Пентименто

      Его везде узнавали, ему аплодировали, его хотели… потрогать. Даже министерские чиновники — те, что прежде воротили носы или снисходительно улыбались на разбирательстве по делу Дадли и дементоров. Гарри до тошноты хотелось плюнуть под ноги одному чинуше и поправить очки второму. Вместо этого приходилось пожимать им надушенные ладони. Он не хотел увидеть в «Ежедневном пророке» статейку про героя с неуравновешенной психикой, жертву войны с билетом в особое отделение Святого Мунго.             — Относись к популярности философски, — советовала Гермиона. — Ты уже побеждал Волдеморта.             — Да, но тогда мне было всего полтора года от роду.             — Тем более. С возрастом мы становимся мудрее и терпимее.             И не возразишь. Он и правда чувствовал внутренние изменения: меньше раздражался по мелочам и куда больше сопереживал едва знакомым людям. Влияние осколка души Риддла было неоспоримо, и как теперь хорошо жилось без этой проклятой занозы. Жаль только — льстить Гарри тоже разучился. Джинни недавно обиделась за то, что он не оценил её наряд. Зато Гарри весь вечер от души нахваливал пирог будущей тёщи, а это, чёрт побери, тоже важно.       Рон и Гермиона сопровождали его в Атриуме; их троицу пригласил Кингсли Шеклболт, занявший должность исполняющего обязанности министра. Некоторые волшебники расступались перед ними с подобострастием, но были и те самые, что норовили прикоснуться к Гарри — к «живой легенде», словно туристы к носам бронзовых львов у подножия колонны Нельсона. Скульптор создавал их, вдохновляясь мёртвым царём зверей, усыплённым в зоопарке ради столь «великого» дела. Гарри, не будь дураком, понимал, что и многие из тех, кому он пожимал руки, предпочли бы мёртвого героя ему — живому.             — Хожу сюда, как на работу, — пожаловался Рон, когда двери зачарованного лифта закрылись за ними, и кабина поплыла по шахте.             — Тебе ли жаловаться? Гарри не пропускает ни единого судебного заседания! — заявила Гермиона.             — Не могу больше видеть эти рожи, — продолжал гнуть своё Уизли. — Взять да и запереть всех под замок, устроить целовашки с дементором — и чао-какао!             — По решению Министерства, все дементоры морозят бока где-то у ледников Южной Георгии, обживают руины заброшенных китобойных станций.             — Кингсли поторопился. Сначала надо было пустить их в дело. Я бы с радостью посмотрел, как одна из этих тварей выпивает душу Руквуда.             Августус Руквуд уже выслушал свой приговор, однако Рону было мало присуждённого бывшему невыразимцу пожизненного заключения. Смерть Фреда нанесла удар по семейному гнезду Уизли. Она проломила брешь, и теперь сквозняк утраты выстужал в «Норе» каждый уголок. Гарри прекрасно понимал чувства друга, хоть и слышал в его озлобленных речах эхо слов покойного профессора Снейпа. Точно также тот когда-то искренне желал Сириусу той же незавидной участи.       — Никто не уйдёт безнаказанным, Рон.       — «Министр магии и административный персонал», — оповестил бесстрастный голос. Двери открылись, и Гарри вышел в ярко освещённый коридор. Рон и Гермиона последовали за ним.             Кингсли ждал в кабинете не один. Рядом с его массивным столом притулился изящный конторский столик, за которым, погрузившись в бумаги, сидел Перси Уизли. Он лишь мельком взглянул на вошедших. Двух других волшебников Гарри видел впервые, но сразу понял: перед ним не абы кто. Их мантии украшала звезда на цепочке — символ высокой должности.       Кингсли представил коллег: мистера Вуда и мистера Фоули.       Из каких они отделов, при этом не назвал.       — Гарри, тебе вовсе необязательно посещать каждое заседание, — первым начал Кингсли. — В конце концов, едва ли ты сможешь свидетельствовать по существу в предстоящих делах Флинтов, Паркинсонов или…             — Нет, я могу.             — Ты даже не знаком с этими людьми.             — Вот здесь вы ошибаетесь. Я знаю их. Знаю всех. Не буду ходить вокруг да около, все в этом кабинете и так в курсе моей ментальной связи с Волдемортом. Пока я был его крестражем, наши мысли порой… пересекались. Он видел мир моими глазами, а я — его.             Кингсли переглянулся с мистером Фоули.             — Видите ли, мистер Поттер, — с улыбочкой заговорил тот, — едва ли суд учтёт ваши показания. Подобные техники слияния разумов крайне скудно изучены. Возможно, имело место некое искажение…             — Чушь! — перебил Рон. — Лучше скажите прямо, чего хотите, раз вызвали нас троих. Думаете, что и мы можем кое-что рассказать, раз уж близкие друзья Гарри. А вы… Похоже, вы не хотите этого!             — Вы когда-нибудь задумывались, какое будущее ожидает Магическую Британию после подавления диктатуры Тома Риддла?             — Полагаю, безопасное для волшебников любого статуса крови, — откликнулась Гермиона.             — Хорошо, если так, — сказал мистер Вуд. — Взгляните.             Он передал Гарри папку с вложенными в неё бумагами. Гарри не увидел ничего, кроме колонок имён и фамилий. Некоторые были вычеркнуты. Он передал папку Гермионе — она всё равно разберётся с этим лучше него.             — Это списки арестованных, обвинённых, разыскиваемых и оправданных последователей Волдеморта. Последняя страничка содержит имена тех, к кому аврорам ещё только предстоит присмотреться.       — Не думал, что их будет так много, — буркнул Рон.       — В основном это главы и старшие сыновья чистокровных семей. Женщины тоже есть. Немного. А тут… — Кингсли похлопал ладонью по кипе бумаг на своём столе, — доносы моих подчинённых друг на друга.             — И вы удивитесь, мистер Уизли, но и на вашего родителя лежит парочка, — тут же вклинился Фоули. — Артур Уизли преспокойно ходил на работу и закрывал глаза на происходившие в Министерстве чистки, подписывал весьма любопытные бумаги и…             — Довольно! Я понял, — процедил Гарри. — Вы хотите сказать, что невиновных нет.       — Отнюдь. Я хочу сказать ровно противоположное.             — Вы считаете правильным оправдать тех, чьи имена здесь записаны? — внезапно, оторвавшись от чтения, подала голос Гермиона.             — Это изначально неверный вопрос. Численность волшебников в стране катастрофически упала. Часть магглорождённых и полукровок мигрировала, часть стала вести исключительно маггловский образ жизни.             — Часть — убита, — сердито вставил Уизли.             — Урон, нанесённый нам, как виду, как популяции, практически непоправим.             — Практически, — повторила Гермиона с нехорошим блеском в глазах. — Но если смягчить приговоры мелким прислужникам Волдеморта, простить пару десятков егерей из банды Скабиора и уничтожить кипу доносов, лежащую перед нами, картина уже не столь мрачна. Не так ли?             — Чего?! Вы хотите оправдать Пожирателей смерти?!             Гарри открыл было рот, чтобы усадить Рона на место, ведь не мог же Кингсли всерьёз одобрять эту ересь, не после всего, но…             — Да, — сухо сказал тот. — Именно так.             — Тех, что неопасны для общества, само собой, — прошептал покрасневший Перси, когда Рон обернулся к нему за поддержкой. — Сядь и выслушай. Никто не собирается выпускать на свободу Грейбека или младшего Лестрейнджа.             — Всё равно! Так нельзя! — воскликнул Гарри.             — У вас есть другие предложения?             Гермиона на секунду задумалась, её взгляд стал отстранённым, будто она судорожно перелистывала в памяти пропылившиеся насквозь фолианты.             — В мемуарах смотрителя тюрьмы Клинк, в эпоху Стюартов, описываются случаи… — она слегка покраснела, но голос её звучал чётко, — допуска жён-аристократок в темницы для свиданий с осуждёнными мужьями с целью рождения наследника, дабы сохранить род, оказавшийся на грани исчезновения. — Гермиона вздохнула, смущённо глядя на Кингсли. — Но в современном мире в таких условиях… как сохранить достоинство?             — Едва ли из этого что-то выйдет, — издевательски фыркнул Рон. — В Азкабане любое… «достоинство» съёжится до размера стручка фасоли. О каком наследнике может идти речь?             — Что дальше? — горько усмехнулся Гарри. — Принудительные браки с магглорождёнными и сквибами ради здорового потомства?             — На носу двадцать первый век, мистер Поттер, — довольно резко произнёс Вуд. — Не стоит драматизировать.             Только сейчас Гарри внимательнее вгляделся в список. Стало ясно: вычеркнуты те, кто «провинился незначительно», те, кто откупится кошелём галлеонов, а не годами в камере. Их вина растворилась, как чернильная капля в стакане воды.             — Амбридж?! — чуть не взвизгнул Рон, различив её фамилию поверх руки Гарри.       — Долорес имеет богатый опыт работы с магглорождёнными. Благодаря ей, некоторые из них так и не предстали перед Комиссией по учёту… кхм… маггловских выродков…       «Откупились».       — …Госпожа Амбридж выразила готовность сотрудничать. Наша задача — найти наших потерянных братьев и сестёр по магии и попробовать вернуть их в наш мир. Попытка — не пытка.             — Нет. Нет, конечно, — прошептал Гарри.       Пытка — это крики, стоны и боль под опалённой Круциатусом кожей. Это всепоглощающий ужас перед встречей с дементором. Это то самое бессилие, которое Гарри ощутил сейчас, тупо уставившись в ненавистный список, сейчас — когда садистка и взяточница стала вдруг полезным сотрудником, а её жертвы — расходным материалом для восстановления «вида».       — Сегодня мы должны проявить необходимое для выживания страны милосердие, — сказал Вуд.             — Давайте пройдёмся по всему списку, если вы никуда не торопитесь, мистер Поттер, — предложил Фоули.             — Я с удовольствием таскаюсь сюда каждый божий день, — ответил Гарри, вернув ему фальшиво-любезную улыбочку. — Я не тороплюсь. Покажите мне, как работает ваше милосердие.       — Мистер Уизли, вы нам поможете?             Перси взмахнул палочкой, сделав всем по копии злополучной папки с бумагами.       — Гойл-старший, Гойл-младший, — прочла Гермиона.             — Первый скончался от ран после битвы за Хогвартс, а вот его юного сына следует…             В голове Гарри загудело почище, чем на вокзале Кингс-Кросс перед Рождеством.       — …под присмотром куратора и отчисление семидесяти процентов годового дохода семьи в пользу казны, — услышал он, очнувшись под конец обсуждения. Чёрт с ним, с Гойлом — он будет давить на жалость и уверять, что пытал однокурсников по принуждению Кэрроу. Но будь на его месте Крэбб — что тогда? Этот сукин сын стремился выслужиться перед Волдемортом, он бросал «Авады» в Гермиону и Рона… Если бы он не сгорел дотла в Адском пламени, его бы сейчас амнистировали и отпустили на все четыре стороны, благословив на счастливый брак?             Гарри перевёл негодующий взгляд на Кингсли. Бывший телохранитель маггловского премьер-министра сидел неподвижно, его могучие руки спокойно лежали на столе. Ни тени протеста в карих глазах. Непоколебимая решимость бороться с режимом Волдеморта, с которой он негласно возглавил Орден Феникса после смерти Дамблдора, обернулась холодной политической целесообразностью. Общее благо, не так ли?.. Да. Они все ученики великого профессора.             — Малфоев пропускаем, — бросил Вуд. — С ними всё удачно разрешилось.       Он наверное думал, что Драко «на радостях» начнёт плодить «малфёнышей» с какой-нибудь Гринграсс, пока Люциус гниёт в Азкабане.       — Что насчёт Джагсона? — спросил Фоули.       — Я помню его, — исполненным злобы голосом вмешался Рон. — Он преследовал нас в Отделе тайн на пару с Долоховым!       — У него два сына и внебрачная дочь, — довольно громко сказал Вуд на ухо Кингсли. — Все сквибы.       Шеклболт прикрыл глаза.       — Однозначно, виновен! — объявил Фоули. — Теперь Снайды… Муж и жена отличились ещё в Первой магической, пытались отвертеться от тюрьмы, но доказательства их причастности к убийствам магглов были неоспоримы. В девяносто шестом бежали из Азкабана и вновь принялись за старое. Никаких шансов на амнистию.       — У них есть дочь двадцати шести лет… — опять же прокомментировал Вуд. — Хороший возраст.       — Мерула, — кивнул Фоули. — Получила Чёрную метку в прошлом году, арестована после битвы за Хогвартс во дворе школы. Однако нет никаких свидетельств, что девушка применяла тёмную магию. Пострадавших по её вине нет. Полагаю, есть смысл говорить о снисхождении.       Гарри схватил только недавно усевшегося Рона за руку, сжал предплечье.       — Это всё нелепость какая-то, — прошептала Гермиона себе под нос, но Гарри услышал. Оставаться глухим и слепым — прерогатива министра.       — Кто там следующий?       — Трэверс…