Пацанская любовь

Изнуряющие тренировки действительно спасали, когда мозг заплывал ненужными мыслями. Колотя боксерскую грушу, которая держалась из последних сил, привинченная к потолку, Кирилл пытался выкинуть из башки эти голубые глаза. Такие, сука, огромные, такие, сука, красивые, будто их нарисовал кто. Потому что невозможно было с такими родиться. Да вот только задача эта была практически невыполнимой, потому что, так ладно бы только глаза, еще из башки никак не хотел выходить образ их владельца. Дерзкий любитель шоколада в розовой обертке, который с самой первой встречи дал понять, что он не чепушила какая-то, а нормальный пацан. Ну да, быканул в ответ, когда его нормально спросили, но с Кирюхой тоже такое часто бывало. Ну, как часто, почти всегда. Гонор появился примерно с того момента, как он научился говорить. Сначала совсем безобидный, а потом уже с последствиями для окружающих. Впервые Кирюха подрался во втором классе, когда пацаны обижали тихую, худенькую девочку, которая всегда сидела одна на первой парте. Кирилл подошел тогда и просто двинул портфелем по башке зачинщику, а тот рухнул на пол и заревел, что есть мочи. А потом за компанию прошелся тяжелым ранцем и по двум другим котелкам, которые, как вкопанные встали, увидев, что главный заводила уже валялся на полу и рыдал. Вроде даже обоссался. Кирилла сразу поставили под наблюдение детского психолога вплоть до окончания школы. Драки в ее стенах тот больше не устраивал, а если его и провоцировали, то твердо держался и не велся на тупой понт. Мать не хотелось расстраивать, она и так, бедная, впахивала на двух работах, чтобы обеспечить и дать нормальную жизнь, как у всех детей. Дрался Кирилл на улицах, и с изощренной жестокостью с теми, кто прибыл в Россию на заработки из стран СНГ. На то была причина в виде одной истории, когда двое узбеков обокрали его мать прямо у него на глазах. Мелким он тогда был и сделать ничего не смог, но запомнил эти узкие глаза и желтоватую кожу, и с тех пор возненавидел. А еще дрался с теми, кто вел себя не по-пацански, обижал детей, женщин и пожилых людей. В одной из драк, когда Кирюха заканчивал одиннадцатый класс, он и познакомился с Тохой, который был старше на два года. Бритый такой, в зеленом бомбере и массивных ботинках. Кирилл сразу смекнул, что взгляды на мир схожие и будет о чем поговорить. Заобщались и с тех пор не расставались. В каждом махаче бок о бок, кулак к кулаку. Однажды Тоха тащил Кирюху на себе около двух километров, когда очередная драка закончилась поножовщиной. Зарезали они тогда какого-то таджика, который изнасиловал их подругу. Та вешаться собиралась, а они, узнав из-за чего, стрелу забили и ножами с двух сторон пырнули гада. А потом из кустов выскочил целый табор чурок, видимо, как раз на такой случай, и кто-то из них битой успел пару раз приложиться к Кирюхиной башке. Бита с гвоздями на конце оказалась, поэтому досталось ему знатно. Еле удрали, слава богу, кто-то ментов вызвал, и все испугались воя сирен. А потом суд и условка, кое-как отмазались. Мать кредит взяла и кому-то на лапу дала, чтобы реальный срок превратили в условный. С Тохой такая же ситуация, мать отдала деньги, которые копила всю свою жизнь. Стыдно было невероятно. Смотреть в глаза матери было до ужаса больно. Сердце разрывалось. Кирилл тогда на коленях перед ней стоял и вымаливал прощение. А она плакала, гладила по лысой башке с заживающим шрамом и тихонько шептала, чтобы тот берег себя, что один он у нее, что без него она не сможет. Кирилл тогда зарекся влезать в драки и взял перерыв, чтобы начать жить по новой. Тоха тоже стопарнулся на какой-то период. Общаться не перестали, просто проводили время по-другому. Ходили по клубам, катались на Тохином разбитом старом мерсе, который достался тому от отца, знакомились с девчонками. В один из таких дней они попали на какую-то вписку, где тусовались скинхеды и познакомились с Алексом и Мариком. Первый — абсолютно лысый, даже без бровей и ресниц, это уже потом Кирюха с Тохой узнали, что у Алекса была алопеция, заболевание такое, когда нет волос вообще нигде. И что самое интересное, имя Алекс не было сокращением от Алексея или Александра, его реально так звали. Алекс Владиславович. Звучало прям прикольно, и отчество подходило. А второй — Елисей, мелкий, разговорчивый и производивший впечатление ботана. Сначала Кирилл думал, что ему лет шестнадцать, а потом оказалось, что Марик был старше Кирилла аж на полтора года. Кстати, почему тот был именно Марик никто так и не понял, потому что фамилия у того была Успенский. Так и начали общаться все вчетвером. У Алекса тоже оказалась условка за пьяную драку и мелкую кражу в ларьке. А Марик был безупречно чист и когда узнал, что он единственный не уголовник, невероятно начал этим гордиться и при любом удобном случае всегда, состраивая ботанскую гримасу, напоминал об этом. А потом по стечению обстоятельств, они снова ступили на прежний путь. Тогда был какой-то прилив таджиков в их районе, которые начали торговать наркотой, спаивать местную молодежь и домогаться до девчонок. Ну пиздец же! Нужно было как-то решать эту проблему! Они и решили. Забили стрелу и стенка на стенку пиздились до потери сознания. Крови было много, но разбитых ебальников чурок — больше. Ради этого можно было и очередной сотряс схватить, Кирилл уже даже привык. Да только мать опять слишком переживала. С сердцем совсем плохо стало, когда увидела, что Кирилл домой весь в крови пришел. Свалилась посреди кухни, казалось, замертво, а Кирилл, оцепенев, минут пять еще стоял и не знал, что делать. Потом опомнился и со скоростью света, трясущимися руками, начал долбить в скорую. Увезли матушку в больницу, Кирилл всю дорогу держал ту за холодную руку и про себя молился, чтобы все обошлось, чтобы все хорошо было. Как оказалось, зря надеялся. Констатировали смерть от разрыва сердца как только скорая доехала до больницы. Тогда весь мир рухнул, слез не было, ничего не было, кроме черного, гнилостного чувства вины, которое утягивало на самое дно. Умер единственный близкий человек, который всегда был на его стороне, который всегда отдавал последнее, чтобы Кириллу жилось нормально, как всем детям, чтобы он не чувствовал себя изгоем из-за того, что отец бросил. Кириллу было двадцать один, когда матери не стало. И тогда он бросился во все тяжкие. Впервые попробовал тяжелые наркотики, потому что уже было плевать, потому что уже ничего не будет, потому что смысла жить никакого не было, потому что чувство вины не отпускало и душило каждую ночь, от чего Кирилл просыпался в холодном поту и с дикими криками. Кошмары снились постоянно, а наркота помогала забыться и забирала боль. Подсел тогда он знатно, Антоха еле выдернул из этой ямы. Бесконечное количество раз оставался рядом и не спал ночами, переворачивая Кирилла на бок, чтобы тот не захлебнулся рвотой, ездил с ним по больницам и терпел ломки. А потом насильно запихал его в рехаб. Работал где-то, скопил денег на Кирюхино лечение и отправил лечиться от зависимости. Чистым Кирилл был уже год. Даже не пил. Курил только очень много, потому что нервы все еще были расшатаны, а сигареты, вроде как, помогали держаться и не сойти с ума. А дальше внезапно появилось это чудо светловолосое, которое в первый же день быкануло и рассмешило Кирилла до коликов в животе. Брательник дернул тогда за рукав олимпийки, мол, не лезь ты, забей, видно же, что пацан не местный. Но Кирюха заманил того в ловушку рукопожатия и долбанул с размаху в крепкий прессак. А на следующий день они случайно пересеклись возле падика, и Кирилл тогда глаз не мог оторвать от огромных голубых зенек. Ну честное слово, впервые такие видел, хотелось утонуть в них. Имя еще такое звучное, необычное — «Эрик». Этот пацан чем-то зацепил. Иначе Кирюха не позвал бы к себе в дом и не накормил сосисками с макаронами. Милым он был, что ли, не таким как все, особенным, хотя ничего в нем особенного не было. В общем, это было сложно объяснить. Кирилл просто пришел к выводу, что его тянуло. И тяга эта не предвещала ничего хорошего... Оставив на груше последний четкий удар, Кирилл обхватил ее руками, лишая возможности болтаться в воздухе. Отбил кулаки совсем не вовремя, сегодня стрела, а он силы просто так, считай, тратил. Переводя дух, он рухнул на диван, беря телефон. На экране светилось уведомление «Перевод от Эрик Станиславович Х». Ебать, Эрик Станиславович. Кирилл уже и забыл про то, что Эрик должен ему денег за продукты. Он мог и не переводить, Кирюхе не жалко было. Фамилия На «Х» начиналась еще... Че за фамилия такая? Жаль, номер отправителя не светился, так бы Кирюха уже настрочил что-нибудь в сообщения, или отправил какой-нибудь дурацкий прикол. Почему-то в голову поползли мысли о том, что же Эрика так расстроило. Неужели разговор с пьяной мамкой? Так вроде тот и сбежал специально от предков, чтобы жить спокойно, а тут переживал, даже чуть не заревел, глаза-то красные были. А спросить — кишка тонка, тот всем своим видом показывал, что не хотел лишнего рассказывать, а просто заморозился и ушел, даже ничего не сказав. Встретятся ли они еще? Ну благо, что жили в одном падике, так что возможность перехватить Эрика была почти стопроцентная. Поднявшись, Кирилл неторопливо зашагал на кухню перехватить что-нибудь поесть. Оголодал знатно за тренировку. Открыв холодос и выхватив оттуда хлеб, колбасу и сыр, Кирилл смастерил парочку бутеров и поставил чайник. Как только тот вскипел, плеснул себе в кружке, а затем бросил два чайных пакетика. Присел и зачавкал, смакуя. Все-таки бутеры — подарок божий этому бренному миру! Телефон завибрировал. — Да, – пробасил Кирилл в трубку с набитым ртом, придерживая телефон плечом. — Че ты, готов к стреле? – из динамиков послышался чавкающий голос Антона, который тоже судя по всему хавал. — Всегда готов, епта, – встрепенулся Кирилл, улыбаясь, словно Тоха мог увидеть эту лыбу. — Нож возьми. Опа. — Нахуя? — На всякий случай, Кирюх, на всякий случай, – Тоха на другом конце провода как-то тяжело вздохнул, бренча вилкой или ложкой о тарелку. — Пугаешь, Тох, че случилось? – есть резко расхотелось, улыбка спала, а кончики пальцев похолодели, потому что это могло означать только одно. — На стреле будет брат того таджика, которого мы с тобой зарезали. Вот Кирилл так и знал блять! Так и знал, что не может быть все так легко и просто! — Пиздец, – отхлебнув чая, тихо констатировал Кирилл. Шрам на бошке мгновенно заныл. — Алекс сказал, что с нашей стороны будет еще человека четыре, а сколько их будет — хуй знает. Мы на тачках будем, заехать за тобой или ты на своей? – Антоха тоже уже не жевал. — Я на своей, – сжимая трубу в руке до побеления костяшек, Кирилл задергал ногой в нервном тике. — Не ссы, Кирюх, все нормально будет, – попытался утешить Антон, а сам дышал чаще обычного. — Все, давай, там пересечемся, – скинув звонок, Кирилл отбросил мобилу и отодвинул тарелку с едой. Полный пиздец. Если там будет брат того таджика, который по вине Кирилла и Антона тусил в Царствии Небесном, то вероятность того, что они уедут живыми со стрелы равнялась примерно нулю. Ладно, все путем будет, Антоха же сказал. Вечер вступил в свои права очень быстро. С уходом солнца, этот город превращался в опасное место, которое легко могло заманить в темноту своих улиц. Сидя в черном бомбере за рулем старенькой темно-зеленой бэхи, Кирилл вертел в руках нож, водя подушечками пальцев по его лезвию. Заведенный мотор отдавался гулом в висках, а где-то в груди зарождалась тревога. Спрятав нож лезвием в высокий ботинок, Кирилл, выворачивая руль, выехал на дорогу, втопив педаль газа. До стрелы оставалось около получаса. Обычно гремевшие от громкой музыки стекла машины, в этот раз были слегка приоткрыты, впуская холодный вечерний воздух. Сейчас не до любимых песен, в голове крутилось только одно: выбраться живым со стрелы. Придерживая руль одной рукой, а вторую устроив на подлокотнике, Кирилл нервозно выкуривал вторую сигарету, дымя в открытое окно. Машин было мало, да и куда народу ехать? Все уже дома, готовились ко сну, может быть, в кругу семьи пили чай и обсуждали планы на выходное. А что Кирилл? А Кирилл ехал за гаражи пиздиться с толпой чурок, которые были уже поперек горла. В глубине души Кирилл тоже хотел сидеть дома, пить чай с магазинным печеньем и общаться на отвлеченные темы по типу на какой фильм сходить, что приготовить на выходных или какую книжку почитать. Душа требовала спокойной жизни, да только мозг все никак не хотел на это реагировать. Сжав руль, Кирилл резко затормозил, чуть не сбив какую-то женщину, которая покрыла его трехэтажным матом. Думать за рулем — плохая идея. Поворачивая за гаражи, которые темными фигурками домино раскинулись на метров семьсот, строго друг за другом, Кирилл заглушил двигатель и вышел из машины, громко хлопая дверью. Там же стояли еще две тачки, Антохи и еще кого-то, видимо, кентов Алекса. Подойдя к ним, Кирилл выудил из бомбера потасканную пачку «Мальборо» и зубами вытащил сигарету. — Че, бэха твоя жива еще? – усмехнулся Антон, зажигалкой подкуривая Кириллу. — А твой мерин? – усмехнулся в ответ. У Кирюхи и Антона во всем было одно и то же мнение, кроме тачек. Антон всей душой обожал старые черные мерины, наглухо затонированные, которые катались по улицам на последнем издыхании, а Кирилл угорал по бэхам, причем только темно-зеленым и темно-синим, и только с люками! Сзади Тохи стоял Алекс, Марик и еще какие-то левые пацаны, которых Кирилл не знал. Знакомиться не особо хотелось, поэтому он просто кивнул всем, не обременяя себя лишними телодвижениями. — Ну че, допизделелись, скины ебаные? – Кирилл резко обернулся на громкий грубый голос, с небольшим акцентом и увидел, приближающуюся к ним, толпу черноволосых мужчин в кожанках и с битами. — Ты по существу спроси лучше. Не мы наркоту толкаем и спаиваем местных паленой водкой, – подал голос Тоха, выходя на беседу с главарем, который был примерно таких же размеров как Кирюха. Все остальные пешки — среднего роста и телосложения, было их немного, около семи человек и, при желании, можно было бы быстро разобраться со всеми, не прибегая к помощи ножа. — С темы на тему не перебегай, падла, – чернобровый подходил ближе, пока не оказался совсем близко, тычась низким лбом в Антона и хватая того за грудки. В башке моментально переклинило. Кирюха сразу же налетел, цепляя того за рукав кожанки и прописывая четкий удар в челюсть. С диким ором черномазые табором ринулись в бой с битами, беспорядочно колошматя каждого, кто попадался под деревянное оружие. Кирилл дрался отчаянно, с остервенением отмахивался кулаками, держа в уме, что нож находился в правом ботинке и его нужно было срочно доставать, так как уже слышались хрипы пацанов, которые судя по всему махались на чистых кулаках. Антона он потерял из виду и перед глазами мелькали только чужие челюсти и разбитые костяшки, которые по ощущением начинали опухать. А потом все потемнело, по всей черепной коробке прошлось звенящее эхо, будто на голову нацепили ведро, и что есть мочи начали пиздить по нему молотком. К этому прибавился звон в ушах и потеря ориентации в пространстве, от чего Кирилл свалился на землю во что-то очень холодное и мокрое. Вмиг показалось, что все исчезло, и он находился в бесконечной тьме, и то, что он был жив подтверждали только редкие хриплые вдохи ртом, из которого лилось что-то горячее и железное на вкус. — Кирилл! — Хватайте его блять, хватайте, у них стволы! Кирилл попытался сфокусировать взгляд, но мир вокруг оставался в тумане. Он почувствовал как его тело лежит на холодной поверхности, правая щека была в чем-то испачкана. Повсюду раздавались крики и топот ботинок, ноги начинали неметь, и Кирилл изо всех сел попытался сжать пальцы в кулак, а потом, схаркнув что-то ярко-красное, попробовал оторвать ледяную щеку от противной склизкой поверхности. — Кирюха! – снова послышался голос, и на этот раз он был ближе. В нем звучала паника. Попытка поднять руку, чтобы обозначить свое присутствие и то, что он все еще был жив, не увенчалась успехом, пальцы лишь скользнули по холодной земле. — Подгоните тачку, быстрее! – закричал кто-то оглушительно, из-за чего Кирилл протяжно застонал. Внезапно кто-то схватил его за плечи, взваливая на себя. Последнее, что мелькнуло перед глазами — окровавленные белые шнурки собственных ботинок. Очухался Кирилл так же быстро, как и вырубился. Шея затекла от неудобного положения, кулаки ныли от тупой боли, а нос перестал дышать, из-за чего Кирилл судорожно захватал ртом воздух, наконец, открывая глаза и окончательно приходя в сознание. — Блять! – заорал он, откашливаясь, и сплевывая кровь на спинку кожаного черного сиденья. — Живой! Слава богу! – Тоха, сидящий рядом, одной рукой держался за свое ухо, а второй захлопал Кирилла по спине, дыша, наверняка, из последних сил. — Ты как, Кирюх? Алекс увидел, как тебя битой по бошке пизданули, и ты рухнул замертво, – спереди сидел незнакомый Кириллу пацан с, зачесанными назад, русыми волосами и держащий в руке шмоток кожи, видимо, оторванный от чужой куртки. Трофей, считай. — Щас вроде лучше, блять, пацаны, мне показалось, что меня убили нахуй, – Кирилл уронил окровавленную башку в трясущиеся руки и попытался выровнять дыхание. — И главное пизданули ровно по тому месту, где у тебя шрам! – заголосил Алекс, который вел машину. Кирюха натурально ахуел, потому что никогда не слышал, чтобы тот повышал голос. — Мне вот ухо отбили, – добавил Антон, косясь на Кирилла. — А мне руку, походу, сломали, – пожаловался тот русоволосый. — А где остальные? Чем все закончилось в итоге? – Кирилл поднял тяжелую голову, фокусируя взгляд на Антоне. У того не останавливалась кровь из уха. — Марик и другие пацаны на другой тачке уехали, твоя там осталась, ей окна выбили. Ничем не закончилось, у них стволы оказались, но ты самого главного, брата того таджика, вырубил надолго, его потом тоже в машину тащили, – пояснил Тоха, вытирая кровь о свои белые джинсы, — Думаю, что вопрос решен на какое-то время. Кирилл выдохнул с облегчением, а в висках отдало гулким звоном, и его вырвало прямо в салоне. Крепко вцепившись в спинку переднего сиденья, Кирилл сплевывал кровавую слюну, заходясь судорожным кашлем от которого тяжелело в легких. — Довезите до дома, пацаны, а завтра я в больничку сам уже, – извиняющимся голосом прошептал Кирилл. В голову пришел Эрик. Что он делал прямо сейчас? Ел свой клубничный шоколад? Захотелось обнять этого тощего и уткнуться в его мягкие волосы. Кирилл и сам не понимал, че за желание такие, возникшие в воспалившемся мозгу? Видимо, сотряс серьезный. Пацаны тихо согласились с его решением и продолжили ехать в тишине. Все отходили от последствий драки. — Спасибо, пацаны, – с трудом выбираясь из машины, Кирилл чуть не рухнул на колени, держась за открытую дверь. — Помочь дойти? – обеспокоенно спросил Алекс. — Не, все путем, – отмахнулся Кирилл и, пожав руки всем присутствующим, медленной походкой задвигался к падику. Нужно было добраться до квартиры и просто рухнуть в кровать. Отоспаться, прийти в себя, набраться сил и поехать в больничку. С сотрясом шутки плохи. Еще машину нужно было как-то забрать. Но это потом... Тачка громко газанула и рванула с места, оставляя за собой серый дым из выхлопной трубы, а Кирилл, держась за ручку двери, дернул ее, но безрезультатно. Сообразив, что нужны ключи, Кирилл проверил карманы и с досадным смешком обнаружил, что они благополучно проебаны в драке. — Тогда наугад, – глаза закрывались, а тело тяжелело, и Кирилл уже стоял полностью облокотившись на дверь. — Да? – раздался до жути знакомый голос из динамиков домофона. — Откройте, пожалуйста, я ключи прое... забыл, – как можно более прилично ответил Кирилл. — Кирюх, ты что ли? — Эрик? Это же был голос этого тощего. — Открой по-братски. — Открываю. Звук открывающейся двери оглушил Кирилла в очередной раз, и он зажмурился от резкой боли в затылке. Зайдя в подъезд и держась за перила, Кирилл медленно волочил ботинками, еле передвигая ноги. До невозможности захотелось обнять Эрика. Кирилл никак не мог объяснить причину такого желания, оно просто было и все. — Кирилл? – его снова кто-то звал, а в глаза бил яркий желтый свет, — Бля, че случилось?! Его подхватили, закидывая руку на чужое плечо и, придерживая за талию, повели в направлении того самого желтого света, который буквально выжигал роговицу. — Подрался, епт, – глухо усмехнувшись, Кирилл держался за Эрика, стараясь максимально приблизиться к его телу. — Вижу, бля, может в больницу? У тебя вся башка в крови, господи блять, какой же ты тяжелый, – Эрик, кряхтя, затащил двухметровую тушу в квартиру и закрыл дверь на все замки. На всякий случай. Голос у него такой красивый. И от волос так вкусно пахло. Чем-то мятным, свежим таким, как воздух утром зимой. Неожиданно Кирилл вцепился в Эрика, зарываясь носом в блондинистые мягкие волосы. Крепко обнимая за талию и ближе прижимая к себе, он вдыхал аромат мятной свежести и что-то неразборчиво шептал. Эрик стоял в оцепенении, жутко краснея и позволяя себя обнимать.