От чистого сердца

      - ...Этот мастер отвлёкся, твой удручающий вид не вызывает ничего, кроме огорчения. Ты должен остаться и тренироваться еще два шичэня. И в последний раз повторяю: перестань держать меч так, будто ты - бандит с большой дороги, готовый напасть на свою жертву.       - Да, шицзунь, этот ученик будет стараться изо всех сил, чтобы оправдать ожидания учителя, - покорно ответил Ло Бинхэ, принимая, наконец, правильную стойку. Владыка пика озадачился его словами: мальчишка что - решил, что у учителя есть ожидания на его счёт? Он бесчисленное количество раз исправлял ошибки и дурные привычки Ло Бинхэ, и, очевидно, его дотошность была воспринята учеником превратно.       - Ожидания... предназначены для достойных. Этому нерадивому ученику ещё до подобного уровня как до луны, - выдавил он из себя после долгого молчания. Природная стервозность взяла верх, да и охладить излишний пыл этой мелюзги также не помешает. Мин Фань, втайне довольный, мысленно кивнул сам себе: кем нахальный зверёныш себя возомнил? Какие ещё ожидания? Каждая собака на Цинцзин знает, что единственный ученик, на которого шицзунь возлагает ожидания - Мин Фань. Так что пусть этот выскочка зарубит это себе на носу!       Ло Бинхэ, казалось, нисколько не задел словесный выпад учителя в его сторону. Вместо этого его глаза вдохновенно заискрились, и он послал недоумевающему Шэнь Цинцю широкую улыбку, заявив: - Этот ученик приложит все старания и заслужит право быть достойным внимания шицзуня.       По крайней мере, юноша был уверен, что именно он - лучший выбор по мнению учителя, а вовсе не Мин Фань, ведь не дашисюну в итоге досталось в наследство персональное руководство Шэнь Цинцю.       Он до сих пор не знал, в чём была причина его отторжения шицзунем с самого начала. Как он не понимал и последующего резкого изменения отношения к себе. Но дураком мальчишка не был. С самого нищего уличного детства после смерти матери он вынужден был защищать себя, и знал, когда нужно пользоваться случаем и хватать удачу за хвост. Теперь, когда ледяной фасад Шэнь Цинцю, казалось, дал трещину, он ухватился за возможность урвать для себя этот кусочек тепла.       И перфекционизм учителя здесь работал на него как нельзя лучше: стремление Шэнь Цинцю к совершенству и постоянные поправки и придирки были естественной точкой соприкосновения для Ло Бинхэ с его шицзунем. Мальчик не возражал против того, чтобы его ругали и считали неуклюжим или тупым, он прилежно учился, всячески при этом выпячивая свои недостатки перед учителем, чтобы привлечь того. Это был прекрасный способ завладеть вниманием Шэнь Цинцю, переключив его с Мин Фаня на себя. Ло Бинхэ был глубоко убеждён, что его драчливый шисюн был недостоин милостей владыки Цинцзин.       Его шицзуня не заботили ученики, которые соответствовали его стандартам: они и так хорошо справлялись и не нуждались в излишнем надзоре. Ленивых тупиц он тоже не любил. Ло Бинхэ же научился идеально балансировать, совершая мелкие ошибки и в то же время сохраняя определенный уровень достижений, и жаждал внимания Шэнь Цинцю. Неизвестно, как надолго хватит шицзунева милосердия, прежде чем всё вернётся на круги своя, и Ло Бинхэ решил извлечь максимальную пользу из сложившейся ситуации, пытаясь всеми силами сохранить расположение учителя. Даже если это расположение заключалось лишь в ворчании по поводу его притворной неуклюжести.       С тех самых пор, как его мечты растворились в вылитом на голову чае, Ло Бинхэ оставил всякую надежду на лучшее. Целью его занятий заклинательством было стяжание достаточной силы, чтобы никто больше не посмел причинить ему боль. Стойко перенося издевательства со стороны соучеников при попустительстве шицзуня, он помнил свою цель и не разменивался на ответные склоки, стараясь отбросить всё лишнее, что не было связано с его совершенствованием.       С тех пор как учитель разрешил ему поселиться в боковой комнате, он стал потихоньку присматриваться к нему. После возвращения кулона и подаренного Шэнь Цинцю руководства враждебность Ло Бинхэ исчезла, но обида осталась. Он мало что знал о шицзуне, кроме того, что тот холоден и жесток. Несмотря на попытку урвать и удержать любой ценой благосклонность пикового владыки, сердце Ло Бинхэ было по-прежнему не на месте. Он не мог до конца определиться со своими чувствами по отношению к Шэнь Цинцю.       Первое, что он заметил, это то, что его шицзунь всегда был в одиночестве, держась особняком. Хотя он исчезал из виду, как только заканчивались уроки, Ло Бинхэ сомневался, что тот отправлялся праздно шататься или же общаться с другими горными лордами. Никто из пиковых владык не посещал его, его боевая семья старалась по возможности избегать общения с ним, и стремление это было полностью взаимно. Ло Бинхэ знал о существовании подобных отстранённых людей, но в то же время находил это необычным.       Холодному и замкнутому характеру Шэнь Цинцю намного лучше бы подошла роль отшельника, совершенствующегося в одиночестве, вдали от всех, чем пребывание в школе с её многолюдностью и обязанностями горного лорда. Его шицзунь, казалось, не имел привязанностей. Тем необъяснимее было его настойчивое стремление оставаться в Цанцюн, разве что здесь крылась какая-то тайная причина, удерживающая учителя на Цинцзин.       Странное чувство охватило Ло Бинхэ, когда его впервые осенило. Глядя на струящийся из окна соседней комнаты свет, юноша не мог не задаться вопросом, чувствовал ли Шэнь Цинцю себя когда-нибудь одиноким. После смерти матери он сам преодолел пешком многие ли, полные опасности, чтобы присоединиться к школе. Несмотря на все трудности, он никогда не возмущался своей жизнью, ведь любовь матери согревала и защищала его. Тогда у Ло Бинхэ не было намерений добиваться бессмертия.       Когда мать заболела и своим последним словом напутствовала его отправиться на гору Цанцюн, Ло Бинхэ вознамерился во что бы то ни стало исполнить это её желание. Он понимал, что мать хочет ему самого лучшего, отправляя в это путешествие, но чувство одиночества сдавливало его детское сердце ледяными тисками. Одиночество в итоге привело его в школу в надежде, что там он обретёт новый дом и сердечное общение, которого так жаждал.       Сердце Ло Бинхэ забилось от радости, когда Шэнь Цинцю выбрал его, но пролитый на голову гайвань с чаем поставил крест на его надеждах, оставив лишь горькое послевкусие разочарования.       Всколыхнувшиеся в душе воспоминания о матери порывом ветра пронеслись в его душе, раздувая едва тлеющие угли, а странная внезапная забота учителя подлила масла в огонь. Неожиданным образом Ло Бинхэ вновь обрел теплый свет в своём сердце, зажжённый тем самым человеком, который в своё время погасил его. Хотя он жил один и по-прежнему не слишком часто и близко общался со своими сверстниками, одиночество юноши стало значительно менее ощутимым.       Потому что из собственного окна ему было видно соседнее, чей свет сообщил ему о возвращении хозяина бамбуковой хижины домой. Тёплое дрожащее пламя свечи в этом окне отражалось в блестящей глади озёр внимательных глаз, пока, наконец, не погасло. Только тогда Ло Бинхэ тихо закрыл окно и улёгся в постель. Даже если Шэнь Цинцю действительно был одинок, это не имело никакого значения. На лице Ло Бинхэ расцвела улыбка.       Отныне он будет здесь, чтобы скрасить одиночество своего шицзуня.