Семейные традиции

Гермиона медленно открывает глаза, ощущая непонятный дискомфорт. Её окружает темнота, нарушаемая лишь тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь занавески. Комната, в которой она лежит, словно вырезана из привычного мира: одна кровать и зеркала повсюду. Нет полок, нет шкафов, всё вокруг дышит пустотой. Эта пустота, заключённая в зеркальных поверхностях, отражает каждое движение, каждую тень, создаёт ощущение бесплотности и ирреальности, наполняя пространство тревожной безжизненностью. Скудность оформления помещения идёт в тандеме с пугающей тишиной, кажется, что стены, скрытые во тьме, наблюдают за каждым её движением. На самом деле за ней следит только Том — и это единственное, чего стоит опасаться шатенке. Но прежде чем она осознаёт всю чужеродность обстановки, её тело охватывает другое чувство — болезненный жар. Лихорадка зелёными языками пламени обдаёт кожу Гермионы, зудом расползаясь по каждому нерву. Дыхание становится сбивчивым, девушка ощущает, как холодный пот покрывает лоб, стекая по вискам. В этот момент, словно из теней, появляется он. «По всей видимости, Том является хозяином этой странной квартиры», — пролетает мысль у Грейнджер, начинающей освежать последние события в своей голове, среди которых ей удаётся найти всё, кроме воспоминаний о перемещении в логово Риддла. «Наверное, я потеряла сознание и он решил дать мне время на покой, забрав в единственное безопасное, по его мнению, место», — рассуждает девушка, вытирая капельки пота над губой. Гермиона всегда думает о людях лучше, чем они того заслуживают. Возможно, потому что судит их по себе. Ей хочется поблагодарить мужчину, но как только он начинает движение к ней, девушка улавливает, что тело переполняет необычная смесь страха и возбуждения. Сердце начинает биться быстрее, дыхание становится более поверхностным; она замечает, что её рот внезапно пересыхает. Язык кажется невероятно тяжёлым, словно утомившись под напором эмоций, а слова, которые она пытается произнести, застревают где-то внутри, не находя пути наружу. На нём тёмная шёлковая пижама, мягкая и изысканная, отчётливо обрисовывающая его сильную грудь. Каждый шаг Риддла аккуратен, почти хищно грациозен. «Аполлон — неотразимый, магнетический», — переживая очередную знойную волну, сжимает ноги под одеялом Гермиона. Его образ, словно выточенный скульптором, захватывает взгляд. Чёткие черты лица, уверенные движения, мягкая, но мускулистая фигура — всё это завораживает, вызывая восхищение и… желание, поражающее своей силой шатенку: низ живота каменеет, а трусики девушки становятся неприятно мокрыми и липкими. Её глаза, ещё не до конца привыкшие к полумраку, расфокусируются. В этом дрожащем пылу ей нестерпимо хочется прикоснуться к Риддлу, почувствовать, как его кожа касается её, отдавая себя этим мгновениям. Глаза Риддла слегка сверкают, выдавая толику забавы. Его брови деликатно сдвигаются к центру, создавая видимость напряжения, а руки суетливо переплетаются, завершая образ волнующегося человека. «Она выглядит, как сексуальная фантазия любого мужчины, и даже не подозревает об этом», — рассматривая раскрасневшееся лицо и одурманенный зельем похоти взгляд Гермионы, ухмыляется он. Фальшивое беспокойство, с которым Том приближается, пробуждает пугающее своей силой притяжение к мужчине. Он нежно убирает прядь с её взмокшего лба — Гермиона сгорает. Ей нравится, безумно нравится, чувствовать руки Риддла на себе, и пусть его прикосновения причиняют боль, вызывая неукромитый пожар внутри; близость Тома разжигает желание и усиливает лихорадочную слабость, превращая её в пламя жадности и безумия. — Гермиона, ты в поря… — мужчине не удаётся закончить, так как резким движением девушка дёргает его на себя так, что он теряет равновесие, плавно опускаясь на её разгорячённое тело. Риддл мысленно ликует, ощущая тесный контакт, который мгновенно заражает его тело вожделением. «Чёрт, двойная доза однозначно была хорошей идеей». Аромат мужчины обволакивает шатенку, пробуждая неясные, но сильные чувства. Он глубок и многослоен: свежие ноты цитруса сливаются с теплом древесного мускуса и лёгким оттенком пряных трав. Этот запах напоминает о спокойных ночах и тёплых объятиях, смешивая в себе свободу и защиту. Вдыхая этот аромат, все мысли исчезают, уступая место чему-то первобытному, инстинктивному. В этот момент существует только ощущение его близости, от которого кружится голова, а сердце ускоряет свой ритм. Если бы Гермиона не находилась в плену зелий, то с лёгкостью уловила подмену: Том Риддл не мог так пахнуть. Так пах только Рон. Однако, сейчас это её не волнует. Шатенка притягивает Риддла за шею, заставляя обрушиться на её губы своими. Язык Гермионы мгновенно пробивается сквозь мягкую преграду, проникая глубже. Девушка жалеет о том, что не додумалась скинуть с себя одеяло, мешающее чувствовать Риддла лучше. «Честно говоря, я совсем не могу думать», — глупо хихикает в рот мужчине она, шире раздвигая ноги. Том непреднамеренно толкается между ними, в попытке отстраниться от шатенки. Но её хватка сильна, а поцелуи пьянят лучше любого огневиски. Риддл чувствует внутренний конфликт между рациональностью и необузданной страстью. Его охватывает мощный, всепоглощающий жар, вызывая желание забыть об осторожности и контроле. Это перерастает в угрожающую решимость, где импульс и эмоции сталкиваются с разумом. Он хочет бросить вызов планам и решениям, намереваясь позволить событиям развиваться самостоятельно. Но понимает, что поддавшись этой неуёмной страсти, будет вынужден запереть девушку у себя, а ровно потеряет все шансы на взаимность. Наследник Слизерина медленно отстраняется от Гермионы, его сердце сжимается в болезненной агонии. Её бездонные и прекрасные глаза удерживают мужчину, как магнит. Внутри него всё воет и кричит, протестуя против необходимости отказаться от взаимности Грейнджер. Каждое движение даётся ему с трудом, будто между ними брошена невидимая, но крепкая нить, которая не хочет обрываться. — Пожалуйста, Том, — стонет Гермиона, вызывая мурашки по телу мужчины. Он готов убить ради неё, но не может позволить себе загубить их будущее, поддавшись слабости. «Она грязнокровка. У вас нет будущего», — услужливо подсказывает внутреннее я, призывая ворваться в тело наивной девушки. — Ты пережила стресс и сейчас не в себе, дорогая, — мягко чмокает её лоб Риддл. Грейнджер опускает голову, желая пометить прекрасного мужчину, вздумавшего ей отказывать, своими следами. «Даже если ничего не будет, он будет видеть и помнить обо мне». — Нет, я в порядке, — неожиданно кусает шею Риддла девушка; мужчина резко толкается бёдрами к сосредоточению её женственности, не в силах удержаться. — И я хочу тебя, пожалуйста, не оставляй меня, — остраняется от шеи Гермиона, чтобы начать осыпать его лицо поцелуями. — Пожалуйста, Том, без тебя мне больнее… Мужчина делает глубокий вдох, затем медленно и устало выдыхает, чуть склоняясь к девушке, его плечи расслабляются, а взгляд становится задумчивее. — У нас ничего не будет сегодня, — прежде чем опуститься своими губами на губы Гермионы, произносит Том. «Но ты меня не забудешь и точно будешь желать продолжения», — решает придерживаться изначального плана он. Риддл грубо ласкает рот шатенки, пальцами утопая в её волосах. Спустя несколько минут страстных поцелуев и приглушённых слоями ткани прикосновений, Гермиона кончает от перевозбуждения. «Бедняжка», — без жалости приходит к выводу Том.