Весна моей осени

На камнях сада своего

Вырасти сакуру,

Полюбив.

Душа её,

Ответив,

Розовой станет.

      Вечернее освещение в «ТЭфории» походило на сцену перед концертом: пространство было залито глубоким индиго и дерзкой фуксией. В углу кафе появилась импровизированная сцена для караоке, вдоль стен — подушки и пуфы. По картонным, в полный рост, фигурам айдолов в такт звучащей музыке плясали блики диско-шара.       Тэхён стоял на втором ярусе, на балконе, с ленцой рассматривая завсегдатаев таких ивентов — модных блогеров, стильную молодёжь с разноцветными волосами; имелись даже анфан-террибли (тут нужна сноска точно)) и парочка хипстеров.       Тэхён ждал. Его взгляд сканировал толпу, пока, наконец, не вцепился намертво в того, кого так жадно искал. Хищник внутри него подобрался, готовясь к прыжку, и коротко рыкнул: Чонгук послушался совета насчёт одежды и выглядел чертовски аппетитно — кожаная куртка поверх тонкой белой майки, открывающей ключицы, и чёрные джинсы, которые сидели так, будто их шили прямо на его бёдрах.       Тэхён, ни на секунду не выпуская Чонгука из поля зрения, спустился к бару и осторожно тронул его за локоть.       — Любишь клубничный дайкири?       Чонгук вздрогнул и обернулся.       — Приветственный коктейль, — выдохнул он, салютуя «мартинкой» (и тут тоже не помешает сноска)). — А что предпочитаете вы?       — Оргазм.       Чонгук от неожиданности поперхнулся и закашлялся, Тэхён аккуратно похлопал его по спине и с усмешкой объяснил:       — Напиток из трёх ликёров, насыщенный и крепкий. ((расписать, из каких именно?)) (можно, да)))       Он не смог отказать себе в удовольствии с минуту полюбоваться зрелищем смущённого Чонгука, прежде чем жестом подозвать бармена.       — Два «Оргазма», пожалуйста. Для начала, — потом снова повернулся к Чонгуку: — Давай сядем где-нибудь подальше.       Тот открыл было рот, чтобы возразить — против коктейля или против «подальше», он и сам не понял, — но в руках у них уже были бокалы, а Тэхён вёл его в полумрак.       *** ((тут нужны звёздочки или как-то словами?)) ((они расположились блаблабла в уголку хаха)) (звездочек вполне достаточно будет)))       Тэхён сидел, откинувшись на высокую спинку кресла-груши, чуть поворачивая длинными пальцами свой бокал с коктейлем, и всё равно, несмотря на обманчивую расслабленность позы, было в нём что-то… Опыт, уверенность? Зрелая красота и мужская терпкость? Изысканная сексуальность?       Если бы Чонгука спросили, он бы назвал всё перечисленное — в качестве оправдания за то, что его невыносимо тянет к этому властному, элегантному мужчине, чьи манеры, взгляды, полуулыбки манили и возбуждали сильнее наготы.       Но Чонгука никто не спрашивал, поэтому он просто вертел в руках салфетку, скручивая её в трубочку и разворачивая обратно.       — Вы так смотрите, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — Будто я… будто я десерт на витрине.       — А ты и есть десерт, — спокойно ответил Тэхён. — Самый изысканный. Который хочется пробовать медленно, смакуя каждый слой.       — Вы…       — Мы договорились на «ты», — напомнил Тэхён. — Не отступай.       Чонгук сглотнул. Салфетка в его руках превратилась в жалкий комок.       — Ты… ты говоришь такие вещи. Я не знаю, как на них отвечать.       — А ты просто слушай. Для начала, — Тэхён наклонился ближе и, понизив голос, спросил: — Тебе нравится читать мангу?       Чонгук помотал головой.       — Я не… Так, имею общее представление.       — Ещё одна возможность для меня расширить, — Тэхён облизнул верхнюю губу, — твои горизонты.       Он внимательно посмотрел на тихо дышащего Чонгука и продолжил:       — В мангах и аниме — особых мангах и аниме — есть такие понятия. Сэмэ — тот, кто ведёт. Контролирует процесс. Берёт, — он сделал паузу, наблюдая за реакцией. — И укэ — тот, кто принимает. Отдаётся. Доверяет.       Чонгук почувствовал, как кровь прилила к щекам.       — Я… — он запнулся, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее горло. — Получается, пункт первый — сэмэ всегда прав, а второй — если сэмэ не прав, смотри пункт первый?       — Именно, — ухмыльнулся Тэхён и наклонился ближе. — Укэ должен урчать и мило морщить носик, пытаясь нащупать своими лапками верный подход к сэмэ. А также любить сэмэ всей своей пушистой сущностью, крутить хвостиком, когда сэмэ приходит, и печально опускать ушки — когда уходит.       Чонгук вопросительно поднял брови:       — На что же может рассчитывать укэ?       — На верность и честность: сэмэ сказал — сэмэ сделал, — совершенно серьёзно ответил Тэхён и вдруг улыбнулся, сладко, словно тигр, только что заваливший антилопу: — Укэ нужно холить и лелеять. Някать, шмыгать носиком, строить большие печальные глазищи — привилегия укэ.       — А немного строптивости? — Чонгук туго сглотнул.       Тэхён прищурился и одобрительно кивнул.       — Чтобы можно было повоспитывать? Я не против. В некоторых случаях допускается применение мягкой силы, когда укэ капризничает, а сэмэ хочет иметь его ближе к телу.       — Почему у меня такое ощущение, что мы обсуждаем контракт? — выдавил из себя Чонгук.       — А чем плох контракт? Он защищает слабого и дисциплинирует сильного. Тот, кто ведёт, знает, куда можно ступать, а тот, кто доверяется, знает, что ему не сделают больно. И всё это не только и не столько о сексе…       Тэхён сделал небольшую паузу; взгляд, тёмный и проницательный, медленно скользнул по лицу Чонгука, задержавшись на его приоткрытых губах.       — Когда ты молод, то думаешь, что секс — это кульминация близости. Но позже понимаешь, что это едва ли её начало, — Тэхён поставил бокал на стол. — Я хочу близости с тобой. Чтобы ты мог быть и нежным, и дерзким. Не боялся быть собой. Почему бы на первых порах и не воспользоваться таким специфическим контрактом?       — Ты… — Чонгук смотрел на него, не моргая. — Ты меня соблазняешь?       Тэхён улыбнулся.       — А ты как думаешь?       Он подался вперёд, сокращая расстояние до опасного для рассудка Чонгука минимума.       — Соблазнение, Чонгук-и, — прошептал Тэхён, — это искусство. Оно терзает. Возбуждает. Доставляет удовольствие не только телу, но и духу, — он подцепил двумя пальцами подбородок Чонгука, заставив того поднять голову. — Я наслаждаюсь процессом. Твоим румянцем. Сбитыми вдохами. Дрожью, которую ты пытаешься скрыть.       Он медленно, кончиками пальцев, провёл по воротнику куртки Чонгука, невесомо касаясь его шеи.       — Тэхён… — едва слышно прошелестел Чонгук.       — Пусть сегодняшний вечер станет временем правды, — продолжил Тэхён, не отстраняясь. — Давай, Чонгук-и, скажи мне правду. Ту, которую прячешь за смущением. И из-за которой кусаешь губу, когда я на тебя смотрю.       Чонгук судорожно выдохнул, ненадолго застыл в раздумьях и вдруг решительно вскинул голову, улыбаясь дерзко и отчаянно.       — Думаешь, я скажу «да, ты меня соблазнил, веди меня в спальню»?       Тэхён приподнял бровь. Интересно.       — Нет, — Чонгук протянул ему руку и махнул головой в сторону весёлой компании, которая затеяла игру в бутылочку. — Идём. Пусть бутылка решит. Если она укажет на нас — я твой на десять минут. Если нет… — он пожал плечами, — значит, разговор о контракте не получит продолжения.       Тэхён смотрел на него долгую минуту. Потом медленно поднялся, поправляя манжеты.       — Ты дерзкий, — сказал он.       — Даже укэ имеет право на дерзость, — усмехнулся Чонгук. — Нравится?       — Очень, — честно ответил Тэхён. — Больше, чем следовало бы в моём положении.       — Тогда идём! — Чонгук схватил его за запястье и потянул в сторону круга, где под радостное улюлюканье ведущий объявил первый круг. — Уверен, они будут рады добровольцам. Посмотрим, насколько судьба будет на твоей стороне!       Тэхён позволил вести себя, не сопротивляясь. Наоборот, внутри него росло азартное, ликующее торжество.       «Судьба? Милый мой мальчик, я никогда не оставляю на усмотрение судьбы то, что могу забрать сам».       — Минасан, — произнёс Тэхён глубоким, хорошо поставленным голосом. — Мы с этим юношей только что вели крайне занимательную беседу о роли случая в искусстве. И сейчас я хотел бы наглядно показать ему кое-что важное. Вы позволите нам ненадолго присоединиться к вашей увлекательной игре?       На мгновение воцарилась тишина, затем раздались одобрительные крики и свист.       — О-о-о! Мне нравится этот дяденька! Сразу видно — человек со вкусом!       — Садитесь, мистер Солидность! У нас тут как раз не хватало интриги!       Чонгука утянули в круг, посадив между двумя девушками, а Тэхёну досталось место через три человека от него.       Ведущий, парень в рваных джинсах и с розовым ирокезом на голове, с азартом хлопнул в ладоши:       — Напоминаю правила! Я кручу бутылку. Целуются те, на кого укажут горлышко и донце. После каждого раунда все меняются местами. Рандомно, честно, интимно! Готовы?       Тэхён лишь слегка наклонил голову и улыбнулся. Чонгук же нервно сжал ладони в замке: говоря по правде, ему очень хотелось, чтобы бутылка указала на них, и желательно с первого раза, но здравый смысл шептал, что шансов почти нет. Если только она не сместится, например, чуточку правее…       Бутылка закрутилась на полу, превратившись в размытое блестящее пятно. Все подались вперёд, с интересом глядя на замедляющееся вращение.       Внезапно Тэхён выбросил руку вперёд и накрыл бутылку ладонью. Стекло издало резкий, сухой звук, когда он с нажимом повернул её — и горлышко указывало точно на колени Чонгука, а донце смотрело на него самого.       Кто-то попробовал возмутиться.       — Эй, так нечестно! Правила…       — Я просто внёс некоторые коррективы. И я не говорил, что буду играть честно. Только сказал, что покажу этому юноше кое-что, — Тэхён обвёл взглядом онемевших игроков и посмотрел прямо на Чонгука. — И сейчас покажу. Ты обещал мне десять минут.       Он поднялся, поправил брюки и негромко произнёс:       — Не люблю лотереи. Предпочитаю брать ответственность за финал на себя.       Тэхён не ждал ни одобрения, ни понимания. Многозначительно приподняв бровь, он протянул Чонгуку руку:       — Время пошло, Чонгук-и. У нас осталось девять минут и сорок секунд. И я не намерен тратить их на обсуждение правил.       Чонгук, вложив свои пальцы в чужую ладонь, почувствовал, как внутри всё задрожало от смеси страха и дикого, иррационального восторга.       — Ты манипулировал игрой, — прошептал он, пока Тэхён вёл их в темноте служебного коридора только ему известным маршрутом.       — Я манипулирую всем, что меня окружает, — спокойно согласился тот. — И никогда не позволял случаю решать за меня.       — А если я не позволю тебе?.. — выдохнул Чонгук.       — Ты уже позволил, Чонгук-и, — усмехнулся Тэхён. — Я не собирался целовать никого, кроме тебя. И не собирался смотреть, как ты целуешь кого-то, кто не я.       — Ты опасный человек.       — Ты уже говорил это. И не ошибался.       — Надеюсь, я переживу эти десять минут, — попытался пошутить Чонгук. — Куда мы вообще идём? Не хотелось бы, чтобы охранники прервали нас в самый интересный момент, — он нервно хихикнул.       — Это мой магазин. Моя сеть. Всё здесь принадлежит мне. Я владею многим, но сейчас я хочу владеть только твоим вниманием, — Тэхён остановился перед очередной дверью — уж не Чонгуку было знать, почему тот выбрал именно её, — и взялся за ручку: — Так что у тебя есть последняя возможность сказать «нет», пока мы не вошли в кабинет.       Чонгук, ошарашенный очередным откровением, собрался с силами и прошептал:       — Пожалуйста… продолжай…       — Хороший мальчик.       Как только тяжёлая дверь захлопнулась за ними, Тэхён не стал медлить и церемониться. Развернув Чонгука и впечатав его лопатками в стену, перехватил обе его руки и задрал их вверх, фиксируя своей левой.       — Теперь ты понимаешь? — Тэхён прижался к нему всем телом, обжигая дыханием щёку. — Если я хочу попробовать десерт… — едва коснулся губами уголка рта Чонгука, — я просто беру его.       Он плавно поднял руку; длинные пальцы очертили контур в миллиметре от чужой скулы.       — Ты боишься меня, Чонгук-и? Или того, что ты чувствуешь рядом со мной?       Чонгук сглотнул, глядя в хищные глаза. Свет неоновой вывески за окном, бликуя, превратил зрачки в два бездонных колодца.       — Я не боюсь… — выдохнул он, и его голос сорвался. — Ты… — начал снова и захлебнулся вдохом, когда Тэхён наклонился к его шее.       — Даже по кончику носа видно, что ты млеешь от желания, — прошептал тот, касаясь губами пульсирующей венки, и чуть сильнее надавил на запястья Чонгука, заставляя выгнуться навстречу. — А теперь замолчи и дай мне то, ради чего я нарушил правила этой глупой игры.       Чонгук вскинул голову, пульс молотил как бешеный, дыхание участилось, и Тэхён тут же накрыл чужие губы своими — жадно, властно, по-хозяйски, смакуя сладость, которую предвкушал весь этот бесконечный день.       Тэхён целовал так, как жил: не терпя возражений, забирая всё и сразу. Его язык настойчиво скользнул по нижней губе Чонгука, заставляя того приоткрыть рот в тихом вздохе, и тут же углубил поцелуй.       Колени Чонгука словно набили мягкой пушистой ватой, кости превратились в желе; если бы Тэхён не держал его стальной и в то же время удивительно бережной хваткой, он бы, наверное, просто сполз по стене.       — О-о-о… — сорвалось с губ Чонгука, когда Тэхён на мгновение отстранился, чтобы дать им обоим перевести дух.       Тэхён зарылся носом в изгиб его плеча и прошептал:       — У нас есть ещё примерно шесть минут… шесть минут, в течение которых я готов показать тебе, как сильно хочу сорвать с тебя куртку вместе со всеми остальными тряпками.       Крошечными, почти фантомными касаниями губ к коже поднялся вдоль шеи к щеке.       — В моих руках ты кажешься таким хрупким, — медленно, тягуче повёл носом по скуле, выдохнул в висок, подразнил языком разгорячённую раковинку уха. — Как сахарная пудра на мягкой булочке. Одно неосторожное движение — и ты посыплешься к моим ногам.       Он не целовал, просто вдыхал аромат Чонгука.       Чонгук всхлипнул, зажмурившись, и взмолился:       — Пожалуйста!       — Смотри на меня, — приказал Тэхён.       Он отпустил его руки, но распахнувший глаза Чонгук не шевельнулся, весь во власти тёмного, тяжёлого взгляда.       Тэхён медленно завёл одну руку за его затылок, запуская пальцы в мягкие волосы и слегка оттягивая их назад, заставляя ещё больше открыть горло.       Вторая рука скомкала майку, забралась под неё и легла на точёную талию. Тёплая широкая ладонь медленно проскользила вверх по рёбрам, пока не остановилась прямо под сердцем Чонгука.       — Слышишь? — шепнул Тэхён в самые губы. — Оно стучит так, будто хочет вырваться. Ты хочешь этого так же сильно, как и я.       Он с нажимом огладил бедро Чонгука через тонкий деним, навис сверху и снова поцеловал. Жарко, влажно, с языком и взаимными стонами. С мнущими Чонгукову задницу руками, к которым эта самая задница отчаянно стремилась. С чужим коленом, пристроенным между ног, о которое так приятно тереться своим стояком.       Чонгук умирал и возносился, рассыпался той самой сахарной пудрой, чтобы снова собраться на языке Тэхёна, в его руках, и опять на языке, на языке и в руках…       Тэхён медленно отстранился. Большим пальцем поправил воротник куртки Чонгука и нежно погладил его по щеке.       — Пора выходить, моя булочка, — он улыбнулся. — Но не думай, что игра закончена. Мы только прошли первый уровень.       Чонгук часто дышал, пытаясь привести мысли в порядок. Его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Впрочем, так оно и было: он подошёл к двери в статусе одиночки, а выходил уже как укэ столь желанного его сердцу сэмэ. Чем не марафон, упакованный в десять минут совместного времени?       — Ты невыносим, — прошептал он, поправляя растрёпанные волосы.       — Я знаю, — Тэхён открыл дверь, пропуская его вперёд. — Но ты научишься любить меня даже за это.

***

      Апрельский ветер подхватывал и кружил лепестки сакуры в свете фонарей и разноцветного неона. Сосредоточенные на своих проблемах редкие ночные прохожие скользили равнодушными взглядами по стоящей у обочины тротуара парочке и шли дальше.       — Машина будет через десять минут, — Тэхён убрал телефон в карман пальто и принялся бережно доставать бело-розовые лепестки из волос Чонгука. — Стой смирно, мой маленький укэ.       Тот надул губы, но раскачиваться с пяток на носки перестал.       — Я думал, мы проведём эту ночь вместе, — Чонгуку хотелось, чтобы прозвучало высокомерно и холодно, но где уж ему! Вышло просто жалобно.       — Булочка, тебе на смену буквально через несколько часов, а у меня с самого утра запланирована важная встреча, — рассудительно ответил Тэхён. И совсем нерассудительно бупнул по загрустившему носу. — Конечно, не такая важная, как ты, но опаздывать всё же нежелательно.       — Знаю, — Чонгук вздохнул. — Просто… я никогда не чувствовал себя таким… желанным.       — Ты и есть желанный, — Тэхён сцепил руки на его талии и чмокнул в щёку. — С первого взгляда.       — Так уж и с первого взгляда? — Чонгук улыбнулся. — Ты видел меня в худи с ушами.       — И это было самое прекрасное зрелище в моей жизни.       — Ты говоришь такие вещи… я таю.       — Тай, — согласился Тэхён. — Только у меня на груди. Я не делюсь тем, что считаю своим.       — А я твой?       — Стоило только увидеть, как ты прикусил губу, ты стал моим в ту же секунду, — без тени сомнения сказал Тэхён. — Только моим. Никто другой не будет смотреть на тебя так, как я. Никто другой не будет держать тебя за руки.       Чонгук довольно усмехнулся.       — Так ты ревнивый?       — Я собственник, — поправил Тэхён. — Привыкай.              Чонгук сам потянулся за поцелуем.       — Я не против, — прошептал он, вставая на цыпочки. — Правда. Мне нравится, когда ты такой. Властный. Опасный. Мой.       — Твой? — Тэхён приподнял бровь.       — Мой сэмэ, — повторил Чонгук, мягко положив ладонь на его щёку. — Теперь ты мой.       Тэхён перехватил его руку, поднёс запястье к носу, глубоко вдохнул, а после поцеловал основания мизинца и безымянного пальца.       — Ты — весна моей осени, Чонгук-и.       Чонгук прижался своими губами к губам Тэхёна первым — и тот, властный, несгибаемый Ким Тэхён, поддался. Отдался…              Сакура, нежная весенняя вишня, цветёт лишь в отведённую природой пору. Любовь же не знает сезонов — у неё свои законы и причуды, которым невозможно противостоять ни милому укэ, ни серьёзному сэмэ. Сопротивление бесполезно.       И пусть сакура осыпается, роняя свой цвет, — любовь остаётся, даже когда лепестки опадают. Потому что весна — это не время года, а человек, который смотрит с любовью и видит любовь в ответном взгляде.