Зарисовки с Ким Сокджином pt2

О том, что он не родной сын, Джин узнаёт случайно, в день, когда ему исполняется семь. Слова, брошенные его матерью, врезаются в сознание, как осколки стекла, и всё становится на свои места: жестокость матери, холодное, пренебрежительное молчание отца и ядовитая ненависть младшего брата. В десять лет правда раскрывается окончательно. Его не взяли из жалости, не из любви и не из желания стать родителями. Приёмные родители могли иметь собственных детей, но не могли позволить себе отдать своего ребёнка в унизительный договорной брак, заключённый задолго до его рождения. Им нужен был кто-то другой, кто-то, кого не жалко, не родной ребенок, которым стал Джин. Позже, он узнаёт, что его настоящая мать была больна и умерла вскоре после родов. Его практически сразу же отдали в детский дом, а потом его забрали в дом Кимов. Как говорила его приемная мать:  «Она была чертовски красива, но неудачлива, и породила такого же неудачника как ты, но я вижу в тебе ее, а значит, что наши ставки на тебя не были ошибочными».  С двенадцати лет его начали готовить к «семейной» жизни. Жестко и беспощадно, не считаясь с ним ни в чем. И в какой-то момент ондаже смирился, почти поверил, что это нормально, что он справится, что он выдержит все ради крыши над головой, образования и еды. Но в глубине души у него была кровавая война, он всё чаще ловил себя на мысли о побеге. Долгими ночами, лежа в своей идеальной кровати он мечтал о другом месте и о другой жизни, где он был свободен от всего, что его окружало. Он строил идеальные планы в голове, где у него все получается и предвкушал призрачный вкус свободы, и в эти редкие моменты ему казалось, что он уже свободен. Он даже улыбался глупо и все еще по-детски. Но утро всегда наступало в самый пик его уверенности и Джин снова слышал крики матери, ощущал на своем теле удары отцамалейшую провинность и слышал почти счастливый смех младшего брата, когда Джин, избитый и сломленный, лежал на полу своей комнаты, сжимаясь от боли и унижения.   Он помнит тот день слишком отчётливо. Ему было пятнадцать. Джин спускался по лестнице, медленно, с тихим ужасом, которая поселилась в груди. Всё ещё в школьной форме, которую мать запретила переодевать. Тогда он не понял, зачем, но понял позже. Он стоял посреди гостиной, не смея пошевелиться, пока его рассматривали и оценивали как товар на витрине. До сих пор в голове он слышит чужие голоса и омерзительные, грязные слова в свой адрес. Джин хотел сбежать, спрятаться, но страх сковал его так сильно, что он не мог пошевелиться ни на сантиметр.    В семнадцать лет он представился омегой и принял решение бежать. Это был его единственный шанс не стать тем, кем его уже почти сделали. Поэтому он начал красть у матери, сначала мелочь, потом уже по-крупному, а затем в ход пошли украшения, которые его мать никогда не носила, он знал где они хранятся, и он также узнал код от сейфа отца, где лежали его документы и крупная сумма наличных.  К счастью, Джин уже не был тем, кто, когда-то собирался бежать сломя голову, в темноту. К этому моменту у него уже был план. Он знал, что делать, если его остановят, знал, куда свернуть, если придётся менять маршрут, знал, как не привлекать лишнего внимания и ему помогало то, что он умел быть разным. Иногда он был дружелюбным, почти открытым, с мягкой улыбкой и живым, заинтересованным взглядом, в другие моменты был тихим, незаметным, растворяющимся в пространстве. Он умел наблюдать за людьми, запоминал все, что показалось ему важным и стоящим, учился как себя вести. Джин был умен, по-своему, ещё по-детски, но достаточно, чтобы понимать: шанса на ошибку у него нет. Но всё же решающим стало не это, а его упрямство, и то огромное, почти болезненное желание жить.    За два дня до своего восемнадцатилетия он уходит, как только на землю опускается истинная темнота ночи. Когда он уходил родителя спали крепко, но не без его помощи, и он не сожалел ни на минуту. Эти люди хотели обменять его жизнь на богатство, которого у них было немерено. Он ушел без оглядки, взяв с собой только одну сумку, в которой были документы, немного одежды, блокаторы и старый, подержанный телефон с незарегистрированным номером, купленный в переходе в одном из тёмных районов Сеула. Изначально ему никто не хотел продавать, так как думали, что он был послан полицией, но, наверное, отчаяние в его карих глазах сказало больше, чем его слова.    План был одновременно простым и невозможным. Ему нужно было добраться до порта, а дальше просто исчезнуть. У него не было привилегии выбирать судно и страну, и не было возможности сдаться. Ему тогда казалось, что он скорее бросится в холодную, бесконечную воду, чем останется здесь ещё хотя бы на один день.Ему казалось, что лучше задохнуться под водой, чем жить той жизнью, на которую его обрекли люди, которые должны были защищать и оберегать его.    Он идёт по узкой тропе, протоптанной сквозь лес. Снег глушит шаги, воздух обжигает лёгкие, и каждое дыхание отдаётся внутри холодом. Джин знает этот путь, он проходил его снова и снова - днём, ночью, в своих бесконечных мыслях и в красочных снах. И всё же страх, от которого он, казалось бы, избавился возвращаетсяв ту ночь. Сначала он слышит гул мотора, который заставляет его остановится с грохочущим сердцем в груди, а затем он как в замедленном кадре видит, как мотоциклист слетает с трассы, как тело выбрасывает вперёд, как оно падает, ломая хрупкую тишину ночи. Джин замирает, как и мир вокруг него. Все еще смотря на лежащего под одиночным светящимся столбом человека, он перебирает варианты в голове. Он мог бы уйти, развернуться, просто сделать вид, что ничего не видел. Но он не проходит мимо, а подходит быстрыми шагами к пострадавшему. Чужая грудь рвано поднимается и опускается, и это кажется самым важным в этой ситуации. Джин быстро набирает скорую, его голос на удивлениезвучит спокойно, даже холодно. Он говорит чётко, без лишних слов, сообщает примерное место и что произошло, но на встречные вопросы, которые могут разоблачить его личность, не отвечает. Убрав телефон, он опускается рядом с молодым парнем и начинает говорить с ним. Ему кажется, что сейчас, когда тишина кажется самым страшным и злейшим врагом, это наибольшее, что он может сделать. Ему кажется, что человеку, чье лицо спрятано под мотоциклетным шлемом также страшно, как и ему. Подумав пару секунд, он снимает с себя шарф и осторожно обматывает вокруг шеи человека, и посмотрев на него в последний раз, Джин уходит. Он надеется, что этим человеком все будет хорошо.    ***  Юнги наблюдает за Хосоком так, будто видит его впервые. Он изучает его не как друга, не соратника, а как человека, которого он, возможно, никогда по-настоящему не знал. Чон Хосок странный, не в очевидном, бросающемся в глаза смысле, а наоборот. Он был слишком обычным. Простая квартира, обычная машина, работа, ничем не отличающаяся от тысяч других.Он умеет растворяется в толпе так легко, что его невозможно запомнить и именно это делает его опасным. За его светлой, почти ослепительной улыбкой скрывается нечто другое. И все в их преступном мире это знают. В этом же мире они лучшие друзья, плывущие в одной лодке по бескрайнему и опасному океану. Они прошли через слишком многое, чтобы сомневаться друг в друге. И именно поэтому существует граница. Негласное правило между ними, что они лезут в жизнь друг друга в не их «работы». Так было всегда, и эта граница никогда не размывалась, но может быть ему стоило это сделать хоть раз, чтобы узнать о существовании Ким Сокджина раньше, немного раньше.    Хосок не просто мафиози. Он живёт двойной жизнью и делает это безупречно. И в этой второй, почти нормальной реальности есть человек, которого Юнги когда-то отчаянно искал, ждал и надеялся увидеть, надеялся сказать простое «спасибо», и теперь этот человек был втянут в их грязный окровавленный мир.      Он не задаёт вопросов сразу, он хочет понаблюдать и Хосок, хоть и не сразу, но чувствует это. Они знают друг друга слишком хорошо.Воздух натягивается, как тонкая нить между ними.   – Скучал по мне? – не поворачивая головы, лениво бросает Хосок.Голос у него лёгкий, почти беззаботный, но слишком лёгкий. Юнги лишь усмехается, уголком губ. – У тебя есть что мне сказать, хён? –продолжает он тем же тоном, будто между ничего не происходит. Но Юнги видит, как Хосок наблюдает за ним боковым взглядом. В этом взгляде есть острые вопросы, на которые еще не время отвечать.   – Нет, – отвечает он спокойно. Хосок криво усмехается, делая медленный глоток своего безалкогольного напитка, будто пробует момент на вкус.   – Видел тебя в новостях, – вдруг говорит он.   Юнги чуть склоняет голову, и на его губах снова появляется тень улыбки.   – И как это? – Хосок чуть поворачивается, взгляд становится внимательнее. – Почувствовать себя обычным человеком?   Юнги не отвечает сразу. Он смотрит на Хосока, будто хочет прочитать его мысли и узнать все, что его интересует. Хоби смотрит на него с такой же интенсивностью, и образовавшаяся тишина давит на них.    – Из особенного… – он намеренно обрывает фразу, давая словам повиснуть в воздухе и оценить реакцию своего друга. – Ничего.   Хосок смотрит на него широко улыбаясь, но улыбка не доходит до глаз.   – Что происходит между вами? – внезапно вмешивается Чонгук, опускаясь на своё место. Он переводит взгляд с одного на другого, и в его голосе звучит откровенное любопытство, приправленное привычной дерзостью. – У вас намечается война?   Хосок тихо смеётся, легко и искренне. Юнги в ответ улыбается, той самой своей улыбкой, которую видели только те с кем он достаточно близок.    – Просто у Юнги-хёна есть ко мне вопросы, – произносит Хосок,тем же голосом, но уже без смеха, и это изменение почти неуловимо. Настолько тонкое, что заметить его могут только те, кто знает его слишком хорошо. Юнги продолжает улыбаться.   А Чонгук в это время медленно ставит стакан на стол, не сводя с него взгляда. Он всегда был внимательным и практически сразу улавливал атмосферу, которая царила вокруг них.    – Что ты хочешь знать о нём? – спрашивает Хосоксосредоточившись лишь на нем. В его глазах горит опасный огонь.Тишина тянется, но Юнги не спешит отвечать. Он намеренно растягивает её, позволяя напряжению вползти под кожу.    – О ком вы говорите? – наконец не выдерживает Чонгук, но они его уже почти не слышат.    – Всё, что ты знаешь, – произносит Юнги тихо.   – Что, чёрт возьми, происходит? – тихо, почти себе под нос, говорит Чонгук, нервно поглядывая на них двоих.