Переплетение судеб. Том 1

***

Цифер сидела на крыше, свесив ноги над пропастью Охемы. Ветер, вечный спутник высоты, трепал её короткие пепельно-серые волосы, а глаза цвета густой синевы неотрывно следили за суетой внизу. Город жил своей жизнью, шумной, сытой, равнодушной. Роскошные экипажи проносились мимо нищих, звон эквилибров заглушал плач детей, и Цифер, как тень, скользила между этими мирами, стараясь хоть немного сгладить острые углы. Она не верила в справедливость, но верила в баланс. Если где-то убыло, то надо где-то добавить. И она добавляла. Как умела. Она не помнила тепла материнских рук. Не помнила ласкового взгляда отца. Лишь обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, в которых отражалось что-то смутное, ускользающее. Она помнила, как её нашли, маленькую, испуганную, сидящую под проливным дождём у сточной канавы. Помнила, как подобрали… люди, которые оказались не её родителями. Люди, которые жили ради наживы, не гнушаясь ничем. …Она помнила не лица, а голоса. Хриплый, прокуренный бас мужчины по имени Асет. Он учил её открывать замки скрепкой и ругался так, что уши вяли. — Не тормози, щенок! — рявкал он, когда восьмилетняя Цифер возилась с дверцей чужого авто. — Шевелись, мать твою! Она шевелилась. И запоминала каждое слово. Потому что от скорости зависела жизнь — не его, а её. Если не успеешь — получишь не только подзатыльник, но и останешься без ужина. А голод был ей знаком лучше любой материнской ласки. «Щенок», «скулить», «шевелись, мать твою» — её первый словарь был выткан из таких нитей. К десяти годам она знала все матерные обороты, но научилась ими не пользоваться. Это было её тайное оружие, её броня. Только иногда, когда видела чужую боль, которую нельзя назвать иначе, с губ срывалось то, что въелось в кровь. — Эти щенки без тебя скулят, — сказала она Каослане в ту ночь, не для того, чтобы оскорбить братьев. Она назвала их так, потому что знала: щенки те, кто без защиты пропадёт. Она сама была таким щенком. И выжила. Цифер посмотрела вниз, на город, который никогда не был ей домом, и прищурилась. Где-то там, в этом муравейнике, она найдёт свой путь. Не для того, чтобы мстить, месть была слишком мелкой монетой. А для того, чтобы однажды ни один ребёнок не сидел под дождём у канавы, ожидая, что его «подберут». Она станет той, кто подбирает. Той, кто защищает. Она ещё не знала как, но чувствовала: это знание уже зреет внутри, как семя, брошенное в сухую землю. Однажды оно прорастёт.