Thirteen reps.

Палец скользит по экрану, потому что какая-то его часть ждет следующего сообщения. Но они вряд ли будут интереснее, чем то, что уже пришло. Фотография немного размыта, так что Сатору будто только для того, чтобы разглядеть ее, открывает вложение на полный экран и два пальца расходятся, двигаясь по экрану и приближая определенные части тела. Воздух в груди сжимается, и придерживаемая ручка тренажера становится все тяжелее. Он что, правда позволил себе остановиться посреди подхода, как только увидел, от кого пришло сообщение? Это унизительно. Взгляд быстро касается собственного отражения в зеркале спортзала, и Сатору вздыхает, вновь откидываясь на спинку тренажера и будто пытаясь заставить себя продолжить. Неважно, почему сугуро прислал ему это фото. Это наверняка было ошибкой, и сейчас вообще не время ждать, пока он напечатает наверняка дрожащими и влажными пальцами сообщение, в котором попытается оправдать… Да твою же мать. Сатору зажмуривается и стягивает повязку на глаза, пытаясь вернуть фокус. Осталось тринадцать раз. Темная ткань на веках помогала сосредоточиться. Спрятаться от окружающего мира, визуального шума, что отвлекал, и позволить всему сознанию сфокусироваться на своем теле. Вот только сейчас проблема была в том, что фокус был на совсем чужом теле. Не его. И ему не принадлежащему. Это не было проблемой. Не должно было быть, потому что Сатору собирался смириться с этим. Он слишком отвлекся, затянул с переходом от знакомых к свиданиям, а когда опомнился, Сугуру уже встречался с другим альфой. Никакая это не проблема. В море полно омег, и Сатору обязательно найдет кого-нибудь. Но повязка давит на глаза. Изолирует сознание от реальности, а образ с фотографии слишком живой, чтобы так просто выкинуть его. Рельеф мышц на совершенно плоском животике без единого изъяна. Смуглая кожа, что играет золотом от теплого света настольной лампы, что скапливается в крошечных капельках испарины. Ровный ряд зубов, что так крепко сжимает футболку, обнажая все великолепие подтянутого тела. И черные густые волосы, собранные в неаккуратный пучок. Челка закрывает половину лица, но Сатору видит, как затуманен взгляд Сугуру. Видит, как охра золотого радужки буквально поглощена и сожрана зрачком. Видит, как над верхней губой блестит испарина. Хорошо, что сейчас он в спортзале и покрыться потом здесь — обычное дело. Представить, как Сугуру тихо и низко скулит в свою футболку почему-то легче легкого, и все тринадцать повторений даются слишком быстро и легко. Наверняка он ошибся. Клацнул не на то имя, отправив фото не своему альфе, а Сатору, а сейчас, учитывая три бегающие туда-сюда точки, напишет какую-то течную чушь, лишь бы оправдаться, и они оба забудут это. Сигнал сообщения раздается в наушниках, и Сатору даже не замечает, с какой скоростью повязка слетает с глаз, и он видит сообщение ниже фото. Оно такое крошечное, всего несколько букв, и на секунду, перед тем, как смахнуть пот с глаз и лба, Сатору думает о том, что это — очередная ошибка и случайно задетая клавиатура. Но вот он вчитывается снова, вглядывается в изгибы тела, и осознает что «де тв» это «где ты?». Черт подери. Он настолько сильно в течке, что не видит, кому пишет? Потому что Сатору не собирается разбираться потом с этим дерьмом. «я спрсил» «где тв» «чрт ты в спртзале?» Сатору хмурится, вглядываясь в буквы снова и снова. Что за херня? Он точно не спит? Может, тренажер придавил его и от гипоксии у него начались галлюцинации? Он вздыхает, решая, что тренировка на сегодня окончена и двигается в сторону раздевалки, не отрывая взгляда от экрана телефона. Насколько Сатору был осведомлен, парень Сугуру не ходил в спортзал. Вообще. Никогда. Он был из тех парней, кому нравится творчество, но только когда оно усыпано разноцветными таблетками, и Сатору не совался в те места, где мог бы обитать парень Сугуру, а тот, соответственно, не видел ничего привлекательного в спортзале. Тогда какого черта? Сатору стягивает синтетическую футболку, до этого плотно прилипшую к телу, и та поддается с тихим скрипом, тут же улетает в сумку. Шум душевых немного отвлекает, но пыл все никак не утихнет, мысли бушуют, и Сатору так хмурится, что лоб начинает болеть. Сугуру не мог ошибиться с адресатом. Это было бы… Сейчас лучше не думать о том, как это было бы, а закончить поскорее с душем и свалить отсюда. А еще успеть перестать ненавидеть себя за идею сохранить фотку в телефон, затем правда сохранить ее, и провести всю ночь, думая-думая-думая о том, какие звуки мог издавать Сугуру в таком состоянии. И до какого еще состояния его можно было бы довести. Короткие ногти впиваются в ладони, и Сатору яростно выдыхает, опуская голову под душ и резким ударом переключая кран на холодную воду. Вдох застревает в горле, а затем резкий выдох приносит эфемерное облегчение, но как только Сатору покидает стену ледяной воды, оставляя душевые позади, жар окатывает его вновь, будто никуда не отступал, а лишь наращивал размеры. В висках начинает пульсировать. Это не хороший знак, никогда им не был, но сейчас Сатору игнорирует его, швыряя оставшиеся шмотки в сумку. Он выходит на улицу, яростно вдыхая прохладный свежий воздух и пытаясь успокоиться, но шум в ушах становится яростнее, гнев забирается на плечи, а желание обнимает со спины и забирается в шорты, заставляя нижний пресс поджаться в томлении. Телефон не блокировался уже двадцать две минуты. Фотография сохранена. Нужно добраться до дома и написать о том, что Сугуру ошибся, и что в этом нет ничего страшного. А если и есть, то Сатору мог бы его утешить. Твою мать! Нужно сейчас же прекратить об этом думать. Он выдыхает тихое «черт» и двигается в сторону дома, даже не попрощавшись с друзьями. Желание, пытающееся стать гневом и злостью, окутывает все сильнее, образ с фото в голове двигается на этих напряженных широких бедрах, и ладони сами стискиваются в кулаки, не имея возможности сжать и притянуть эти потрясающие бедра ближе. Звон ключей в кармане отвлекает совсем немного, и Сатору возится с ними, все пытаясь придумать, что ответить, когда все мысли покидают его голову. Одна за одной они ускользают и покидают эту светлую голову, оставляя за собой лишь темноту и желание. Ключи выскальзывают из пальцев, и когда Сатору ловит их у самой земли, ответ уже почти напечатан до конца. «Мне приехать?» Он отправляет, не позволяя мыслям вернуться, разворачивается и успевает только сделать два шага в сторону дома Сугуру, когда ответ приходит. Всего два шага. Не прошло и трех секунд. И это вызывает улыбку. Он видит смайл сердечка, красный, как и все вокруг теперь, и на всякий случай, просто из тех крох вежливости, что остались в нем, добирается до ближайшего уличного фонаря и фоткает себя в его свете, улыбаясь в камеру. На случай, если Сугуру все-таки спутал. И, если спутал, чтобы точно ждал именно Сатору. Он достигает дома Сугуру в рекордные восемь минут. Сердце стучит в висках, а с лица не сходит самодовольная до ужаса улыбка, и все внутри вспыхивает всполохами яркого и обжигающего света. Мысли о касаниях заполоняют все тело, от начала до конца, каждую клеточку, и Сатору успевает сорвать несколько цветков, жалкое подобие букета, с клумбы, перед тем как буквально взлететь вверх по лестнице, а затем тихо постучать в дверь и тут же услышать, как ключ проворачивается в замке. Дверь открывается с тихим шипением, и Сатору склоняется вбок, тут же выцепляя из сумрака квартиры силуэт. Глаза цвета охры прищурены от яркого света коридора, и Сатору двигается ближе, словно намагниченный, закрывая Сугуру от света. Тот все равно хмурится, в этот раз недовольно, и совершенно невозможно нахально и самоуверенно. Сатору вздыхает, закатывая глаза, и пробует сделать крошечный шаг вперед, когда запах, окутывающий всю квартиру, касается его носа. Он тут же скользит по горлу и утекает вниз, заставляя сглотнуть. Обволакивающий, сливочный, из-за течки обретший нотки жженого сахара. Сатору не осознает, как берется за пояс шелкового халата, и тот будто слушается его и стекает по рельефному плечу, обнажая карамельного цвета кожу. Сугуру вздыхает, притворно и будто с отвращением, но Сатору замечает, как дрожат его ноздри в надежде втянуть больше запаха альфы. Он снова вдыхает, не может удержаться, и все его тело будто нехотя подается навстречу руке Сатору. Тепло напряженных мышц пресса касается кулака, что сжимает пояс халата, и карамельный взгляд ползет от низа живота Сатору к его лицу, медленно и тягуче, вместе с тем поднимая волну жара, что будто забыл прилить после тренировки и сейчас накатывает с двойной силой. — Привет, — Сатору почти мурлычет это. Он чуть склоняется, вдыхая еще глубже, пробуя на вкус молочные нотки запаха омеги, смакуя их на языке и чувствуя, как быстро приливает слюна. Он почти слышит, как смазка стекает по этим восхитительным бедрам, что ему удалось разглядеть на фотографии. Будет несправедливо, если все драгоценные капли безжалостно рухнут на пол. — Пошел ты, — Сугуру шипит сквозь зубы, отступая вглубь квартиры, пропитанной его запахом, только его и ничьим больше, и Сатору не может прекратить самодовольно ухмыляться. — Что, позовешь своего парня вместо меня? — Он не может не уколоть этим фактом. Тот слишком колол его язык и сердце, так что он урчит это, даже не замечая, как закрывает за собой дверь и притягивая Сугуру к себе так близко, что его грудь касается горячей и подрагивающей от желания груди. — По-шел-ты, — Сугуру разделяет слоги, надеясь звучать грубее, но каждый рваный выдох слова сопровождается все более жадным вдохом, и Сатору позволяет собственному запаху заполнить помещение. — Конечно, — Сатору соглашается, и его сумка с тихим уханьем падает с плеча, а сам он подталкивает Сугуру дальше, уводя их вглубь квартиры. — Как только закончу здесь с тобой, — Сатору приходится задержать дыхание. Запах Сугуру становится сладким слишком быстро, и контроль ускользает сквозь пальцы так же, как черные густые волосы, собранные в небрежный пучок, что так легко поддается. Их губы касаются друг друга, только касаются, и воздух начинает искриться в полумраке. Вдох путается с выдохом, и Сатору развязывает пояс халата, тут же стягивая его с дрожащих плеч. Сугуру делает крошечный шаг к нему тут же. Он выглядит таким нуждающимся, что Сатору приходится зажмуриться и шумно выдохнуть, чтобы собраться с мыслями хоть немного. Глаза закрыты, словно под повязкой, и в голове привычно сменяется число повторений. Тринадцать. И плеча касается горячая щека Сугуру. Его руки скользят по телу, задерживаясь на ремне джинсов, и он вдыхает так громко, а выдыхает так жарко, что у Сатору кружится голова. Двенадцать. Он весь дрожит, и Сатору успокаивающе кладет ладони на его поясницу, притягивая ближе к себе. Выдох обжигает кожу шеи, и Сатору приходится чуть отклониться, чтобы почувствовать больше. Одиннадцать. И губы касаются шеи в поцелуе. Жар поднимается на скулы и охватывает бедра, следует за губами Сугуру по телу Сатору, заставляя задыхаться. Пальцы сводит от желания касаться снова и снова, и Сатору гладит прогибающуюся спину. Десять. Пальцы стекают на ягодицы, и Сатору прикусывает собственный язык, когда ощущение под руками достигает его члена в ту же секунду. Ягодицы такие рельефные, их трогательные ямочки по бокам заставляют скулеж буквально выскользнуть из сжатых зубов, и Сатору прячет лицо в сгибе шеи Сугуру, утопая в сливочном запахе, что концентрируется на его волосах. Те окутывают его, словно сладким туманом, и пальцы двигаются дальше, а ноги ведут их обоих в спальню, туда, где Сугуру так мило и трогательно соорудил подобие гнезда из смятых подушек и одеял. На кровати его волосы кажутся самой тьмой из-за контраста, и будто они затягивают Сатору дальше, заставляя нависать сверху, оказаться между разведенных бедер, будучи в их объятьях, и сходя с ума. Пальцы кажутся слишком грубыми. После тех весов, что Сатору тягал буквально полчаса назад кожа Сугуру ощущается, как бархат, и он боится навредить. Так что он берет Сугуру за бедра, приподнимая повыше, заставляя прогнуться навстречу, и, черт, должно быть, Сугуру правда в отчаянии, потому что он даже не пытается свести бедра или притвориться, что не хочет получить хоть что-нибудь от Сатору, что заполнит его. Сатору вновь закрывает глаза и утопает в самом сладком местечке, где запах концентрируется, окутывая сладостью, и язык двигается по этой дивной коже вверх и вниз, помечая все там своей слюной. Дурман не сходит, а счет тихо продолжается, как только повязку на глазах заменяют бедра. Фокус возвращается, и язык двигается в ритм, потому что Сатору определенно хорош в этом. В том, чтобы держать ритм. Язык широкими мазками двигается по сокращающемуся колечку мышц, просится внутрь, и его пускают тут же. Все такое гладкое и вкусное, что Сатору буквально хватается за бедра Сугуру, чтобы не утонуть в собственном удовольствии. Член жмет в джинсах, растираясь о жесткий край ширинки. Все существо Сатору концентрируется на собственном языке, двигающемся между ягодиц Сугуру и члене, который вот-вот должен оказаться там же. Правая рука напоследок сжимает напряженную ягодицу, оставляя на ней свой след, и Сатору быстро расстегивает джинсы и стягивает их до середины бедер, думая, что так будет легче. Но мысли концентрируются на идее оставить следы. Еще больше следов. Меток. Крепкое бедро в левой руке Сатору напрягается, и пальцы только успевают проскользить по мышцам, когда ступная Сугуру, теплая и такая нежная, прижимается к члену Сатору, мгновенно ударяя удовольствием прямо по затылку. Сатору захлебывается в ощущениях, пресс сокращается, и бедра подаются вперед на касание, а язык продолжает двигаться словно по приказу. Пальцы Сугуру вплетаются в волосы, и Сатору чувствует, как дыхания перестает хватать, а удовольствие пульсирует во всем теле. Дрожь пробегается вверх и вниз, снова и снова, и пальчики игриво двигаются вверх и вниз по члену, легко скользя по смазке, что стекает крупными каплями вниз. Сатору отрывается от своего занятия, когда первая дрожь предоргазма проходится по бедрам Сугуру, и восстает над ним, неся возмездие. — Совсем с катушек съехал? — Он спрашивает тихо, на выдохе, когда утирает рукой смазку с лица. Собственный член гудит от желания, и он пытается придумать, как связать мысли в слова и обнаружить здесь презервативы. Сугуру под ним кивает, снова и снова, а затем умудряется стянуть с собственного запястья шелковую резинку и собрать волосы в пучок. Сатору неверяще усмехается и подтягивает его за бедра навстречу своим, позволяя собственному члену устроиться между ягодиц и надавить на распухшую простату с внешней стороны. Сугуру мгновенно возвращается в то сладкое состояние, когда его красивый рот приоткрыт, и из него не льется ни единой колкости. Золотые глаза прикрыты, и Сатору продолжает двигаться, проходясь твердым членом по простате снова и снова, снова и снова, пока его рука обхватывает член Сугуру и двигается по нему, окутанная смазкой омеги. — Презервативы есть? — Сатору выдыхает это, уже зная ответ. Сугуру, конечно же, качает головой, и Сатору зажмуривается снова, пытаясь не рехнуться. — Я не хотел, чтобы… — Сугуру пытается болтать, это даже мило, правда, но Сатору наклоняется к нему, позволяя словам скользить по собственным губам. Член двигается по пространству между поджатыми яичками и отверстием, проходится с нажатием, и Сатору легко привыкает и к этому ритму. — …чтобы это зашло так далеко, — тихий смешок срывается с губ Сатору. Он выдыхает его в шею омеги, обнимает себя его руками и продолжает двигаться, не сбиваясь с ритма. Фантазии о том, как хорошо будет там, внутри, где так тесно и жарко, давят, прижимают к Сугуру ближе, и тот так заботливо принимает все, что Сатору ему дает. Сатору обхватывает их члены вместе, отдрачивая в своем ритме, чувствуя, как Сугуру под ним задыхается, как контроль медленно покидает его тело. Его бедра разъезжаются, и пальцы Сатору мгновенно находят вспухшую точку под яичками, продолжая массировать ее, а собственное желание кончить затыкается и сваливает куда подальше. И Сатору вновь опускается вниз, оказываясь между разведенных бедер. Ему нужно всего пять повторений, пять движений языком, чтобы Сугуру кончил, заскулив в собственный сгиб локтя. Он обхватывает бедрами голову Сатору так сильно, что тот ничего не слышит, кроме хруста собственной шеи, но умереть здесь было бы лучшим событием в его жизни, так что он улыбается и возвращается к своему занятию, погружаясь совсем немного, чтобы подразнить. Сугуру пытается оттянуть его от себя за волосы, пытается что-то промямлить про встречу завтра, магазин рядом, где точно есть презервативы, своего парня и время, когда он вернется, но все слова таят на его языке, становятся стонами снова, и Сатору углубляется дальше, оставляя следы от пальцев на карамельных бедрах, раздвигая их для себя еще немножко шире.