькая. Ещё и меня испугалась небось.       Тоня глупо моргнула и с сдавленным вскриком шарахнулась в бок. Только стоящая напротив тень оказалась вплотную к ней, опаляя её жарким дыханием и ярким ароматом праздника. Тошнотворно сладким, будто скрывающим что-то не менее мерзкое. Само нутро содрогнулось и та самая тошнота подступила, но рученька в кожаной перчатке схватила её крепко за руку, притягивая обратно, приобнимая другой рукой. Крепко, не сдвинуться. Это пустило новую волну дрожи и глаза снова заслезились. Хотелось непослушными губами каркнуть «не надо», но горло сдавило знакомым спазмом. То что происходило что-то новое, не значит что от этого будет лучше...       -Ну что ты, Зайчишка, трясёшься так? Не волнуйся, за бочок не укушу. Зайчиков я не ем.       Лиса знакомо хохотнула, пускай не так искажённо, но эти нотки заставили окончательно стать ногам желейными, не держи её, точно бы бессильно уже осела на утоптанный снег. Чужие изучающие глаза сложно читались. Они были как красиво подкрашенное стекло, сверкали жадностью, но будто иной. Окатывали как ледяной водой странной печалью и виной. Такая гремучая смесь не могла оставить её равнодушной. Даже сквозь страх поднял голову интерес исследователя, та самая детективная жилка что толкнула её вчера в лес одну.       -Давай же, оттаивай, снежинка. Тебя никто не тронет. Больше никто не обидит, мы об этом позаботимся. Теперь сможем.       Существо в «маске» лисы ворковало, обтираясь холодным носом о её щёку. Наверное, захоти ей навредить, уже бы это сделали? И почему в ней теплиться ещё какая-то глупая надежда на лучшее? Лучше не будет. Уже никогда не будет. Горькая улыбка окрасила бледное будто обезображенное долгой болезнью лицо, но вместо с тем она наконец-то крепко стала на ноги, хватит уже висеть на этом несвязно воркующем существе.       -Кто ты такая?       -Оттаяла! – Лисичка обрадованно встрепенулась, но не отпускала. Она всё так же крепко и даже несколько интимно держала её, заставляя чувствовать себя самую малость неловко. – Лиса. Ты?       Когтистый палец ткнулся в грудь школьницы, заставляя нервно сглотнуть.       -А... З-Зайчик?       -Пока не совсем. И я спрашивала про твоё человеческое лицо. Как тебя зовут?       Чужие глаза пылали живым интересом, показывая что ответ готовы впечатать в саму душу не иначе. Когтистый пальчик поднялся выше, к лицу, мягко убрал выбившуюся из-под шапки прядку. Медленно и осторожно, показывая что не навредит даже случайно. Это не успокаивало.       -Антонина. Петрова.       -Красивое имя для красивой девочки. Тонечка, ты же спешила куда-то, я провожу, если ты не против конечно. Ты же не против?       -Н-нет.       Язык бы не повернулся сказать что она против. Она ещё не сошла с ума чтобы нарываться. Это был шанс познакомиться поближе со своим страхом и получить передышку перед забегом, всё же она совершенно не верила в чужие слова.       -Это чудесно. Давай поспешим, а то скоро появятся эти животные. Ещё тебя или Жульку обидят. Ох, совсем забыла, угощайся.       Лиса притворно воодушевлённо болтала сама с собой и бесцеремонно всунула в рот девочки вскрытый леденец. Сладкое успокаивает. Да и пока действительно это было сладким. Пока. Лиса хмыкнула, вскрывая вторую сладость, чтобы сомкнуть зубы на пластиковой палочке. Скрываться от умной Зайки не было смысла, та научилась быстро думать. Острые клыки чуть не раскусили несчастный пластик в приступе злости и ненависти, но те быстро сменились на беззаботный смех, чтобы не тревожить девочку.       Пускай Тоня лучше боится и настороженно относиться ко всем, чем поверит не тому. Это может стать уже настоящей смертью для неё. Этого бы не хотелось...       -Разве удобно носить имя соответствующее маске?       -А?       Плутовка озадаченно посмотрела на внезапно заговорившую девочку. Она уж думала что одна будет говорить до самого конца пути. Потому на вопрос уголки маски будто сильнее расползлись в подобие улыбки, пугая этим не на шутку девочку.       -Как я рада что ты спросила! Это не очень удобно. Не хочет ли моя новая милая подружка дать мне человеческое имя?       -Хочу. Как насчёт... Алиса? Как из Буратино.       -Ох... В самое сердце. Разве же я похожа на мошенницу?       Лиса старалась не подать виду. Она внутри содрогнулась от этих знакомых слов. Разница лишь в возрасте говорящей. Как же они похожи. Так же её назвал другой комочек.       -Ты лиса. И ты хитрая. Алиса очень тебе подходит.       Как это так получилось? Хотелось нервно засмеяться от вставшей перед глазами картины многолетней давности. Она никогда не сможет понять, как люди умудряются воссоздавать копии себя, иначе не объяснить. И это воспоминание тронуло её как мягкой кошачьей лапкой, тёплая и нежная, покалывающая коготками.       -Тогда я не против этого имени. Ведь когда не просто знаешь имя, а дал его, становиться спокойнее на душе. Верно, Тонечка?       Стоило признать что эта странная лиса права. На душе действительно стало на самый грамм легче от знания кто же это её пугал, так ещё и позволила назвать себя как-нибудь ради её спокойствия. Потому Тоня робко кивнула. Почему-то пока они шли она перестала ощущать ту давящую усталость, а сладость на языке немного успокоила бегающие мысли. Ей действительно не хотели вредить сейчас и вели к школе, они были уже недалеко от ворот, даже в не разошедшейся утренней темноте она видела здание школы.       После всего произошедшего она совершенно не боялась людей. У тех не было клыков, когтей, они были слабее и медленнее. Они не сделают так больно. Не напугают так, как эти жадные пожирающие глаза. Так чего трястись перед такими же беспомощными как и она детьми?       -Ну этом наши пути расходятся, Тонечка. После школы ещё увидимся, провожу тебя, а то ты такая растяпушка. Можешь заблудиться на тёмной тропе.       Лиса снова открыла рот, обращаясь в той же воркующей манере, неуловимо поправила капюшон на куртке девочки, снова касаясь рукой вскользь чужого лица. Настоящая, тёплая, живая, не сломалась. Это пускало волнительную дрожь по телу. Она хотела поскорее рассказать остальным.       -Хорошего дня, Зайка. Не убегай без меня. Ведь пока я рядом тебя никто не тронет. Запомни.       Лиса почти ласково коснулась носом чужого и исчезла сразу как зажмурившая глаза девочка снова глянула перед собой. Будто мираж, только ириска в руке была настоящей, как и лёгкая влага с истаявшим теплом на кончике носа. Это пугало, но уже имеет ли смысл бояться за свою шкуру, если это лишь временно всё? С усталым выдохом Антонина отправилась в школу, надеясь там ощутить большую защищённость от невзгод мира.