От чистого сердца

      Из-под открывшейся крышки его обдало волной чистой концентрированной ци. Внутри шкатулки на шёлковой подушке обнаружилась изящного вида пилюля. Было понятно, что она имеет чудодейственные свойства, но Шэнь Цинцю не смог удержаться, чтобы не закатить глаза: сколько дорогого материала извели впустую! Достаточно было бы и простого мешочка, так нет: наворотили какую-то помпезную несуразицу с драгоценными камнями. Только воров привлекать.       Из какой бы школы эта пилюля ни была украдена, эти болваны заслужили, чтобы их ограбили: уж больно приметное вместилище они создали для того, над чем так тряслись. К удивлению Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю не съел немедленно пилюлю, а, внимательно исследовав, упрятал её в цянькунь.       - Шицзунь, разве это не тот артефакт, который, по словам Демона Сна, должен помочь в совершенствовании?       - Духовное лекарство неизвестного происхождения. Этот мастер был бы глупцом, если бы полностью доверял словам Демона Сна: а вдруг у этой штуки есть нежелательный побочный эффект? Лучше отправить это на Цяньцао, чтобы там его изучили и, если подтвердится его эффективность, воспроизвели.       Однако эта отговорка была лишь наполовину правдой. Шэнь Цинцю попросту не мог поверить, что на небесах вдруг открылся рог изобилия "имени Шэнь Цинцю". Он слишком хорошо знал: такие подарки просто так ни с того ни с сего на голову не сваливаются. Во всякому случае ему. Жизнь отродясь его не баловала, а если и преподносила сюрпризы, то один другого гаже. Даже если Демон Сна и в самом деле был искренен в своей щедрости, и эта фантастическая пилюля действовала как ей положено - без каких-либо ужасных побочных эффектов, сам он никогда не искал обходных путей.       Не то чтобы им двигали какие-то благородные устремления или возвышенный характер. Он не был помешан на усердии как таковом и прочей высокопарной ахинее настолько, чтобы по этой причине отринуть возможность мгновенного роста. Шэнь Цинцю шёл к своему нынешнему положению, продираясь сквозь дебри заклинательской науки путём долгого, изнурительного труда. Если такие титанические усилия были ценой его успеха и той силы, которой он сейчас обладал, то он не мог себе даже представить, во что ему обойдётся этот так называемый "короткий путь": сколько и каких кусков из него за это вырвут. Если бы в жизни всё было так легко и просто, старейшины школ заклинателей возносились бы с периодичностью каждые два-три года.       - Духовная энергия здесь благоприятна для совершенствования, и я смею предположить, что это вполне сойдёт за обещанную старым демоном щедрую компенсацию. Этот мастер на некоторое время уединится. Бинхэ, ты...       Ло Бинхэ мудро отступил, заверив: - Этот ученик будет тренироваться самостоятельно, а также исследует это царство на предмет скрытых опасностей.       Шэнь Цинцю, довольный тем, что его ученик такой прозорливый и видит дальше своего носа, затворился в кабинете. Улыбка Ло Бинхэ с уходом шицзуня тотчас померкла. Юноша сдерживался с тех самых пор, как они покинули город, надеясь, что шицзунь не заметит его подавленного состояния. В глубине его души кипела странная смесь из восторженного обожания, глубокой печали и ледяной ярости с той самой ночи, когда он попросил Демона Сна показать ему прошлое Шэнь Цинцю.       Став свидетелем кошмара пикового владыки, Ло Бинхэ догадывался, что прошлое его шицзуня не было безоблачным, но не ожидал, что история его жизни окажется сплошной чередой боли и отчаяния. "Шэнь Цзю" - так раньше звали его учителя. Самые ранние воспоминания его были связаны с тем, что его заставляли попрошайничать. Никто не знал, был ли он рабом от рождения, либо же его похитили или даже продали: собственная семья. Шокированный Ло Бинхэ, потеряв дар речи, наблюдал, как хрупкий, словно тростинка, маленький мальчик вместе с другими детьми с утра отправлялся просить милостыню, а в конце дня, холодный и голодный, возвращался в своё жилище, где было ещё много таких же рабов, как он сам, а весь дневной заработок у них отбирали работорговцы.       Он был одарённым лицедеем, без труда вызывающим сочувствие публики ради пары монет или зачерствевшей булочки, маленьким, но вспыльчивым диким волчонком, очертя голову кидающимся в любую драку, если другие хулиганы затевали её. Шэнь Цзю был зверёнком в человеческой шкуре, его голодный взор горел решимостью выжить любой ценой, а свирепость угасала лишь рядом с таким же ребёнком, только чуть постарше, по имени Юэ Ци.       Ло Бинхэ нахмурился, услышав слишком уж хорошо знакомую фамилию, гадая, не надумывает ли он лишнего, поддавшись эмоциям. Хотя лицо Юэ Ци и имело некоторое сходство с главой их школы, юноша всё же решил повременить с выводами. Если бы это в самом деле был Юэ Цинъюань... Тогда его вечное недоверие к Шэнь Цинцю было бы абсолютно непростительной жестокостью. Бинхэ молча наблюдал тянущуюся день за днём тоскливую, однообразную жизнь Шэнь Цзю, глядя, как тот, шатаясь от голода, выпрашивает милостыню, пока случай, который не показался ему сперва заслуживающим внимания, не положил всему конец.       У него на глазах Шэнь Цзю, используя свои "божественные умения", спас одного из детей по имени Шиу, пытаясь уберечь Юэ Ци, который бросился тому мальчику на выручку и сам в итоге оказался в беде. В результате богач, которого оскорбили - Цю Цзяньло - выкупил Шэнь Цзю. Ло Бинхэ не составило труда сложить одно с другим и понять, почему досталось именно шицзуню. Если Юэ Ци, постоянно твердивший Шэнь Цзю о необходимости хранить в тайне их способности, не выдал его, значит тем, кто донёс на своего спасителя, был не кто иной, как спасённый им Шиу, растрепав Цю Цзяньло, кто именно ранил его лошадь.       Стиснув кулаки так сильно, что ногти до крови вспороли кожу ладоней, Ло Бинхэ трясся в бессильной ярости, глядя, как разодетый, будто павлин, молодой господин избивает и швыряет Шэнь Цзю. Учитывая то, с каким достоинством обычно держался его шицзунь, невозможно было представить, чтобы этот столь гордый и величественный человек был тем самым окровавленным комочком перед ним, сжимавшимся от боли и страха. Если Цю Цзяньло был ещё жив, то Ло Бинхэ сейчас так и подмывало выследить эту тварь и заставить испытать участь худшую, чем смерть. Демон Сна надеялся, что происходящее хоть отдалённо напомнит его ученику об издевательствах, которым он сам подвергался когда-то по милости Шэнь Цинцю. Однако избирательное сочувствие Ло Бинхэ перевесило тень воспоминания о его ранних годах на пике Цинцзин: алый взор этого молодого, но опасного хищника, горел сейчас недвусмысленной жаждой убийства. Призрак Цю Цзяньло разлетелся бы на куски, если бы взгляд Ло Бинхэ мог причинить ему реальный вред.       Он думал, что у Шэнь Цзю появилась хоть капля надежды, когда Юэ Ци тайком пробрался к нему в заключение. Но Ло Бинхэ, также как и Шэнь Цзю, был поражён, услышав, что старший юноша собрался уходить. Когда Юэ Ци пообещал вернуться и спасти его, став заклинателем, тусклый взгляд Шэнь Цзю затеплился слабой надеждой, а задумчивый, Ло Бинхэ, - потемнел. Вдоволь насмотревшись в своей жизни на людское легкомыслие и душевную пустоту, он в своём цинизме не мог понять, почему Юэ Ци решил уйти именно сейчас. В воспоминаниях Шэнь Цзю не было видно выражения лица Юэ Ци, но Бинхэ не мог не задаться вопросом: уж не испытал ли тот облегчения, когда Шэнь Цзю пресёк его попытки вызволить себя, преувеличив неприступность своего узилища и тяжесть собственных травм?       Тревожное предчувствие в его душе нарастало с каждым мгновением.       Ло Бинхэ отмёл подальше свои подозрения относительно Юэ Ци, всё внимание сосредоточив на картинах из прошлого его учителя.       Сменившийся перед его глазами пейзаж представлял собой воплощение ада на земле. Цю Хайтан - девушка, влюблённая в его шицзуня - была драгоценной жемчужиной поместья Цю. Единственная причина, по которой родные Хайтан согласились на то, чтобы раб стал её женихом, заключалась в том, что у Шэнь Цзю не было собственной семьи, а, соответственно, и потенциальных родственников, которые могли бы в будущем над ней издеваться. А также ему никогда бы не позволили покинуть поместье Цю, чтобы обустроить своё собственное хозяйство вне досягаемости их семьи. Шэнь Цзю предназначалась роль матрилокального мужа, который на деле был лишь марионеткой, ширмой, позволяющей Цю Хайтан продолжать вести беззаботную и счастливую жизнь, к которой она привыкла. Ярость Цю Цзяньло по отношению к Шэнь Цзю была обусловлена его презрением к "уличной крысе", похитившей сердце его дорогой сестры, а чрезмерный контроль и жестокие пытки должны были лишить Шэнь Цзю воли, превратив в послушное орудие клана Цю: будь то кукла, пляшущая под их дудку, или же идеальный муж для их драгоценной Хайтан.       Это был парадокс: благосклонность Цю Хайтан помогла Шэнь Цзю избежать участи хуже смерти, и она же обрекала его на не менее жуткую участь.       - ...Да гори это проклятое место огнём!!!       Словно повинуясь горькому воплю Ло Бинхэ, картина перед ним изменилась, как по волшебству: поместье Цю на его глазах в самом деле охватило пламя. После встречи со своим новым наставником, Шэнь Цзю, наконец, прорвало: он убил всех мужчин в поместье, пощадив лишь женщин, отогнав их на безопасное расстояние, а затем поджёг дом. Любой нормальный человек пришел бы в ужас от этой массовой резни, но душу Ло Бинхэ при виде её переполняло тёмное удовлетворение. Он ощутил родственность их душ. Он и сам рос в тяжёлых условиях, сполна познав гонения и жестокость безразличного окружения, но его самыми тяжёлыми испытаниями в жизни стали издевательства соучеников, а затем - наказания Шэнь Цинцю.       Какая ирония, что его собственные страдания от рук шицзуня послужили ему мерилом тяжести чужих мук: тех, которые выпали на долю его учителя. Ему стоило возблагодарить судьбу за её благосклонность: по сравнению с тем, как она обошлась с Шэнь Цзю, ему ещё повезло. Взрослый, попустительствующий издевательствам сверстников над ним, против молодого господина, по приказу которого взрослые люди до потери сознания избивали подростка, разрывая в клочья его кожу и плоть. Шицзунь наказывал его жестоко, но даже этот печально известный своей суровостью горный лорд никогда не ломал костей Ло Бинхэ, превращае его тело в кровавое месиво. Неудивительно, что Демон Сна предостерегал его, предупреждая о "неприятном опыте".       Само собой, Ло Бинхэ как никто другой понял и полностью одобрил месть Шэнь Цзю своим мучителям.       К этому моменту воспоминание об обещании Юэ Ци практически растаяло в памяти Ло Бинхэ.       Едва он понадеялся, что с обретением наставника на пути совершенствования чёрная полоса в жизни Шэнь Цзю, наконец, подошла к концу, сменившись светлой, как открывшаяся ему реальность развеяла его надежды, обернувшись очередной катастрофой. У Яньцзы оказался типичным тёмным заклинателем, разбойником, практикующим самые безбожные и отвратительные техники, пугалом для учеников праведных школ. Мало того, что этот негодяй втянул Шэнь Цзю в свои мерзкие делишки, сделав своим подельником и соучастником своих преступлений: У Яньцзы никогда не учил своего ученика ничему, свыше совсем уж необходимого. Робкая надежда Шэнь Цзю на то, чтобы встать, наконец, на путь настоящего заклинательства, была втоптана в грязь и уничтожена, словно муравей, раздавленный кованым сапогом.       Сердце Ло Бинхэ стремительно наливалось гневом, вторя нарастающему разочарованию Шэнь Цзю. Когда-то он и сам испытал похожее чувство, когда этот человек вылил ему на голову чай. Но У Яньцзы, очевидно, должен был каким-то образом рано или поздно исчезнуть из жизни шицзуня. И Ло Бинхэ с нетерпением дожидался момента, когда его учитель наконец-то вырвется из лап этого злобного подонка. Но радостное предвкушение юноши разрешилось самым неожиданным и безумным образом: перед Шэнь Цзю вновь возник Юэ Ци.       Увидев молодого человека в чистых, добротных одеждах пика Цюндин, Ло Бинхэ невольно подивился тому, что его чутьё с самого начало не обмануло его: Юэ Ци действительно оказался не кем иным, как Юэ Цинъюанем.