Под чужим лицом

С момента возвращения в Валерион Клаус всё чаще замечал за собой состояние, которое не испытывал уже давно. Не интерес. Интерес был ему знаком. Люди, власть, войны, чужие слабости — всё это быстро становилось предсказуемым, а потому переставало занимать его внимание надолго. Нет. Это было что-то другое. Ощущение неправильности. Тихое. Почти неуловимое. Но именно поэтому раздражающее сильнее всего. Впервые оно появилось в день приезда. Валерион встретил их привычным холодом — тяжёлым, почти живым. Огромный замок возвышался над скалами так, словно был частью самой горы, и даже ветер здесь звучал иначе: тише, ниже, будто боялся тревожить стены, которые помнили слишком многое. Клаус всегда чувствовал себя здесь спокойно. Валерион не требовал от него мягкости. Не требовал человечности. Это место понимало силу. И принимало только тех, кто умел её удерживать. Он поднялся по ступеням замка рядом со своей женой, почти не глядя на неё. Всё происходящее было слишком предсказуемо, чтобы вызывать настоящий интерес. Политический союз. «Выгодный» брак. Принцесса Аверлина. Кэтрин. Ему заранее рассказали о ней всё. Гордая. Своенравная. Слишком дерзкая для девушки её положения. «Она будет сопротивляться», — сказал Майкл ещё до церемонии. «Но такие ломаются особенно красиво». Клаус тогда только усмехнулся. Его не беспокоило сопротивление. Люди всегда сопротивлялись, прежде чем принять неизбежное. Но проблема заключалась в другом. Женщина рядом с ним не была похожа на ту, о которой ему рассказывали. Сначала это казалось мелочью. Незначительным несоответствием. Она говорила меньше, чем должна была. Слишком внимательно наблюдала за окружающими. Иногда будто забывала, как именно должна себя вести. А ещё… Она боялась. Клаус заметил это почти сразу. Не открыто. Не очевидно. Но страх всегда проявлялся в деталях. В том, как напрягались плечи от неожиданных шагов. Как замирало дыхание, когда он подходил слишком близко. Как её взгляд невольно искал пути отступления. Она не была той, о которой ему говорили. И дело было не в характере. Не в манерах. А в реакции. Принцесса, выросшая при дворе, не теряется в тишине. Не ищет опору в чужих лицах. Не выглядит так, будто каждое движение может её выдать. Настоящая Кэтрин не должна была смотреть на мир так. Именно это не давало ему покоя. В первые дни после свадьбы он начал наблюдать внимательнее. Не потому что подозревал обман. Клаус не был человеком, который сразу ищет заговор. Скорее человеком, который замечает трещину раньше остальных. И теперь эта трещина постепенно расширялась. Он видел перед собой Кэтрин. Тёмные волосы. Карие глаза. Безупречно знакомое лицо, которое ему показывали ещё до заключения союза. И всё же иногда… Всего на мгновение… Происходило что-то странное. Однажды вечером она подняла на него взгляд слишком резко — он вошёл в зал неожиданно, и её страх оказался слишком настоящим, слишком неподготовленным. И тогда это случилось впервые. Её глаза словно стали светлее. Не карими. Другими. Настолько светлыми, что это почти напоминало лёд под зимним солнцем. Клаус замер. Но уже в следующую секунду всё исчезло. Перед ним снова стояла Кэтрин. Тёмный взгляд. Тёмные волосы. Привычное лицо. Он ничего не сказал. Потому что не был склонен верить в собственные иллюзии. Скорее всего, дело было в свете. В усталости. В игре огня от камина. И всё же ощущение осталось. Словно на короткое мгновение перед ним оказался совершенно другой человек. С того вечера он начал замечать больше. Каждый раз это происходило одинаково. Только в моменты её страха. Когда она теряла контроль. Когда эмоции становились сильнее осторожности. Тогда её лицо словно… дрожало. Почти незаметно. Будто реальность на секунду переставала быть устойчивой. ——— Разговор с Майклом произошёл спустя два дня. Поздним вечером. В зале, где всегда было холоднее, чем в остальных частях замка. Майкл стоял у камина, но даже огонь не смягчал тяжести его присутствия. Он выглядел так же, как всегда: неподвижным, спокойным и опасным именно этой спокойностью. Клаус вошёл без спешки. Майкл не обернулся сразу. — Ты затягиваешь, — произнёс он наконец. Клаус чуть усмехнулся. — С чем именно? Теперь Майкл повернулся. Его взгляд был тяжёлым и внимательным. — С тем, ради чего был заключён этот союз. Пауза. — Прошел почти месяц, а твоя жена всё ещё делит с тобой только фамилию. Клаус медленно прошёл по залу. Он уже ожидал этого разговора. В Валерионе слишком внимательно следили за тем, что происходит за закрытыми дверями. — Вас беспокоит моя брачная ночь? — спросил он спокойно. — Меня беспокоит контроль, — ответил Майкл. — А мужчина, который начинает колебаться из-за женщины, контроль теряет. Клаус усмехнулся снова. Только теперь в этом появилась тень раздражения. — Вы слишком высокого мнения о любви. Майкл сделал шаг ближе. — Тогда в чём причина? Вопрос прозвучал резко. Почти как приказ. И впервые за весь разговор Клаус не ответил сразу. Потому что сам не понимал этого до конца. Почему вместо привычного безразличия он продолжает наблюдать. Почему ему важнее понять её, чем получить. Почему женщина, которую он должен был сломать ещё в первую ночь, вызывает у него желание остановиться. Посмотреть внимательнее. Разобраться. — Она не та, кем должна быть, — произнёс он наконец. Майкл нахмурился. — Что это значит? Клаус поднял взгляд. И впервые за долгое время почувствовал внутри не уверенность. А предчувствие. Словно Валерион уже начал скрывать от него что-то внутри собственных стен. — Это значит, — медленно сказал он, — что рядом со мной находится женщина, которой не должно существовать. ———— Клаус направился к её покоям тогда, когда дворец окончательно погрузился в ту особую тишину, которая в Валерионе никогда не была полной. В ней не было покоя, к которому стремятся люди, — напротив, она словно впитывала в себя всё, что происходило в этих стенах, и возвращала это ощущением постоянного присутствия, от которого невозможно было укрыться. Он шёл медленно, не потому что сомневался, а потому что не видел причины торопиться. Всё, что происходило, уже находилось в пределах его контроля, и спешка в таких обстоятельствах была не признаком силы, а признаком нетерпения, которое он презирал. И всё же в этот раз его движение было продиктовано не только привычной уверенностью. Внутри оставалось чувство, которое он не спешил называть. Интерес. Не тот поверхностный, с которым он сталкивался раньше, а более глубокий, требующий времени и внимания. Остановившись у двери, он на короткое мгновение задержался, словно позволяя себе осознать это состояние до конца. Ему было важно понять, что именно заставляет его возвращаться к этой мысли снова и снова, почему вместо привычного завершения он ощущает продолжение, которое пока не имеет формы. Затем он открыл дверь. Она стояла у окна, как он и ожидал. Её силуэт был неподвижен, но в этой неподвижности чувствовалось напряжение, которое невозможно было скрыть до конца. Она не обернулась сразу, и это дало ему возможность наблюдать за ней ещё несколько секунд, прежде чем она осознала его присутствие. Он увидел это раньше, чем она повернулась. По тому, как едва заметно напряглись её плечи. По тому, как изменилось дыхание. По тому, как тишина вокруг стала плотнее. Когда она наконец обернулась, их взгляды встретились, и в этот момент сомнений не осталось. Она боялась. Не так, как боятся люди, пытаясь скрыть это за словами или жестами, а иначе — глубже, честнее, так, что это невозможно было полностью спрятать. И это ощущение не оттолкнуло его. Напротив, оно вызвало отклик, которого он не ожидал. Клаус сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними не резко, а постепенно, позволяя этому сближению происходить так, чтобы она чувствовала каждое мгновение. Он наблюдал за ней внимательно, почти пристально, отмечая каждую деталь: как она держится, как не отводит взгляд, как заставляет себя оставаться на месте, несмотря на очевидное желание отступить. Она не двигалась. И именно это удерживало его внимание сильнее, чем любой жест. Когда он остановился совсем близко, между ними не осталось того пространства, которое можно было бы назвать безопасным. Он видел, как меняется выражение её лица, как напряжение становится почти осязаемым, и в этом было нечто большее, чем просто страх. Это была граница. — Вы не та, за кого себя выдаёте. Сердце Кэролайн сжалось. Но она не отвела взгляд. — Вы ошибаетесь. Клаус чуть склонил голову, словно рассматривая её иначе. Глубже. — Тогда объясните мне, — продолжил он, и теперь в его голосе появилось что-то более жёсткое, — почему вы ведёте себя так, будто каждый момент для вас — проверка. Она не ответила. Потому что не могла. Он сделал ещё один шаг ближе. И в этот раз расстояние исчезло полностью. — Почему вы боитесь не так, как остальные, — добавил он. Кэролайн почувствовала, как напряжение внутри достигает предела. — Может быть, потому что я не «остальные». На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то острое. Почти довольное. — Нет, — тихо произнёс он. — Вы боитесь иначе. И в следующий момент его рука резко легла на её запястье. Не грубо. Но слишком быстро. Слишком неожиданно. Кэролайн вздрогнула. Не смогла сдержать реакцию. И именно это ему было нужно. Он чуть сжал её руку, удерживая, не давая отступить, и наклонился ближе, так что его голос стал почти шёпотом. — Скажите мне правду. Кэролайн попыталась вырвать руку, но его хватка лишь усилилась. И в этом не было злости. Только контроль. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — произнесла она, но голос её предательски дрогнул. Клаус смотрел на неё ещё несколько секунд. Слишком внимательно. Слишком долго. Затем второй рукой притянул ее за талию к себе.  И в этот момент она почувствовала, что теряет контроль. Не над ситуацией, а над собой. —Пожалуйста, Клаус — тихо сказала она — Вы делаете мне больно, отпустите  — Больно ? — переспросил он с ухмылкой, а затем отпустив ее руку провел линию с живота, до ключицы — Кэтрин, я до сих пор не касался вас, прошел уже месяц, в замке все только и говорят об этом.  —Клаус, пожалуйста — Кэролайн пыталась вырваться, но оказалась прижата к его телу еще сильнее.  Клаус уже не слышал ее, он хотел ее здесь и сейчас. Он прижал ее к стене, начал целовать ее шею, подниматься выше к губам. Его дыхание обжигало, его руки начали исследовать ее тело. Кэролайн отталкивала, просила отпустить, но бестолку. Она начала дрожать.  Страх прорвался. Настоящий. Глубокий. Сильный.  И именно в этот момент это произошло. Клаус отвёл взгляд лишь на долю секунды. Почти случайно. На зеркало. И в отражении увидел не её. На мгновение. Настолько короткое, что его можно было принять за ошибку зрения. Но он увидел. Другое лицо, не то, которое стояло перед ним.