Призрак Фред

Фред гулял под потолком Большого зала, теряясь в сплетениях перекрытий. Балки перетекали одна в другую, вычерчивали строгие узоры — каждый раз новые, стоит лишь изменить ракурс. Это немного напоминало лес, но про лес он изо всех сил старался не думать. Под ним раскинулось небо. Временами казалось, что оно жужжит. Когда-то давно, целую вечность назад, в их с Джорджем комнате завелась жужжащая стена. По ночам она словно напевала им колыбельные. Жужжание неба же было скорее нервным. Вскоре из всех щелей в их комнате полезли докси и о жужжащей стене пришлось рассказать родителям. Здесь же не было видно ни самих докси, ни кладок их яиц, только несколько забытых сюрпризов от Пивза ещё с рождественского ужина, и кое-что мерцающее магией в полумраке с монограммой двух W на упаковке. Фред замер: небо было внизу. Что за глупость? Он шагнул по потолку, своды сразу же принялись расти вверх к небу, которое подозрительно затихло. Фред поднялся — или спустился, сказать было трудно, — чтобы посмотреть поближе. За небом в Большом зале вместо четырёх длинных столов выстроились стройные ряды маленьких парт. Тишину нарушало только гулкое тиканье башенных часов и вьюга за огромными витражами. «Снег — это хорошо», — подумал Фред. Но почему, он вспомнить не мог. И не хотел. Всё, что ему было нужно — попасть к заднему ряду. Туда, где сидела Гермиона. — Да ты издеваешься? — перед ним неожиданно возник Тони, лицо у него было непривычно рассерженным. — Ты бы ещё сразу полтергейстом явился! Чего-то ты рано, Уизли. Тик. Фред оглянулся на парты. Школьники сосредоточенно царапали что-то в свитках пергамента. Так. Полтергейст. Пивз. Пари. Пробные экзамены. На секунду всё встало на свои места, но тиканье башенных часов сковывало мысли. — Эй, что с тобой? — Тони по прежнему хмурился, но в его голос просочились нотки тревоги. — Мы тебя везде искали. Ты где был? Фред честно попытался вспомнить. Тик. Тайная комната. Крыши. Лес. Тонкс. Так. Лес из сводов. Небо из витражей. Уханье сов. Шелест метели. Жужжание. Тик. — Так это не докси, — пробормотал Фред. — Дети. Он оглядел ещё раз зал. Профессор Стебель и профессор Флитвик медленно шли вдоль рядов, у дубовых дверей Гилмор, привалившись к стене, делал вид, что не спит. Призрак Фортескью парил над ним как и всегда: безмолвный и безучастный. Гермиона с сизыми кругами под глазами сосредоточенно выписывала что-то уже на втором листе пергамента. Тони схватил его за локоть и, не особенно церемонясь, потащил в холл. Они просочились через стену в опасной близости от завхоза. — Полюбуйтесь-ка, кто соизволил явиться, — проворчал Тони, толкая Фреда в центр холла. Здесь тиканья было почти не слышно и думать сразу стало полегче. — Ну надо же, — ехидно протянула Лаванда. — мы уже подумали, что ты в какой-нибудь дыре обращаешься в полтергейста, и решили выигрывать пари вместо тебя. Всё готово. Не благодари. — Я всё пропустил? — Ну, самое интересное сейчас начнётся, — преувеличенно бодро добавил Джейс. — Ты как? — Нормально. Джейс бросил на него быстрый, обеспокоенный взгляд, но промолчал. — Сколько ещё ждать твоего выхода, Уизли? — мерзкий голос врезался в мозг. Пивз спикировал с потолка. — Драматическая пауза перед началом затянулась. Советую поработать над динамикой. На будущее. — Представление вот-вот начнётся, — Фред улыбнулся с колоссальным трудом собирая в кучу рассыпающиеся осколками сознание. — Не советую показываться живым до конца первого акта. — Честно говоря, я был уверен, что ты сдашься. Те дурацкие шляпы во дворе — часть плана? Прости, я их… э-э… утилизировал. — Что? — возмутился Джейсон. — Ну, негоже ведь мусорить на территории школы, право слово! — полтергейст состроил физиономию праведника и театрально положил руку на грудь. — Я их скинул в Хагридову компостную яму. — Так нечестно! — Лаванда взметнула кудрями. — Мы тебе не мешали! — Да-да, ври больше, мерзкая девчонка! — Пивз мгновенно изменился в лице, подлетая к ней вплотную, почти столкнувшись носами. — А кто предупредил МакГонагалл? — Э-эй, полегче! — Энтони протиснулся между ними, заслонив Лаванду. — Спорим, если позвать Кровавого Барона, ты по-другому запоёшь? — По одному пари за раз, — процедил Пивз, отстраняясь, но не сводя с Лаванды диких чёрных глаз. — Это плохо, — пробормотал Фред. — Ты про цилиндры? — Джейс нахмурился. — А что с ними? — В инструкции не просто так написано: не размещать ближе чем на два метра друг от друга. Ладно, скорее всего чары просто не сработают, — сказал Фред, а про себя добавил: “Если повезёт”. — Вам пора, если не хотите пропустить начало, — напомнила Лаванда из-за плеча Энтони. Фред вернулся в Большой зал. Он медленно парил над партами, повторяя про себя: тик-так, тик-так. В этот раз он пытался ухватиться за этот звук, как за нить, связывающую его с реальностью. Призраки стекались под свечи, словно мотыльки на пламя. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кто-то склонился к другому, и прозрачные губы зашевелились. Фред отвёл взгляд. Конечно, они говорили о нём. Он чувствовал это, как тот потусторонний ветер, что вечно треплет волосы и от которого никуда не деться. Ему не нужно было слышать слов, чтобы понять: обсуждают не предстоящий розыгрыш, не сплетни о смертных, а его. Фред старался не обращать внимание на шепотки, вглядывался в лица детей. Те делали вид, что прилежно пишут экзамен. Или действительно писали? По крайней мере так на вскидку у Фреда не вышло определить, кто из школьников вторично завербованный субагент, а кто просто честно нервничает над пустым листом. Сосредоточенное лицо ничего не подозревающей Гермионы слишком уж его забавляло, что он не выдержал: — Расслабься, Грейнджер, — прошептал Фред ей на ухо. — Не мешай, — отрезала она, бросив взгляд на профессоров. — Я и так не могу сосредоточиться. Тик-так. — Зря волнуешься. Скоро всем будет не до экзаменов. — Я почти не готовилась. Адовая неделя в магазине: мы с Роном и Джорджем собирали заказы в две смены. А ещё ж эти посылки, упаковка... Если ты не замолчишь, я пожалуюсь! Она напряжённо вчитывалась в пергамент, покусывая изжёванный кончик пера, потом вдруг застыла. — Что ты натворил? — тихо, но уже не шёпотом спросила она у затылка сидящего впереди подростка. Тик-так. — Помнишь наш с Джорджем последний курс? — Фред едва сдерживал восторг в голосе. В этот момент он искренне считал свой план по меньшей мере гениальным. — Хочешь сказать, что я все каникулы собственными руками готовила саботаж своих же экзаменов? — Ой, да это же пробные экзамены. Не надо так драматизировать, Грейнджер! — Но для меня они не пробные! — Гермиона прикрыла лицо ладонью и прикинулась, что просто читает задание с пергамента вслух, чтобы проходящий мимо Флитвик не подумал, что она переговаривается с кем-то из учеников. — Я с боем выбила разрешение, чтобы комиссия зачла этот экзамен по-настоящему! Тик-так. — Какая комиссия? В той части большого зала, где обычно располагался преподавательский стол, бесшумно отворилась боковая дверь. В зал вошла Макгонагалл в своей парадной остроконечной шляпе, строгой, как и выражение лица. За ней вошли трое. Они не произнесли ни слова: не представились, не извинились за то, что помешали, — только скользнули внутрь, будто сквозняк. Первым шёл тощий колдун с лицом, напоминающим совиное: за круглыми очками полуприкрытые веки придавали ему скучающий вид. В нагрудном кармане мантии болталась палочка — тонкая и прямая, как указка. За ним следовала женщина с волосами, собранными в безупречный узел. Подбородок её был вздёрнут, а брови изогнуты в выражении презрения ко всему вокруг. Последним шёл тяжеловесный волшебник с подбородками, плавно переходившими в ворот мантии. Его взгляд блуждал, но палочка в руке неустанно перелистывала страницы блокнота, парящего перед ним. По залу сначала вздохом прокатилась волна нервного оцепенения, а затем снова вспыхнули шорохи и шёпот. Кэролин Рин со своей подругой Сьюзен, разделенные несколькими рядами парт переглядывались, пытаясь общаться движениями бровей. Строгое шиканье профессора Стебель вернуло всех к пергаментам. — Этого не было в плане, — шептал в одно ухо Джейсон. Тик-так. — Если из-за тебя я не получу свой диплом, ты от меня и на том свете не скроешься! — гневно шипела в другое ухо Гермиона. — Отмени всё, пока не поздно! Её перо сломалось, и теперь она мяла пергамент пальцами. Тик-так. — Не могу, — только и сказал Фред. Он уже не знал хватало ли ему концентрации, чтобы управлять своим проявлением. Скрип перьев, шелест пергаментов, дыхание смертных — всё вдруг стало слишком громким. Больше всего Фред пожалел, что не включил в план взрыв часовой башни. Тик-так. — Они вообще не ради меня пришли, — шепот Грейнджер начал отдавать агрессией. — Они проверяют справляется ли Макгонагалл. И если им что-то не понравится — они закроют школу. Отмени! Всё! Сейчас же! Фред молчал. Где-то внутри, за гранью, отделяющей его призрачное тело от остального мира, разум лихорадочно просчитывал риски: что страшнее — стать полтергейстом или стать причиной, по которой Хогвартс закроют? Раньше он опасался, что двух курсов будет недостаточно, чтобы затмить розыгрыш Пивза. Но теперь... Закрытие школы сыграет ему на руку — или сведёт все усилия к нулю? Тик-так. — Поздно, — сказал Энтони, выдёргивая Фреда из раздумий. — Уже началось. Паренёк перед Гермионой медленно обернулся. Он зажимал нижнюю часть лица рукой, а между пальцами стекали струйки крови. Девочка на первых рядах обрушила содержимое желудка прямо на экзаменационный пергамент, едва не забрызгав комиссию. Симптомы стремительно распространялись. Вскоре к ним добавились обмороки, судороги, неконтролируемые вскрики и матерная брань. Гилмор сбежал, бормоча что-то про больничное крыло. Макгонагалл металась от одного «заболевшего» ученика к другому, бледная как мел. Члены комиссии, пятясь, прикрывали рукавами мантий лица, но даже сквозь какофонию звуков доносился их тревожный шёпот о вспышке драконьей оспы в Шотландии. Когда способных продолжать писать экзамен осталось меньше половины, в Большой зал ворвалась мадам Помфри с внушительным саквояжем. Одного взгляда хватило ей, чтобы оценить масштаб бедствия. Она бросилась к девочке, лежавшей в обмороке недалеко от двери. Та дышала, но губы её опасно посинели. Помфри с грохотом уронила саквояж рядом — тот распахнулся, выпуская на волю десятки пузырьков, бинтов и таблеток, которые мгновенно разлетелись по залу, точно зная, куда направиться. — Отправьте патронуса в Мунго, — бросила она директору, не прекращая осмотра. — Не знаю, что это, но сова может не успеть. В шаге от директора что-то с грохотом рухнуло. Она отшатнулась с кошачьей ловкостью — разве что не зашипела. Когда разноцветное облако, оставленное неизвестным снарядом, осело, на полу проступили надписи, небрежно выведенные яркими красками. Буквы дрожали, будто подавляя смех, и громко, отчётливо озвучивали написанное с настойчивостью громовещателя: — Пробным экзаменам – пробный бунт! — Хогвартс не полигон для экспериментов! — МакГонагалл, сожгите эти бумажки! Следующий такой снаряд упал прямо перед комиссией: — Больше экзаменов — меньше мозгов! — Ставлю "Тролля" этой идее! — Какой дурак это придумал? Вопрос риторический. Один за другим снаряды падали в разных частях зала. Макгонагалл вертелась с палочкой наготове, но успела сбить лишь один. Какого эффекта она ожидала от своего невербального заклинания — неизвестно, но по выражению её лица было ясно: то, что один снаряд превратится в десять она точно не предвидела. Они разлетелись в разные стороны, разбиваясь об парты, стены и головы учеников. Голоса сливались в хаотичный хор, заглушая друг друга: — Вызывает ли новая реформа сыпь? Узнай на пробном экзамене! — Министерство магии: усложняем жизнь с 1692 года! — Что дальше? Репетиция пробных экзаменов? — Ну знаете, — сказал тучный волшебник из Министерства, вытирая пухлой ладонью краску с массивной щеки и важно выпрямляясь. — Это уже перебор. Он сделал несколько пометок в своём блокноте и выразительно посмотрел на директора, явно ожидая от неё каких-то решительных действий. Макгонагалл метнула гневный взгляд в толпу — прямо в Гермиону. Та в этот момент помогала подняться очередному "пострадавшему" и смогла лишь жалобно посмотреть в ответ. Дети, которых волна загадочной эпидемии обошла стороной, жались к стенам и испуганно шептались: — Комиссия… Это плохо. Очень плохо. Взмахнув палочкой отточенным движением, Макгонагалл соткала в воздухе магическую сетку, растянувшуюся над всем Большим залом. Мешочки с краской теперь зависали между парящими свечами и серыми тучами под потолком — и больше не взрывались. — Спёр идею у меня? — поинтересовался Пивз, кивнув на потолок. — Что ж. Похвально. Но до моего розыгрыша всё равно не дотягивает. — Это только второй акт, — отмахнулся Фред. Его разрывало на части. Он не хотел подставлять Гермиону или Макгонагалл. Не хотел, чтобы Хогвартс закрыли. Фред вдруг отчётливо представил, как это будет: пустые комнаты, тёмные коридоры, стылые подземелья. Если школьники перестанут возвращаться каждую осень, свободные призраки скорее всего покинут Хогвартс. Останутся только те, кто не может покинуть замок — и будут медленно сходить с ума в безлюдных залах. Но и проиграть, превратившись в Пивза, Фред тоже не мог. Он бессильно наблюдал, как его план претворяется в жизнь — и впервые не чувствовал ни азарта, ни удовлетворения. Первый фейерверк взорвался в углу, где пряталась экзаменационная комиссия: небольшой огненный шарик всплыл в воздух и с хлопком развернулся в миниатюрного фестрала, прежде чем беззвучно раствориться. Никто не пострадал, но учителя обменялись встревоженными взглядами, а в рядах учеников кто-то сдержанно хихикнул. Действие блевательных батончиков и кровопролитных конфет как раз подходило к концу. Следующие залпы были куда ярче. По залу прокатились огненные россыпи в форме летучих мышей, звёзд и министерских печатей с надписью: «Пробные экзамены отменяются!» — они вспыхивали и исчезали, будто мираж. Один фейерверк взорвался над головой Амелии Абрамс, и её волосы встали дыбом, покрывшись радужными искрами. Другой угодил под ноги профессору Стебель — полы её мантии покрылась переливающимися надписями: «Тот, кто придумал пробные экзамены, точно слизеринец!» Один из светящихся шаров сорвался с траектории и, жужжа, как злобная пчела, ринулся в погоню за Криспином Эдкоком. Староста школы метался между столами, пока фейерверк не взорвался у него за спиной, осыпав его кислотно-зелёными блёстками. Теперь фейерверки сыпались отовсюду: из-за кафедры, из-под столов, с потолка — сетка Макгонагалл им нисколько не мешала. Учителя пытались их обезвредить, но любые гасительные чары только провоцировали новые вспышки. Искры попадали на мантии экзаменаторов — те начинали дымиться цветным дымом. Тощий волшебник из комиссии уже собрался возмутиться, но крошечная искра влетела ему прямо в рот — и вместо слов из его горла раздались бодрые фанфары. Фред видел, как в глазах детей что-то менялось. Улыбки гасли. Те, кто вначале сдержанно смеялся или восторженно глазел на фейерверки, теперь тревожно переглядывались. Никто не ожидал комиссии. Никто в замке, кроме четырех призраков, не знал всего плана целиком и не представлял, как далеко всё зайдёт. Каждый смертный исполнитель знал только свою часть: кто-то должен был спрятать мешочек с краской, кто-то — симулировать обморок. А теперь всё превращалось в неконтролируемую лавину, где никто уже не был уверен: это ещё шутка или уже катастрофа. Большой зал утопал в искрящемся хаосе. Учителя беспомощно пытались что-то предпринять, а тощий член комиссии отчаянно махал руками, пытаясь обратить на себя хоть чьё-нибудь внимание под собственный торжественный аккомпанемент. Фред заметил, как в толпе учеников, сгрудившихся у стены, Кэролин Рин тянет за рукав вырывающегося Питера Бейерли. Тот выдернул руку из её цепкой хватки с криком: — Я за протест, но не за снос школы, ясно?! — и пошёл в этом хаосе в сторону комисси. Кажется, обаяние Кэролин на него больше не действовало. Недалеко на полу у стены сидел Рори Бёрк весь в искусственной крови, краске и фиолетовых блёстках. К нему подошёл друг, сел рядом и тихонько спросил: — Если закроют школу, ты куда? — Я обратно в Дурмстранг, — ответил Рори пытаясь выковырять блёстки из уголка глаза. — А ты? — Мой отец работает в Министерстве, — со вздохом ответил друг Рори. — Так что скорее всего завтра я буду уже мёртв. Тем временем Питер подошёл к помосту и встал перед комиссией. Те опасливо оценивали взглядом старосту Гриффиндора. Тощий волшебник, закрывал рот рукой так, что казалось будто он и вовсе сдерживает крики ужаса. Питер смотрел на них, на каждого по очереди, подбирая слова. — Мы устали, — наконец сказал он. — Мы хотим учиться — но не хотим, чтобы на нас ставили эксперименты. Не хотим сдавать одни и те же экзамены несколько раз. Мы не собирались воевать с министерством, мы просто хотели, чтобы нас услышали… — Довольно, — холодно сказала Макгонагалл и обвела взглядом зал в вспышках света. — Ваш поступок более красноречив, чем эти жалкие попытки оправдать его, мистер Бейерли. Теперь можете убрать за собой этот бардак. Она жестом предложила комиссии удалиться тем же путём, что и пришли. По залу пронеслись шепотки: “мы победили?”, “у нас получилось?”, “пробные экзамены отменяются?”. Как только за Макгонагалл с комиссией захлопнулась дверь, всё изменилось. Сотни искр слились в стремительный поток, взвихрив воздух, подбрасывая пергаменты и перья. На мгновение во всём зале стало тихо. Вспышки закружились под потолком, собираясь в гигантскую фигуру. Огненный дракон расправил крылья и с рёвом протаранил дубовые двери. В открывшийся проём все увидели, что в холле, словно почётный караул, замер десяток снеговиков — аккуратно вылепленных, с идеально ровно посаженными цилиндрами. На мгновение все застыли, позабыв о хаосе, разглядывая неожиданное пополнение. Над снеговиками с победным выражением лица парила Лаванда. — Что это? — взвизгнул Пивз. — Это последний акт, — отозвался Фред. В его голове прозвучал голос Лаванды: “Кажется, мы перегнули палку”. — Видимо ты не все шляпы собрал, — хмыкнул Тони. А затем, будто по безмолвной команде, снеговики одновременно пришли в движение и начали обстреливать зал снежками, катая их прямо из собственных тел. Школьники завизжали и бросились врассыпную, учителя с переменным успехом давали отпор. Заклинание Стебель только разозлило снеговика, он принялся методично отстреливать одну лишь её. Попытка Гермионы тоже не привела к успеху: снеговик, которого она пыталась атаковать увеличился вдвое. Более или менее справлялся только Флитвик: он парой-тройкой отточенных пасов волшебной палочки превратил двух снеговиков обратно в сугробы, увенчанные цилиндрами. Но в следующую секунду другие снеговики налетели на него сзади, подхватили под руки и закружили по залу, как будто совершая круг почёта, не прекращая обстрел остальных снежками. Фред едва сдержался, чтобы не расхохотаться, но смех всё равно прозвучал. Он обернулся. Смеялся Джейс. Он парил под свечами, держась обеими руками за живот, словно пытался не рассыпаться от смеха. Это было не чопорное хмыканье Когтевранца, не вежливое хихиканье в кулачок — а настоящий, чистый, заливистый смех. Смех ребёнка, который впервые проказничает. Неровной траекторией Джейс приблизился к Фреду. — Я… — прохрипел он, почти захлёбываясь. — Я никогда… никогда в жизни… так не веселился. Спасибо! Джейс хлопнул Фреда по плечу и, задрав голову, глянул на свечи. А секундой позже просто исчез, растаяв искрами, как ещё один фейерверк. — Джейс? — позвал Фред. — ...Что? Никакого ответа. Ни следа. Только шум битвы со снеговиками внизу, крики школьников, взрывы фейерверков. И пустота там, где только что был друг. «Он ушёл. Он смог уйти. Он… выбрал? Почему? Почему у него получилось? Почему не у меня?» Фред резко осознал, что не знает, куда смотреть. Всё казалось слишком громким, слишком размытым. Воздух в зале потрескивал, как перегретый металл. Что-то рвалось, ломалось, и это что-то было внутри него. Фреду вдруг впервые после смерти отчаянно захотелось вдохнуть. Он открыл рот — и не смог. — Во имя всех святых! Что здесь происходит? В мельтешащем мареве образов, которые Фред уже не распознавал, он увидел знакомые обеспокоенные глаза и вновь услышал Почти Безголового Ника: — Анвен, давай! И следом незнакомый голос раскатистым эхом заполнил всё его сознание: — Ну-ка шиш! Фред любил, когда всё вокруг летело к чёрту, но по плану. Слаженность — вот что особенно радовало в хорошем хаосе: когда Перси, взявшийся за палочку, наконец, не только ради административной работы, мечет заклятия, будто с детства тренировался в ОД, а не книжками зачитывался; когда оглушённый Пожиратель смерти отползает, и Гарри с Роном появляются из-за угла в нужный момент — именно так, как надо. Всё вокруг гремело, летало, пылало, и Фред уже не чувствовал страха. Он чувствовал себя живым — ярко, до щекотки в пальцах, до озорного подёргивания в уголках губ. Он подмигнул Перси, который только что приложил министра магии и, признаться, сделал это чертовски красиво. — Я не говорил вам, что подаю в отставку? — ядовито крикнул Перси бывшему начальнику. — Перси, да ты, никак, шутишь! — начал Фред с тем самым хохотом, который всегда шёл от сердца, лёгкий и непокорный, как мыльный пузырь на ветру. — Помоему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как… Он не почувствовал, как его отбросило, как рядом что-то рухнуло. В уши вполз крик — не его, Перси, кажется. Фред не мог пошевелиться, не мог понять дышит ли. Он ничего не видел, в глазах щипало от пыли. Мир уже не был сосредоточен на нём. Только эхо — вдалеке, и с каждым мгновением становилось всё тише. Звук ушёл вглубь, где в животе пульсировало что-то тяжёлое. “Ого,” — мысль пришла странно спокойно. — “Перси пошутил! Надо будет рассказать Джорджу, когда всё закончится” — Обязательно послушаю про талант Перси к комедии, но потом, — немного раздражённо сказал Джордж где-то совсем рядом, будто они снова делили комнату в "Норе", и Джордж, как всегда, ворчал, что Фред не даёт ему уснуть. Было абсолютно темно, ничего не видно. — Ты где? — прошептал Фред. — Как где? В соседнем гробу, — ответил Джордж. — Всё, давай. Помнишь, как только заканчивается музыка выпрыгиваем! — А потом? — нервно спросил Фред, потому что он совсем не помнил. — Ну как же, салют, транспарант, конфетти. Всё как репетировали, — успокоил Джордж. — Я говорю: “Спасибо всем, что пришли!”, а ты потом: “Чего это вы такие грустные?” — не забудь. И тут зазвучала музыка. Криво, с фальшью, будто кто-то впервые взял в руки контрабас. Фред уловил слабо различимый свет — тонкий зазор между краем гроба и крышкой. В щель ничего не было видно, кроме мутных теней тех, кто подходил попрощаться. Он слышал шорох мантий, тихие голоса, кто-то спрашивал: — А в каком из них Фред? А Джордж? — А чего у них портреты такие весёлые? — Кто вообще нанял гномов играть похоронный марш? Когда гости наконец расселись, Фред в ту же щель заметил родителей. Мама — вся в чёрном, лицо красное и мокрое от слёз. Папа держал её за руку. Рон, Гермиона. Гарри, Джинни. Бил и Флер. Даже Чарли приехал. Где-то рыдал Хагрид, трубно и безутешно. Музыка стихала. “Сейчас,” — подумал Фред и затаил дыхание. — “Совсем чуть-чуть и ещё одной мечтой детства меньше”. Он уже представлял себе лица гостей, как они отшатнутся, ахнут, а Джинни обязательно рассмеётся, и от этого всё встанет на свои места. Всё будет, как надо. Последняя длинная, дрожащая нота оборвалась. Фред толкнул крышку. БАХ! Десятки спрятанных хлопушек разом взорвались, засыпав зал конфетти всех цветов радуги. Сверху развернулся огромный транспарант: “ШАЛОСТЬ УДАЛАСЬ!” Фред сел в гробу и осмотрелся. Лица гостей были неподражаемы: кто-то побледнел, кто-то выронил цветы, кто-то вскрикнул. Гномы побросали инструменты и отчаянно вереща разбежались. Фред довольно вздохнул — оно того стоило. На чёрно-белых портретах по бокам они оба с Джорджем — смеялись до слёз. Пауза затянулась и Фред как обычно своровал реплику брата: — Спасибо, что пришли! — бодро сказал он, и собственный голос отдался эхом. — А чего это вы такие грустные, разве кто-то умер? Фред по привычке оглянулся через плечо на брата, чтобы разделить с ним этот миг как и каждый предыдущий до этого, но увидел только закрытый гроб и замер с широкой улыбкой, выжидая. Ничего. — Ну давай же, Джордж, — прошептал он. — Не тяни резину. Шутка уже удалась. Молчание. Фред выбрался из гроба, пошатываясь. Ему показалось, что все собравшиеся гости смотрят на него с осуждением. Будто он и впрямь сделал что-то непристойное на настоящих похоронах. Фред подошёл ко второму гробу. Стук сердца заглушал всё вокруг. Он взялся за крышку. Приподнял. Джордж лежал внутри. С белым, точно мраморным, лицом. Холодный. Рот и глаза плотно закрыты. Сторону с оторванным ухом залила кровь, уже порядком запёкшаяся. — Джордж, — позвал Фред, хрипло. Он попытался потрясти брата за плечи, но его тело было слишком твёрдым. Слишком неподвижным. Как у статуи. Траурный зал, транспорант, портреты и конфетти — всё исчезло. Остался только Фред и его бледное отражение в гробу. — Джордж, проснись, — он ещё не верил, но на глаза уже навернулись слёзы. — Ну же! Давай! Пора вставать! Вдруг глаза Джорджа открылись. Фред в страхе отпрянул. Он не мог дышать. Не мог закричать. Джордж непривычно строго сказал, глядя ему в глаза: — Шутки кончились. Фред наконец закричал и всё пропало: лицо Джорджа выцвело и исчезло, гроб и он сам. Его крик растворился в затянутом серебром пространстве, где нет ни пола, ни потолка, только медленно плывущие пылинки света. Он ничего не видел — только чувствовал звук. Это было как ветер, но без ветра. Не шелест, не шорох — будто сама ночь пела ему что-то очень старое и нежное. В этом звуке не было слов, но было всё: затихающий детский смех, дуновение, от которого качается занавеска в спальне, тёплый плеск воды в луже за сараем, когда идёшь по ней босиком. Звук казался прозрачным и бесконечным, как дыхание кого-то великого и доброго, уснувшего на горизонте между небом и землёй. Фред не думал. Не боялся. Он просто слушал. — Вставай, соня! Проспишь подведение итогов. Кто-то тёплой, чуть влажной ладонью настойчиво похлопал его по щеке. Фред открыл глаза. Перед ним расплывалось в широкой ухмылке лицо Пивза — такое выражение обычно не предвещало ничего хорошего. Оглядевшись, Фред обнаружил себя окруженным гигантскими рёбрами мёртвого василиска. Над ними, под сводами Тайной комнаты, парили четыре призрачные фигуры: Тони, Лаванда, Почти Безголовый Ник и незнакомая косматая старуха в лохмотьях. Фред раньше не встречал её в замке. Он прислушался. — А как же наши сны? — спросил Энтони, глядя на ведьму. Паря над скелетом василиска она зачем-то опиралась на посох, кривой, словно вырванный из земли корень. На его вершине красовалась внушительных размеров шишка. Заметив её, Фред неосознанно потёр лоб. Когда старуха заговорила, её голос раздался сразу со всех сторон, как вздох забытого кургана, с эхом, с шипением, с чем-то таким, от чего даже у мёртвого мурашки побежали по спине. — А с чего ты, мальчик, решил, что они ваши? — Мерлин, — раздражённо бросил Пивз. — Только не начинай сцену «герой просыпается», Уизли, умоляю. Может, тебе ещё зеркало подать? Говорю же — мы опаздываем. Подведение итогов. Пари. Помнишь? — Подведение итогов? — эхом отозвался Фред. Он всё ещё пытался распробовать на вкус ощущение необычайной ясности сознания. Мысли больше не путались, эмоции не захлёстывали, звуки не душили. Всё, что произошло за последние недели, складывалось теперь в цельную, пугающе логичную картину. Он наконец осознал, во что на самом деле ввязался, заключив пари, и что в итоге натворил своим розыгрышем. “Шутки кончились” — сказал про себя Фред и сам себе на это ответил. — “Теперь пришло время отвечать за них”. Он глянул на полтергейста, гадая, станет ли он в ближайшие минуты таким? — И кто будет рефери? — спросил он вслух. — Доверим это директрисе, — ухмыльнулся Пивз и протянул руку. Фред подумал, что полтергейст хочет этим жестом как-то подтвердить его согласие на участие Макгонагалл в качестве судьи, и уже хотел протянуть руку в ответ, но осёкся, одёрнув её. В прошлый раз такое ничем хорошим не кончилось. Пивз захохотал. — Да не бойся! Я просто подкину нас в её кабинет. Так быстрее будет. Клянусь — никаких фокусов! Фред колебался. — Ну, хочешь — дам тебе непреложный обет, — насмешливо добавил Пивз. — Есть палочка? Ах, да… Фред фыркнул и всё же схватил полтергейста за руку. Тайная комната за Пивзом треснула и развалилась надвое, будто кто-то хотел загадать желание на “вилочке” василиска, но случайно переусердствовал и разломал пополам мир, позволяя Тьме на мгновение мягко обнять Фреда. Когда в следующий момент мир собрался половинками обратно, они были уже в кабинете директора. Фред даже не успел испугаться, что коварный полтергейст оставит его там навсегда искать выход в мир живых в одиночку. — Так вот как ты это делаешь, — протянул Фред. — А ты думал, что волшебники это делают как-то иначе? Фред с ужасом уставился на него. Если бы он знал, что каждый раз, когда трансгрессирует, немножко умирает — быстро бы подружился с магловским транспортом. Кабинет директора при Минерве Макгонагалл выглядел и звучал иначе, чем при Дамблдоре, но от этого не становился менее внушительным. Высокие стрельчатые окна сменили тяжёлые бархатные шторы на более строгие и неброские в шотландскую клетку. Большой письменный стол остался на своём месте, но с него исчезли серебряные приборы и причудливые артефакты. Вместо этого лежали аккуратные стопки пергаментов, чёрные чернильницы, хранившиеся в ряд, и тонкий деревянный держатель для перьев. На одной из полок стояли миниатюрные модели метел, на другой — сборник указов Визенгамота с закладками. У стены пристроилась витрина с несколькими старыми, но отполированными до блеска кубками. Золотой насест стоял пустой, словно реликвия — Фоукс, феникс Дамблдора, исчез. Вместо него на подоконнике дремала серая сова. Макгонагалл сидела в строгом кресле, массируя кончиками пальцев переносицу — весь её облик выражал глубокое разочарование. Перед её столом вытянулись четверо учеников. Ещё чуть больше дюжины жались к стенам, будто надеясь, что дистанция защитит от последствий, но значки старост у них уже были запачканы краской. Под потолком толпились почти все призраки замка, оживлённо перешёптываясь. Не было лишь Ника, Тони, Лаванды… и Джейса. — … этот голос сказал, что хочет восстановить справедливость, — сбивчиво оправдывалась Кэролин Рин. — Что ему жаль нас, что это жестоко — заставлять нас дважды сдавать экзамены. Он продиктовал список: что купить, как спрятать, велел распределить задания между другими учениками, чтобы никто не заподозрил заговор. Сказал, что если кто-то струсит, передумает или попытается выдать остальных, план всё равно сработает. А потом… Её голос вдруг сорвался и она совсем уже некрасиво разрыдалась. — Он меня шантажировал! У меня не было выбора! Стоило признать — играла она мастерски. Тонкий голосок, слёзы, покорная поза. Прямо жертва. Фред, может, и поверил бы — если бы не знал, с каким энтузиазмом она подбирала надписи для мешочков с волшебной краской. Макгонагалл сокрушённо вздохнула и отняла руку от лица: — Значит, вас троих шантажировал таинственный голос, — сказала она, обведя рукой Рин, Бёрка и Эдкока, дойдя до старосты школы, она не удержалась и устало закатила глаза. Потом повернулась к четвёртому заговорщику. — А вы, мисс Абрамс, голосов не слышали. Списков вам никто не диктовал. Невидимки к вам не обращались. Зато вы подбили Гриффиндор на участие. По всему выходит, что всё это — ваших рук дело. Есть что сказать в своё оправдание? — Я предложила в гостиной Гриффиндора запастись забастовочными завтраками на всякий случай — тихо ответила Амелия Абрамс, глядя в пол. — Но это не моя идея — срывать пробные экзамены. По школе ходили слухи о саботаже. Я не знала подробностей, просто не хотела, чтобы остальные факультеты освободили, а мы как дураки писали экзамен. Лгать в глаза директору у неё не хватило духу, но и сдавать безымянный голос она тоже не стала. За это Фред испытал к ней толику уважения. Возможно, не всё ещё потеряно, если на Гриффиндоре по-прежнему чтут старые традиции. — И как будто краски, фейерверков и снеговиков было мало… — Макгонагалл хмуро взглянула на заговорщиков. — Зачем вы ещё натравили на школу грязевого монстра? Фред нахмурился. Этого в его плане не было. Заговорщики переглядывались, пока все взгляды не устремились на Эдкока. — Что? — фыркнул тот. — Мы сделали всё по инструкции. Остальные снеговики были нормальные! Наверное, эти шляпы попались бракованные… — Мы не отпускаем бракованные товары, — прошипела Гермиона. Фред вздрогнул. Он даже не заметил её присутствия. А ведь должен был. — Одно дело — дети, — Макгонагалл повысила голос. — Но вы, миссис Грейнджер-Уизли? Как вы допустили такое? — Я? — растерянно переспросила Гермиона. Она стояла у стены, и, казалось, только сейчас поняла, что её вызвали на этот разбор полётов не как свидетеля. — Сегодня в Большом зале разорвалась половина ассортимента вашего магазина. Вы не заметили всплеска заказов? Вы знали о саботаже и покрывали его! — Конечно, мы обратили внимание на наплыв… — начала Гермиона, голос дрогнул. И вдруг она снова стала на мгновение той маленькой девочкой, которая считала, что лучше умереть, чем вылететь из школы. — Мы… мы подумали, что это из-за каникул. Праздники, Новый год, понимаете? Я ведь и правда хотела сдать экзамены, профессор. Я не стала бы… — Итак. Загадочный голос, шепчущий в темноте. Невидимка, чей истинный облик, не проявить чарами… — проговорила Макгонагалл, поднимаясь из кресла. Она медленно прошлась по свободной части кабинета, сцепив руки за спиной. Старосты сильнее вжались в стены. — У меня остался последний подозреваемый. Рождество я ему простила — надо признать, это было... в некотором роде даже весело, — уголки её губ чуть дрогнули, но она тут же скрыла улыбку за притворным кашлем. — Но это… — Вот и всё, — тихо сказал Пивз. — Ты победил. Поздравляю. Он в который раз протянул Фреду руку. Без ухмылки, без фокусов — лицо полтергейста было на редкость спокойным, взгляд чёрных глаз — прямым, почти человеческим. Никаких ужимок, никакой затаённой угрозы — впервые за всё это время. — Принимай титул Главного Шутника Хогвартса, — так же спокойно продолжал он. — Я вручил бы его торжественно с фанфарами, но тот волшебник из министерства отбыл в Мунго. — О чём ты? — растерянно спросил Фред. — Она думает ты это сделал. — И пусть. — пожал плечами Пивз. — Мы-то знаем, кто всё устроил. — Министерство не даст мне продолжить учебный год, если я не “устраню проблему”, — сказала Макгонагалл школьникам, вставая у стола. — Вот видишь, — подал голос Пивз. — Даже когда я захватывал школу, никто и слова не сказал о её закрытии. Так что… поздравляю. Победа за тобой. Фред машинально пожал ему руку — и в тот же миг он всем телом почувствовал странное облегчение. То ли рассеялось влияние магического контракта, то ли просто тяжесть заключённого пари наконец слетела с его призрачных плеч. — Пивз! — позвала Макгонагалл. — Иду, моя радость! — совершенно дурацким голосом пропел полтергейст, продолжая потрясать Фреду руку. И нормальным голосом добавил, — Прости, похоже не успею расплатиться. — В смысле? Ты обещал: без фокусов, — напомнил Фред. Они разняли руки. — У нас был уговор: я побеждаю — ты рассказываешь, что с нами не так. — Если ты не заметил, я иду прикрывать твою призрачную задницу, — бросил он. — Так что выбирай, Уизли: я сейчас объясняю тебе, почему ты до сих пор не сделал выбор, а потом иду рассказывать Макгонагалл, из-за кого на самом деле Хогвартс чуть не прикрыли. Или я беру всё на себя — и вы там уже как-нибудь сами разбирайтесь со своими... проблемами. Фред молчал. Он понимал, что за этим последует. Министерство захочет узнать имя зачинщика, и стоит ему только просочиться за стены школы — его семья тут же узнает, что он вернулся. Что делать? Рискнуть? Проявиться Макгонагалл, признаться, покаяться, умолять её оболгать Пивза? — Пивз! — снова позвала Макгонагалл. — Ты обязан явится по требованию директора! Не заставляй меня звать Кровавого Барона. — Всегда к вашим услугам, мадам, — раздался бархатный, чуть глухой голос. Кровавый Барон изящно вынырнул из стены у камина, делая вид, будто вовсе не подслушивал разговор, а появился по зову, и элегантно поклонился. — И я тоже здесь исключительно ради вашего удовольствия, мадам! — пропищал Пивз, мгновенно оказавшись рядом с Макгонагалл. Он схватил её за руку и с преувеличенной галантностью принялся осыпать поцелуями её ладонь, пока та с выражением крайнего отвращения не выдернула руку и не вытерла её о мантию. — С меня хватит твоих фокусов! — рявкнула она. — Моих фокусов? — невинно переспросил Пивз и вопросительно скосил глаза на Фреда. Тот глянул на Гермиону. Она стояла у стены, явно не понимая, что происходит, но молчала, хотя знала правду. — Пока нет официального ответа министерства, — отчеканила директор ледяным тоном. — но мне намекнули, что так или иначе виновные в инциденте должны покинуть Хогвартс. Ученики утверждают, что действовали не по собственной инициативе. Сотрудники магазина, откуда была закуплена вся... взрывоопасная продукция, заявляют, что ни о чём не знали. — Я вообще не сотрудник! — донёсся из угла возмущённый шёпот Гермионы. — Значит, остаётся лишь таинственный голос, который отдавал указания. — продолжала Макгонагалл, не обращая на неё внимание. — Так скажи, Пивз, это ты задурил им головы и подговорил устроить бунт? Пивз сделал вид, что задумался, а сам снова бросил взгляд на Фреда. Тот ещё раз всё взвесил и кивнул. — Да, это был я, — весело и без единого колебания признался полтергейст. Макгонагалл выпрямилась во весь рост. Голос её стал особенно официальным, почти церемониальным: — На основании решения Министерства магии и в качестве директора Хогвартса я приказываю: Пивз, ты изгнан с территории школы. Тебе запрещено отныне… — Вот тут у нас небольшая неувязочка, — перебил Пивз с важным видом воздев палец к потолку. — Видите ли, я бы с радостью подчинился, но… увы. Не могу. Чисто физически не могу. Полтергейст не способен покинуть место, к которому привязан. Такая уж магическая природа, ничего личного. Макгонагалл бросила короткий взгляд на Кровавого Барона. Тот ничего ей не ответил. Тогда директор подошла к дальнему шкафу, приоткрыла дверцу и извлекла оттуда странную, шестигранную шкатулку из тёмного стекла. Она мерцала в полумраке, будто внутри неё клубился дым. — Что ж, — холодно проговорила Макгонагалл, водрузив шкатулку на свой стол. — Когда я только стала директором, мне посоветовали приобрести это… устройство. Гуманная ловушка для призраков, боггартов и полтергейстов. Честно говоря, тогда я не верила, что когда-нибудь придётся ею воспользоваться. Но раз изгнать тебя мы не можем… придётся временно изолировать. До лучших времён. — И чья же это была гениальная идея — держать такую прелесть под рукой? — глухо, с металлическими нотками в голосе, осведомился Кровавый Барон, чуть прищурившись. — Моя, — раздался голос с одной из стен. Портрет Дамблдора чуть наклонил голову, глядя на слизеринское привидение. — Приятно, что ты оценил. Барон коротко кивнул в ответ — скорее из вежливости, присущей воспитанию людей его времён, чем из уважения. — Пивз, ты принимаешь наказание за погром, организованный тобой во время пробных экзаменов? — сухо осведомился Кровавый Барон, голос его звучал официально и торжественно, как приговор. — Да, — произнёс Пивз, театрально приложив ладонь к груди, будто давал клятву перед Визенгамотом. — В таком случае, прими его с честью, — заключил Кровавый Барон. Затем, повёрнувшись к Макгонагалл, почтительно склонил голову. — Боюсь, я вынужден вас покинуть. Я бы предпочёл не находиться рядом, когда вы откроете эту вещь. Кровавый Барон направился прочь из кабинета директора. Он мог выбрать любое из бесконечного множества направлений, доступных призраку, но отчего-то предпочёл направиться прямо к Фреду. — Позволь проводить тебя. Твои друзья тебя уже ждут, — туманно проговорил Кровавый Барон. — Проводить? Куда? — растерялся Фред, бросив тревожный взгляд на стеклянную шкатулку. Барон на секунду остановился, и в его серебристых глазах промелькнуло нечто, отдалённо похожее на интерес. — Ты ведь ещё ни разу не был на Совете призраков, Уизли?