Ирис

Хенкин медленно водит указательным пальцем по каемочке чашки. На все помещение стоит запах только что заваренного кофе — это он с завучем в окне между уроками сидит в учительской. Прям насмешка просится: «помнишь, Борь, как все угарали над чаем с печеньем в учительской, пока все пашут?». Вот это и оно. Сидишь себе, и в ус не дуешь, что кто-то работает сейчас. —Я смотрю первая неделя у вас хорошо прошла.— размеренно комментирует женщина напротив, пока листает журнал. —А подтянулись то все как! — —Я даю возможность исправлять работы, и дополнительные.— спокойно поясняет Хенкин, и отпивает горькую смесь. Ну и дерьмовый же у них кофе. —Ну, знаете. Я честно вам скажу, — тактично заводит завуч, и чуть вперед наклоняется, будто секрет собралась рассказать. —При Лилии Павловной такого не было. Там уу-у, дай бог чтобы хоть тройки. А тут, вон что. Да и поведение у них тоже поспокойнее стало.— —Кнут и пряник.— беспомощно улыбается Боря. Это она еще не знает каких нервов ему стоило в первый раз заткнуть класс. Каких сил остановить срыв урока во второй, и отлепить от себя кокетливых девушек в третий. Никаких пряников к слову! —Даже Кислов исправляется, я представить не могу, как это вообще случилось? — деланно вздирает брови женщина, продолжая изучать школьный журнал. —Он не глупый, все получается если постарается.— —Ну глупый-не глупый.— начинать та, и прежде глоток кофе делает. Хенкин чувствует себя такой же женщиной за сорок, и кусает печенье. Дожил называется. —а мальчик он проблемный. Один ветер в голове, у-ух сколько мы настрадались-то с ним.— Борис молчит и не прерывает. Вот теперь он точно подключился к пенсионным сплетням. И ни капельки не стыдно, мало ли что можно узнать. Может это важно. —Не знаю. Вроде все в порядке.— –Он нам тут драки устраивает, и туалеты ломает уже не первый год, как перевёлся. Вот подождёте и поглядите. А уроки то как срывал, какие спектакли устраивал! Кошмар. – продолжает возмущения женщина, охает и ахает, а потом завлекает внимание Хенкина полностью. —ну я же вот не могу его. Ну жалко, же. Вот его отчислят, а как мать? Он же один у нее, мужа нет, а сын единственный — чуть на учет в наркологичку не встал, как так можно, то? — —Наркологичку? — опешив переспрашивает Боря, и напрягается. Вот это называется недооценил. –По поводу? — –Да месяц назад, поймали, вы себе представляете?..– продолжает тихо и настороженно, словно и в слух такое говорить-то стыдно. —Наркотики, прямо в школе! И не известно еще для чего. А если бы до директора дошло, или не дай бог, еще куда выше! — –А что в итоге? — не менее осторожно продолжает прощупывать Боря. Чувство будто он роется в чужом шкафу. Он чувство вины откладывает, ведь эта информация явно будет важной. —Между нами, — женщина кивает и поджимает губы. —мы это проходили уже. Клялся, ой как клялся у нас тут в кабинете. Но, понимаете же. Я поэтому и прошу внимательнее с ним, еще один раз, он на вылет, на учет, а на школу проверки. И все.— —Я понял.— только и отвечает Боря, зависший над стаканом. Кажется лучше бы он не лез в чужие шкафы. А на следующем уроке Ваня сидит, играет в морской бой с одноклассником, и вообще не парится. Вот вам и контрастный душ. И сколько же еще скелетов выпадет из Кисловского шкафа, страшно подумать. Хенкину интуитивно хочется проверять его наличие в классе взглядом каждые пару минут.

***

Ваня — недоступный огонек мелькающий между сосент. В кромешной тьме он выглядит еще ярче и привлекательнее, но за ним не поспеваешь, его не коснуться руками, и не услышишь. Только издалека его отблесками довольствоваться. А Боре его хочется вблизи рассмотреть. Это странно. Странно интересоваться своим учеником, странно искать предлоги для встреч, странно узнавать о нем разные вещи через любые источники помимо него самого. Все это неумолимо странно, и Хенкин так запутался что перестал отдавать отчет о своих действиях. Он смотрит Ванин профиль вечером — его новые посты ясно рассказывают о досуге. Кислов задирает голову, и ему прям с горла заливают вино в рот, оно бежит по шее и пачкает стол, за кадром кто-то подначивает вылизывать теперь эту лужу. Пару фоток, Саши Побрацкого который на чужую спину залез, Кисы который его и держит, вопрос как только ноги не переломали. Выложено час назад наверное, Хенкин молчит и об этом. Пока та самая аватарка не мелькнет вверху экрана, заставляя выронить вилку из рук. kisslover —давно меня сталкерите? =) Прочитано.

Борис Хенкин

Не придумывай.—

Прочитано.

kisslover —там посты не православные, берегите глазки)) Прочитано.

Борис Хенкин

Я заметил. И часто у вас

такие мероприятия? —

Прочитано.

kisslover —стабильно Прочитано kisslover —прикольный пес, это ваш??? Прочитано Отлично. Теперь Ваня тоже смотрит его профиль. Там то конечно не так интересно — чисто пару фотографий природы, и семьей.

Борис Хенкин

Нет, это сестры.—

Прочитано.

***

Борис сидит в пустом кабинете, и просто залипает в окно. На улице пасмурно, а в помещении душно, как сильно бы он не открывал бы окно. Дождь что-ли ждать? Кислов как обычно, стабильно раз в два дня, пришел переписать работу. Получил свою оценку и сидит залипает в то же самое окно. Негласно десять-двадцать минут они проводят именно так, дожидаясь времени когда Кислова можно и отпустить. —Вань, думаю все таки, это не дело.— Хенкин вертит свои очки в руках, и отстраняется до спинки стула. —Я не могу тебя так часто срывать с других уроков. По ним проблемы ещё больше станут.— —Нуу-у, а что мне делать то тогда? — скептично спрашивает тот, не отвлекаясь от наблюдения беспокойной листвы за окном. –Приходи после уроков с другими должниками.— –Нет.— абсолютно буднично отрезает тот, все еще не обращая большего внимания. Разговор повторяется, но в этот раз Хенкин настоит. —Вань, это времени тридцать минут. Прекрати пожалуйста.— —После уроков я не могу задерживаться.— Так же отрешенно добавляет Кислов, и медленно переводит серьёзное лицо в сторону учителя. –Почему это? Ты не понимаешь что-ли, тебе нужно оценки все исправить.— Хенкин начинает раздражаться. Неужели он действительно должен объяснять, и бегать за каждым учеником? —По всем предметам. До лета осталось не так много.— так же серьёзно продолжает Борис. –У меня свои дела, я не могу, Борис Константинович.– беззаботно пожимает тот плечами. —Вань. Если твои дела, это бухать на левой квартире, — тот сразу напрягается и медленно сводит свои темные брови. —то они могут и подождать.– —Вот вы к чему щас это сказали? — раздраженно спрашивает Ваня, и сам откидывается на спинку стула, полностью обращая внимание на Хенкина. Скотина, сам же в профиле копался, и предъявляет? Зачем он это упоминает, почему лезет куда не просят? –К тому, что нужно быть как-то ответственнее.— продолжает Борис, надевает очки, и склоняется чуть вперед, опираясь локтями на учительский стол. –взрослее.– –Класс, тогда какие ко мне вопросы? — фыркает Кислов, и невольно сжимает в руке ручку. —Прекрати просто этот цирк. Скажи тогда, чем ты занимаешься после школы? Если ты не исправишь оценки до конца учебы, то ты просто вылетишь, ты понимаешь? — Хенкин качает головой, —как матери твоей будет, ты понимаешь? Ты ведь один у нее, так? — Ваня сразу ерепенится, и напрягается всем телом, Боря осекается, понимая что сказанул что-то лишнее. Сука. —Не ваше дело, че я делаю после учебы, ясно? — глаза за челкой прячутся, но явно не по доброму метаются. голос у него громче на пару единичек, натянутый как струна — вот-вот и порвется, и дай бог, если не с треском отлетит кому-нибудь нибудь в лицо. –рылся, да? все про меня уже знаешь, адрес мой тоже? — —Ваня. Я твой классный руководитель, я все про всех должен знать.— он пытается смягчить тон, но это вообще не помогает. Киса ненавидит все это. С какого перепугу, его оценки так всем уперлись? Он и так делает все возможное — так нет, еще и каждый препод считает своим долгом рассказать Ване какое он дерьмо. Идиот Хенкин. Как же быстро они с спокойного сбалансированного разговора, где были на равных, снова вернулись к реальности, где Кислов — просто его подопечный. Ваня встает с места и забирает с собой помотанный рюкзак, кидая в сторону агрессивное: —Пошел ты.— –Кислов!— Ужасно. Боря явно палку перегнул, и допер уже, что выбрал не тот подход. С другой стороны — Ваня так и не раскололся, почему он отказывается приходить после уроков. Проблемно то, что теперь у Хенкина есть предположения на счет незаконности данного момента. Проблемно, то, что теперь он и не узнает возможно. Кислов не знает куда дать выход эмоциям. Невозможно бесит — и как он мог там разглядеть что-то интересное? Как мог реально подумать что эта выскочка тоже не станет наседать на него с этой собачьей чушью? Время час ночи. Ваня недавно домой вернулся. Он стоит над столешницей и агрессивно делает себе ужин, параллельно в звонке с Сашей обо всем третий раз рассказывая. Никуда напряжение не делось за весь день. Так и хотелось что нибудь с хрустом разломать. —Сука, как же заебал, я больше нахуй не пойду на его эти допы.— —Ну-ну, чет он к тебе прикопался с первых дней как я понял.– бухтит ему в трубку Побрацкий. А как же, Кису попробуй не поддержи, полетишь нахуй следом. —Бля, долбаебище, прожуй сначала.— Тот цокает и снова бухтит. —Кис, ты выходишь завтра на смену или че?— —Ясен пень, мне жрать сука нечего, я щас фул неделю хожу.— —Бомжара.— —Кто бы говорил.— —И то верно..— В течение дня Борис с Ваней больше не пересекался. Ему уже было не по себе. Не стоило вот так об этом говорить. Не стоило обращаться с ним как с ребенком, и упоминать о маме. Откровенно хуево как-то вышло. Хуже того — к вечеру он обнаружил что Кислов поскрывал от него все что было в профиле. Хенкин дал себе в лоб, ибо, он даже обычного спокойного диалога от Вани добивался потом и кровью, чтобы вот так вот.. Вот так что? Он и сам не знает. Просто ему нужно вернуть все назад.