Карт-бланш

Нога зажила полностью — Энджел чувствовал это по тому, как легко и безболезненно суставы отзывались на каждое движение. Вместе с этим он осознал, что больше не может сидеть в четырёх стенах. Он чуть не сошёл с ума от безделья за эти полтора недели, что длился больничный. Скука — вещь опасная; она создает пустые пространства в сознании, куда затекают совершенно ненужные, изматывающие мысли. К примеру, те, что заставляют вспомнить знакомый, сводящий с ума зуд в венах. Справедливости ради стоит сказать, что Шон подобрал ему таблетки с нечитаемым названием, которые помогали избежать жуткого тремора, тахикардии, психоза и других спутников ломки. Но они не убирали тягу. Мысли о дозе возвращались по кругу, снова и снова требуя удовлетворить саднящую потребность. Алкоголь, секс, съёмки, выступления — на какое-то время он был лишён всего того, что занимало большую часть его времени и удерживало от срывов. Особенно тяжко он пережил отсутствие нормального секса. Приходилось целую неделю обходиться одной только дрочкой. А знаете, как сложно сдерживаться, когда рядом ходит сексуальный бармен в блядских подтяжках и невзначай спрашивает не нужна ли помощь. И, о Господи, конечно нужна! Помощь, и неверное благословение, чтобы не кончить от его невообразимо-восхитительно-низкого голоса. В общем, сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Поэтому Энджел рискнул выбраться в город — просто прогуляться с Наггетсом и купить малышу лакомств. Воздух на улице был душным, пропитанным выхлопной взвесью и запахом бензина. Но после долгого заточения в номере отеля Энджел был рад даже этому невесёлому пейзажу. Наггетс семенил рядом, гордо вздёрнув пятачок, и всем своим видом показывал, как доволен прогулкой вместе с хозяином. И Энджел не мог перестать улыбаться от умиления. Дверь магазинчика для адских тварей открылась с влажным чавканьем, выпустив наружу густой дух горелой плоти, семян с привкусом серы и сладковатой гнили. Энджел сразу заметил перемену: старенький бес, обычно сидевший за прилавком, исчез. Его место занял грешник среднего роста. На вид — самый обычный, но круглые очки, которые он носил, делали его похожим на лёгкую добычу для местных зверушек. — Добрый день, — улыбнулся продавец, и его голос прозвучал с такой безмятежностью, словно они находились не в адской лавке, где в клетках рычали и шипели голодные твари, а в какой-нибудь тихой кофейне. Энджел кивнул в знак приветствия и подошел к нужному стеллажу. Пока он выбирал лакомства, привычно сюсюкаясь с Наггетсом, который деловито хрюкал, уткнувшись пятачком в полку с кормами, продавец наблюдал за ними. — Приятно видеть, когда кто-то заботится о своём любимце, — заметил парень. — Особенно в нашем… не самом дружелюбном мире. Не самый дружелюбный мир? И это говорил тот у кого над головой висел контейнер с плотоядной молью, которая в любой момент могла добраться до его мягкой кожи и за считанные минуты обглодать плоть до костей. — А ты оптимист, — Энджел усмехнулся, не отрываясь от выбора самой аппетитной пачки сушёных желудочков для Наггетса. — Без этого в Аду не выжить, — Продавец развел руками и расслабленно прислонился к большой клетке у себя за спиной. — Знаешь, иногда смотришь на всё это… и тошно становится. — Мне тут тоже не по себе, если честно, — сказал Энджел, глядя на клыкастое нечто с щупальцами в клетке за его спиной. — Ой, не, эти малышки безобидны по сравнению с теми, кто нами правит. Все эти контракты и вечное служение, от которых никуда не деться. А ведь у большинства даже выбора не было... — Ну… — протянул он, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Пачка с желудочками повисла в его руке. Что-то неприятное и болезненное шевельнулось внутри, словно просыпаясь от долгой комы. — От этого уже никуда не деться. Кто сильнее, тот и прав.. Энджел вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок — он аккуратно поднял Наггетса и прижал к груди. Мягкость в лице продавца никуда не делась, но в глазах за линзами очков вспыхнуло что-то опасное и фанатичное. — Сильнее, говоришь? — продавец усмехнулся. — А что, если сила не только в деньгах и чудесных способностях? Что, если сила может быть и в других вещах? В знании, например. Или в решимости. Вот ты, — он кивнул в сторону Энджела. — Ты ведь не из тех, кто любит подчиняться, верно? Внутри поднялась странная смесь: лёгкое любопытство к этому необычному грешнику, подкупавшему своей уверенностью, и холодный укол страха, вызванный острой темой. Такие вещи не принято обсуждать с незнакомцами, а порой и вовсе страшно произносить вслух. Но грешник перед ним легкомысленно ставил силу и власть оверлордов под сомнение — идиот. — Я? — улыбнулся Энджел. — Я просто обожаю, когда меня подчиняют силой. — Даже когда это превращается в вечное насилие? — саркастично хмыкнул грешник, даже не задумавшись над ответом. — Ты начинаешь меня злить, парень, — Энджел кинул на прилавок пакетики с лакомствами: безумно хотелось засадить тому пулю в лоб. Злило то, с какой уверенностью говорил незнакомец, словно знал Энджела не первый год и умел вскрывать душевный нарыв. Хотя было ли в его боли что-то действительно уникальное? Таких, как он, сотни тысяч… — Сладкий, если надеешься заболтать меня и облапошить, то ты ошибся с выбором жертвы! Я не первый год в Аду и точно знаю, как тут всё устроено. — он крепче прижал Наггетса к груди и сжал рукоять Томми-гана в скрытом кармане. — Ну-ну, — продавец миролюбиво поднял руки, словно на него уже наставили пистолет. — Мне просто показалось, что ты-то сможешь меня понять… Просто я тоже когда-то был контрактником… Был. Одно это слово вытеснило из головы Энджела все остальные мысли. Продав однажды свою душу, он сумел вернуть её? Но ведь такое невозможно. Либо твоя душа до сих пор закована в кандалы контракта, либо ты уже мёртв. Третьего не дано. — Какой прок мне понимать тебя? — Энджел раздражённо выдохнул. — Может, лучше ты дашь совет всем неудачникам, как я, а, эксперт? Расскажи свой секрет успеха. — Ну… Тут и рассказывать нечего. Если оверлорд мёртв, то считай душа твоя, — спокойно ответил парень, пожимая плечами. Энджел фыркнул, подумав: «Очередной шут, решивший похвастать». Интерес угас так же быстро, как и вспыхнул. Были времена, когда оверлорды дохли пачками во время неисчислимых битв за власть и территорию. Наверняка этот парень один из тех счастливчиков, кто пережил своего мучителя. — Что ж, поздравляю, — бросил он, — ты чёртова везучая задница! Надеюсь, та хрень сожрёт тебя быстрее, чем я вернусь сюда еще раз. — Это точно случится не скоро, — продавец улыбнулся и протянул пакет с покупками. Энджел вскоре вышел, а продавец вернулся к своей работе. За те минуты, что Энджел провёл в затхлом магазинчике, мир снаружи будто стал ещё более удушливым и зловонным. Думал ли Энджел о свободе? О, он не просто думал, он грезил тем, как однажды сможет плюнуть в холёную морду Валентино и навсегда вырваться на волю. Как сбросит с плеч эти оковы обязательств и наконец-то начнёт делать то, что велит душа, а не его "любимый папочка". Ах, какая бы тогда была жизнь! Первым делом он до отвала нажрётся жирной, сладкой, невыносимо вредной еды, наплевав на все замечания Вала о фигуре, которую нужно беречь как зеницу ока. Ну серьёзно, пару лишних кило никто бы даже не заметил. Во вторых, он будет заниматься сексом только с теми, кого выберет сам, — и никаких камер! Никакого сценария и притворства. А главное — икогда больше ему не придётся содрогаться от страха перед оверлордом, терпеть побои, выслушивать оскорбления и угождать, угождать и ещё раз угождать. Он прокручивал подобные сценарий сотни раз, долгими, бессонными ночами, особенно когда зудящая тяга к наркотикам становилась невыносимой. Тогда он закрывал глаза и представлял жизнь без Вала — свою яркую, свободную жизнь, которая казалась раем даже в Аду. Вдруг в голове прозвучали слова продавца, словно отголоски эха. «Если оверлорд мёртв…» К горлу подступила тошнота. Ему было трудно — невозможно — представить тело Вала бездыханным. Тело, которого он столько раз касался, руки, которые знали каждую его слабость, глаза, которые смотрели на него то с нежностью, то с яростью. Энджел не раз проклинал Вала, желая ему сдохнуть в самых страшных муках, но ни разу не задумывался о его смерти как о событии, которое могло бы произойти. Оно бы его спасло. Но Энджел не хотел даже думать об этом. Особенно после всего, что между ними было…

***

То были трудные и жестокие годы. Многовековая власть Ада, которая была незыблима для понимания всех грешников, пошатнулась после одной единственной ночи, когда Ад принял в свои объятия Аластора. Весть о том, что престижное звание повелителя могут занимать не только древние демоны, существующие с начала веков, но и некоторые избранные грешники произвела фурор. Началась эра самопровозглашённых хозяев Ада. Те, у кого хватало духу и жестокости, пробивали себе путь наверх, не считаясь с потерями, выстраивая империи на костях менее удачливых конкурентов. Сутенёры делили районы с не меньшей яростью. Бедных индивидуалок всячески душили — на этом поприще не терпели вольных стрелков. Проституция в своей сути мало чем отличалась от наркобизнеса: торгуй сколько влезет, но только на закреплённой территории и отстёгивай внушительный процент верхушке. Конечно, правило «не пойман — не вор» работало исправно, но цена ошибки — забвение. Энтони никогда не назвал бы то, чем занимался проституцией, просто иногда он не видел причин не обчистить чей-то карман, попутно потешив эго тем, что очередному идиоту не жалко денег за секс с ним. Чудом пережив очередное истребление, он обнаружил себя на самом дне. Из мафии его вышвырнули, в кармане — ни копейки, а скудные запасы «живительного» порошка кончались с пугающей скоростью. Выбор был невелик: либо снова стать стрелком в чужой банде, рискуя разоблачить свое прошлое и нарваться на неприятности, либо пойти совершенно иным путём… Он не знал, что именно им двигало. Безвыходность? Тяга к лёгкой наживе? Или необъяснимое иррациональное желание снова увидеть того высокого незнакомца, спасшего его? Но какая разнца, если он уже стоял перед распахнутыми дверьми дома удовольствий, сжимая в пальцах яркую визитку. Вдоль длинного коридора, застеленного багровой ковровой дорожкой, сновали демоны. Из гостевого зала доносился тонкий смех, хрустальный звон бокалов и вкрадчивый перелив джаза. Всё здесь сияло роскошью, обещая гостям забвение от забот и сладкое блаженство. Энтони шагнул вперёд, ощущая на себе пронзительные взгляды, словно распутные демоницы уже знали зачем он пришёл. Энтони убеждал себя, что это лишь временная мера. Как только найдёт нормальную работу — сразу уйдёт. Но у жизни были другие планы... Он толкнул дубовые двери в конце коридора и снова увидел его. Валентино стоял в красном мареве, окутанный дымом сигарет. Высокий, статный, с взглядом, который, казалось, прожигал дыру в самом сердце, вытравливая все сомнения. Простыни под ним казались слишком мягкими, чтобы быть правдой, а воздух был пропитан густым удом дорогих духов. Он едва помнил, в какой момент демон оказался настолько близко, что их дыхания смешались… губы соприкоснулись, поцелуи вскружили голову, переплелись тела и началось безумие. В чужих руках он стонал и плавился, превращаясь в податливый воск. Это было именно так, как он себе представлял — ядовитый коктейль из страсти, ласк и грубости, — незабываемо. Он снова почувствовал себя живым, бездумно поддавшись сладкому наваждению, которого так не хватало в серой чехарде выживания. Ему хотелось ещё. Хотелось до дна выпить этот коктейль и пустить отраву по венам. Валентино притянул его к себе. Пальцы скользнули в растрёпанные волосы Энтони, нежно поглаживая затылок, затем резко потянули, заставляя голову запрокинуться. Энтони судорожно выдохнул. Властный поцелуй с острыми зубами, впившимися в губу. Он не мог найти объяснений, но ощущал нутром — Валенино отличается от всех грешников, кого он ранее встречал. Он был другим — сильнее, опаснее, неукротимее. И он не мог устоять перед этим магнетизмом. Он прижался ближе. — Ты думаешь взять себе псевдоним, ангелок? — сказал Валентино, прерывая поцелуй. Голос его вибрировал прямо в груди. Энтони покачал головой и расслабленно уткнулся куда-то в ключицу демона. — Я вовсе не ангел… — Ты выглядишь слишком невинно для этого мира. — Валентино провёл губами по внутренней стороне запястья, там, где кожа тоньше всего, а вены опасно близки. — Никогда не видел такой белоснежной кожи у демонов. Ты словно настоящий ангел, упавший в грязь… Парень ощутил поцелуй на запястье. — Имя «Энтони», сладкий, тебе не идёт. Оно слишком простое, человеческое. А я хочу, чтобы ты стать настоящей звездой. Я заставлю весь Ад пускать на тебя слюни. Подумай сам, хочешь ли ты, чтобы тебя знали как "Энтони"? Он невольно хихикнул, представив себе эту картину. «Как глупо. Просто невозможно» — думал он, но уже перебирал различные имена у себя в голове. И сам не заметил, как начал улыбаться… Таким образом, на свет появился Энджел Даст, похоронив Энтони в безведении. Здесь его никто не знал, и прошлое больше не дышало в затылок. Он с головой ушёл в новый образ — порочного ангела, кокаинового принца и главной звезды ночных кабаре. Так началась самая беззаботная жизнь, которую только можно вообразить в эти жестокие годы. Мир сузился до простых удовольствий: шёлковые простыни, терпкий джин, секс и бесконечный поток дорогого белого порошка. Не нужно больше думать, как выжить или где достать кусок хлеба. От него требовалось лишь быть очаровательным и вовремя раздвигать ножки — остальное решали за него. Карьера пошла в гору с пугающей скоростью, от клиентов не было отбоя. Пока опытные проститутки исходили желчью от зависти, Энджел уже занимал лучшие апартаменты. Валентино обхаживал его, как фаворита при дворе: доставал чистейшую дурь, заказывал костюмы у лучших портных и лично занимался его «обучением». Как касаться, как стрелять взглядом, как улыбаться, стонать, выгибаться, как заставлять гостя выворачивать карманы, пока тот окончательно не потеряет голову от страсти. Энджел оказался лучшим из всех его учеников. Столько денег, сколько приносили его шоу, не ведала ни одна исполнительница кабаре. Он словно был создан для сцены. Валентино, вопреки огромному выбору, всё чаще запирался в спальне именно с ним. Их отношения стремительно перерастали рамки «сутенёр и его шлюха», превратившись в бурный роман, в котором Валентино казался идеальным мужчиной: красивый, внимательный, щедрый. Он никогда не скупился на комплименты, цветы, наряды и не допускал грубых и ненадёжных клиентов к своему избранному. Окончательная черта была проведена внезапно. Они нежились в огромной кровати. Вал обнимал Энджела за талию, медленно прокладывая дорожку из поцелуев: шея, скула, висок, лоб. Он действовал в каком-то лихорадочном, нежном порыве, словно пытался зацеловать своего мальчика до беспамятства. Но вдруг остановился и прошептал: — Я тебя люблю, — голос тянулся бархатной нитью — такой тёплый и родной. Энджел смущённо улыбнулся, внутри что-то ранимое и мягкое робко сжалось в ожидании чего-то пугающего — и вместе с тем безумно желанного. Это чувство было как луч света после долгой темноты: когда впускаешь в свою жизнь счастье и не можешь до конца поверить, что оно не мираж. — Я тоже люблю тебя, — Энджел с трепетом взял щёки Валентино в ладони и потянул, так чтобы их взгляды встретились. Сердце волнительно забилось в груди. — Сам не понимаю, как так вышло… но я уже не представляю жизни без тебя. Валентино обвёл его плечи рукой и подтянул ближе. Их лбы соприкоснулись. Тёплое дыхание, гулкие удары сердца и странная, почти болезненная близость. Как будто этот миг мог рассыпаться от любого неровного вздоха. — Я всегда буду рядом. Даже если ты будешь против. Я уже никогда не отпущу тебя! Слышишь? Никогда…

***

В один из вечеров Вал вернулся мрачнее тучи. — Что-то случилось? — Энджел мягко коснулся его плеч. — Сделка сорвалась, — Валентино раздражённо стряхнул пепел прямо на багровый ворс ковра. — Этот старый ублюдок смотрел на меня как на грязь под ногтем. Даже слушать не стал. — Но почему? Ты владеешь не одним районом и у тебя есть деньги! Что ему ещё нужно? — Все мои связи и деньги — фантики, детка. Мусор! — он всплеснул руками. — В их кругах статус измеряют количеством контрактов. У каждого, кто зовёт себя оверлордом, должен быть хотя бы одна душа. И чем их больше тем сильнее демон. Вот он — входной билет в высшую лигу! — он тяжело выдохнул и откинулся в кресле. — Без контракта меня выставят за дверь раньше, чем я успею заказать абсент а Коллизиуме. Энджел, который сидел на подлокотнике, сполз к возлюбленному на колени. — То есть, чтобы утереть нос этому старпёру, тебе просто нужна душа? — Образы прошедших месяцев быстро сменяли друг друга. Он вспоминал как Вал вытащил его из безысходности, как защищал от нападок завистников и прессы, как шептал слова любви в полумраке спальни, пока за окном гремело очередное истребление. — Возьми мою. Валентино медленно поднял взгляд. В его глазах, скрытых за розовыми стёклами, отразилось почти болезненное изумление. — Кексик... ты хоть понимаешь, что говоришь? — Вполне, — Энджел накрывая его ладони своими. — Ты сделал для меня больше, чем кто-либо в двух моих жизнях. Если этот несчастный контракт — всё, что отделяет тебя от признания, я могу тебе его подарить. Хе-хе, стану твоим проходным билетиком. — Сладкий мой, ты просто невероятный! — Валентино рванул парня на себя, вжимая в объятия так сильно, что из-за сдавленных рёбер дышать стало сложно. — Спасибо... Боже, спасибо! Я так сильно люблю тебя, ты даже не представляешь! — Я знаю… — сказал Энджел стараясь выбраться из объятий. — Хорошо, — выдохнул Валентино, не стараясь скрыть волнения. Он закрыл глаза, погружаясь в себя. Он делал это впервые и потому не мог унять волнения. Кончики пальцев едва заметно подрагивали от скопившегося напряжения. Резко взмахнув рукой, он произнёс: — Давай же заключим контракт! В воздухе перед ними с тихим шелестом материализовался золотисто-чёрный пергамент. Условия начали вычерчиваться сами собой: буквы вспыхивали алым и тут же застывали на бумаге так, будто их выжигали. Рядом, зависнув в воздухе, появилась чернильница и старомодное перо с золотым наконечником. Валентино горящим взглядом посмотрел на Энджела поверх очков. — Чего ты желаешь, милый? — Хочу, чтобы ты был всегда рядом со мной. — Пусть тогда этот контракт станет моей клятвой тебе. Энджел потянул руку, взял перо, вывел своё имя — Anthony — аккуратными, чуть дрожащими буквами. Затем ниже поставил подпись. В ту же секунду пергамент вспыхнул и рассыпался светом. Комната наполнилась густым розовым дымом. Он закрутился вокруг Энджела, сгустился на его запястье и превратился в изящные кандалы из осязаемого дыма. Один конец цепи плавно лёг в ладонь Валентино. — Детка, теперь ты полностью мой, — игриво сказал он и притянул Энджела, целуя так, что голова пошла кругом, а по венам растеклось нечто опьяняющее приятное. Цепи бесследно растворились в воздухе.

***

Валентино доверял «ангелочку» самых капризных и денежных гостей, полагаясь на него как на самого себя, и Энджел не смел подвести. Он верил: каждый довольный клиент — это кирпичик в их общее будущее. Он сам строил этот фундамент, не жалея сил ради успеха, который они разделят на двоих. Но вскоре Вал перестал появляться даже по ночам. Примкнув к рядам повелителей, он всё чаще пропадал в прокуренных залах, одержимый планами, сделками, партнёрами и продвижением по рангу. Амбиции и азарт стали его верными спутниками. Газетчики, вечно рыскающие в поисках грязного белья, всё чаще мусолили слухи о его союзе с неким Воксом. На разворотах дешёвых таблоидов их имена стояли рядом чаще, чем в деловых контрактах. Энджел отмахивался от этих сплетен, но то, что эти двое проводили вместе двадцать четыре часа в сутки, настораживало. Дверь распахнулась с грохотом. Непривычно весёлый, пьяный Вал влетел в квартиру. Он жадно притянул Энджела к себе, сминая в объятиях и почти отрывая от пола. — Безумно соскучился по моему сладкому мальчику, — выдохнул он в самые губы, обдавая запахом дорогого спирта, и ещё раз звонко чмокнул его в щёку. — Смотри, что у меня есть. Мы чуть не сбили эту кроху у выезда. Вал вытащил из-за пазухи что-то розовое и копошащееся. Когда взгляд Энджела встретился с крохотными глазками-бусинками поросёнка, он пропал. Расплылся в улыбке, с умилением глядя на розовую прелесть. Этот миг ощущался словно любовь с первого взгляда. — Говорят, из него выйдет первоклассный деликатес к ужину, — хохотнул оверлорд. — Вал! — Шучу, шучу, — он примирительно улыбнулся и, всучив поросёнка в руки Энджела, шаткой походкой направился к гардеробу. — А я могу его оставить? — Конечно, милый. Всё для тебя, — отозвался тот, не оборачиваясь. Энджел прижал к себе маленькое дрожащее создание, принимаясь вполголоса сюсюкать с ним. Спустя долгие минуты Вал перестал шуршать одеждой и подошёл к Энджелу, поправляя лацканы нового пиджака. — Спасибочки! Он просто прелесть! — Не за что. Ты заслуживаешь большего, крошка. И я сделаю так, чтобы у тебя было всё, чего ты только пожелаешь, — он чмокнул Энджела напоследок. — Мне нужно бежать, не скучай!

***

Порностудия Строится Энджел оцепенел, ошарашенно глядя на возлюбленного. — Что ты сделал? — голос сорвался на шёпот. — Говорю, вырезал их. В те годы Ад напоминал заманчивый пирог, от которого каждый пытался отгрызть кусок побольше. Валентино шёл по районам, как танк, устанавливая свои законы и вырезая конкурентов без тени сомнения. Началась война не только за кварталы, но и за души — эпоха большой вербовки, которую возглавил Вокс. — Но зачем? — Энджел сделал шаг назад. — Ты ведь мог договориться, выкупить их... — Энджи! — отрезал Вал, явно недовольный тем, что его мальчик суёт свой нос в дела бизнеса. — Я давал им шанс спастись, но эти тупицы предпочли вцепиться в свои «золотые жилки». Они сами виноваты в том, что не уступили мне, — раздражённо сказал он, скидывая с плеч окровавленный пиджак. — Пойми, Энджи, в Аду правит монополия. Вокс прав: пока по углам шастают другие сутенёры, воруя мою прибыль, мне не удастся завоевать уважения. — Опять Вокс? — Энджел закатил глаза. — Детка, только не говори, что ревнуешь, — Вал снисходительно фыркнул. — Не то чтобы ревную… Просто его идеи тухлые. — Его «тухлые» идеи тебя кормят. Энджел ничем не мог возразить. С тех пор как в жизни Вала появился этот телевизионный маньяк, дела пошли в гору с пугающей скоростью. Целеустремлённость Вала перевоплотилась в маниакальную одержимость. Два психопата-трудоголика нашли друг друга, но цена этого успеха была высока: Вал стал нервным, капризным, он литрами глушил спиртное и всё чаще срывался на персонале. — Только представь… — Вал засияли фанатичным блеском. — Наш новый проект будет грандиозным! Слышал когда-нибудь о порно? На Земле это произвело настоящий фурор, а здесь мы построим на этом империю! И ты, мой милый, станешь её лицом. Поверь, ни у кого не останется сомнений в том, что мой Энджи — лучший! Их новый проект встретил стену презрения. Приверженцы старых идеалов не желали принимать говорящих человечков в странных мерцающих коробках. Даже когда эти человечки занимались на экране живописным сексом, публика лишь воротила носы, называя это безвкусным суррогатом. «Зачем смотреть, как кто-то трахается, если можно самому снять девку и насладиться живой плотью?» — неслось из каждой подворотни. Волна порицания захлестнула не только проект, но и самих создателей, нанося сокрушительный удар по самолюбию Валентино. В светских салонах и дешёвых газетах вовсю потешались над тем, что самый успешный сутенёр на деле оказался не более чем вздорным и неуравновешенным самодуром. Упрямо пытается протолкнуть в массы заведомо провальный проект. Вдобавок всерьёз играет в «любовь» с жалкой подстилкой, которую подобрал в сточной канаве. Говорили, что без покровительства Вала этот парень — обычное бесталанное ничтожество и любой другой при должном финансировании мог бы занять его место. Вал злился, кипел, крушил мебель, убивал подчинённых. Но после приходил к Энджелу и говорил: «Ты — моя лучшая инвестиция. Если они не хотят смотреть на экран, ты выйдешь к ним и покажешь всё, чему я тебя учил. Ты будешь принадлежать каждому, кто заплатит, чтобы в итоге все знали — ты роскошь. И когда ты станешь недоступным, у них не останется выбора, кроме как смотреть. Мы заставим их всех заткнуться!» Тогда в его голосе Энджел уловил угрозу. Впервые он ощутил подавляющую ауру повелителя, и его естество охватил звериный страх. Энджел объяснил это добытой силой, которая возникла вследствие удачной охоты на души. В остальном его Вал не изменился. Он всё так же любил Энджела и не стал бы причинять ему вреда… Его волновало другое. Всё чаще на теле Валентино Энджел замечал следы чужих губ. Тот лишь небрежно отмахивался, говоря, что это всего лишь издержки профессии и самый эффективный способ вербовки нужных личностей. Он продолжал клясться в любви, но слова эти звучали всё суше, а встречи становились редким подарком — раз в неделю, а то и реже. Тем временем Вокс позволял себе вызывающую фамильярность: на газетных снимках он стоял недопустимо близко, собственнически приобнимал Вала за талию (ведь с их разницей в росте так удобнее всего), сопровождал на всех светских вечерах и разделял с ним каждую победу и каждое поражение. Энджел же оставался в стороне, засыпая в пустой постели в мучительном ожидании своего повелителя. От Валентино не стоило ожидать верности. Он был сутенёром и главным бабником круга Гордыни, но раньше Энджела не разбирало на части от ревности. Он знал, что с другими Вал только спит, и был уверен: любят — по-настоящему, одержимо — только его одного. Но с Воксом всё было иначе. Это не было просто сексом или похотью. Энджел чувствовал это кожей: Вокс был ценнее. Он был равен ему в делах, в силе, в амбициях. От этого интуитивного предчувствия, что его, «сладкого мальчика», заменили кем-то более важным, внутри всё выгорало, оставляя лишь горькую пустоту. Он изо всех сил старался не замечать перемен, желая лишь закрыть глаза и полностью отдаться словам Валентино. Ведь, несмотря ни на что, он по-прежнему был его «сладким мальчиком», «любимым», «единственным». Просто сейчас на них разом обрушилось слишком много трудностей. Он верил: когда этот шквал неудач утихнет, Вал вновь станет прежним и завалит Энджела вниманием и любовью. А пока он сделает, как ему велят: вымажется дурманящим ядом и отправится отравлять других, чтобы поставить Ад на колени. Перед ним.

***

Энджел не оборачивался, но по вибрации воздуха чувствовал, как Вал заполнил собой комнату. Стук вещей о дно чемодана казался оглушительным в гробовой тишине апартаментов. — Энджи, детка, куда это ты собрался? — Куда угодно, лишь бы подальше от тебя. Хватит с меня! Энджел наконец повернулся. Лицо его было бледным, осунувшимся после недели, проведённой в бреду. — Тот ублюдок, твой особый гость... Он накачал меня какой-то дрянью. Я думал, что помру. Или сойду с ума прежде, чем это закончится, — Голос Энджела дрогнул, срываясь на хрип. — Я думал, ты ворвёшься и заберёшь меня… Я ждал тебя каждую секунду. Но ты не пришёл. Ты ни разу не открыл эту чёртову дверь! Валентино медленно подошёл ближе, и его высокая фигура накрыла Энджела тенью. Он протянул руку, почти ласково поправляя воротник на рубашке парня. — Я не мог прийти, радость моя. Ты ведь знаешь, какой сейчас непростой период. — Он вздохнул, и в этом вздохе слышалась искреннее сожаление. — Ты думаешь, я не страдал? Моё сердце разрывалось, пока я сидел на встречах, зная, что ты там один. Но это была жертва ради нашего будущего. Со своей стороны я сделал всё, что мог. Я нанял тебе лучшего врача, который не отходил от тебя ни на шаг. Нашёл все нужные лекарства. Обеспечил комфортом… А ты называешь это предательством? Энджел не мог снова поддаться его словам, как уже делал не раз. Этот инцидент обнажил истинное отношение Вала. Он прекрасно понимал: как бы красиво ни звучали речи о любви, вся его забота лишь условность. Ведь он — Энджел Даст — ценен для бизнеса, и не более. Но когда Валентино смотрел ему в глаза с таким правдивым сожалением, сердце Энджела теряло твёрдость. Казалось, он должен был пойти навстречу Валу и попытаться его понять, но вместо этого раздувал скандалы на ровном месте. Несмотря на то, что пострадал тут именно он, Энджел чувствовал себя последним мерзавцем: слишком капризным, вспыльчивым, нетерпимым. Он стыдился этого. Стыдился себя. Как он мог просить большего, если Валентино и так давал ему всё возможное? Но боль, пережитая в бреду, была нестерпимой. Пусть он будет последним мерзавцем, пусть разобьёт сердце, сейчас нужно уберечь себя. — Хватит! Я прекрасно знаю об успехе нового фильма. Надеюсь, вы с Воксом хорошо отпраздновали премьеру, пока я здесь харкал кровью. — Как я мог праздновать, когда ты болеешь, детка? Просто у меня было много работы. Я никак не мог… — Да, ты снова не смог, я знаю… Я уже привык, что тебя никогда нет рядом. Но на этот раз, ты был мне нужен!.. Мне никогда не было так плохо… а ты… — Мне очень жаль, кексик, — Валентино обнял, Энджел прижался к его груди и шмыгнул, едва сдерживая слёзы. Он хотел бы вечно так стоять в объятиях, наслаждаясь тем, что любимый наконец-то рядом. И поверить ласковому теплу его рук. — Скажи, — Энджел поднял голову, отстраняясь, — что ты с ним сделал? С тем клиентом. — Разве это имеет значения? Главное, что ты в порядке… — Раньше ты бы убил любого, кто меня обидит! — Энджел строптиво оттолкнул Вала от себя и выбрался из объятий. — Мне это всё надоело! — Брось, сладкий, это же пустяки. Хочешь я убью его для тебя? — Вал, поздно уже что-то менять. Я не хочу больше видеть тебя. — Уйдёшь, как в прошлый раз? Я же знаю тебя, ты вернёшься через 3 дня. — Валентино обольстительно улыбнулся и понизил голос. — Может, мы пропустим этот этап, и сразу приступим к примирению? — Вал, я серьёзно, — Энджел застегнул чемодан и выпрямился. — Я увольняюсь. И больше не вернусь. Мир вокруг них словно замер. Улыбка медленно сползла с лица Валентино. Он попятился и грузно сел на диван. — Как мне всё это надоело! — обречённо выдохнул Вал и резко вытянул руку. — Я слишком долго терпел твои капризы. На кончиках его пальцев блеснула розовая искра. В ту же секунду Энджел ощутил удушающую тяжесть: магическая цепь возникла из ниоткуда, стягивая горло холодным кольцом. Валентино с силой дёрнул поводок на себя. Энджел потерял равновесие и рухнул к его ногам, больно ударившись коленями о паркет. Чемодан с грохотом упал рядом, раскрывшись. — Может, ты не понимаешь, когда к тебе относятся по-хорошему? Не ценишь, когда о тебе заботятся?.. Глупый, маленький Энджи. Ты — моё творение. Я вылепил тебя из грязи, дал тебе имя, которое теперь знает весь город. Я обещал, что ты никогда больше не будешь голодать, никогда не вернёшься в ту канаву, из которой я тебя достал. И я держу слово. Поэтому засунь свой сраный характер себе в задницу и забудь о том, чтобы уйти. Валентино дёрнул за цепь, и Энджел, вцепившись в ошейник обеими руками, попытался устоять. Но Оверлорд, словно не прилагая усилий, притянул его к себе. Медленно наклоняясь, Валентино смотрел на него, и в его глазах отразилось нечто тёмное, давящее. Он резко сократил дистанцию, обхватывая лицо Энджела ладонями. Пальцы впились в его щёки. — Ещё раз повторяю: ты никуда не уйдёшь! Ты останешься здесь. Будешь работать, будешь выходить на сцену и раздвигать свои прелестные ножки. Ведь ты принадлежишь мне до последней капли крови. Не забывай об этом. — Я не, — тихо прохрипел Энджел, — принадлежу тебе… — Контракт говорит об обратном, — Вал щёлкнул пальцами и в воздухе появился пергамент с сияющей подписью. С его подписью, под его именем. Энджел поднял глаза, судорожно сглотнув. Комната начала наполняться густым розовым дымом. В образе Вала было нечто настолько подавляющее, что Энджел застыл, парализованный страхом, не в силах пошевелиться. На глаза навернулись слёзы. Энджел хотел закричать, возразить, напомнить о той нежности, что была между ними раньше, но слова застревали в горле. Самым страшным было осознание: он сам, по доброй воле, вручил ему свою душу как высший знак доверия. А теперь стал заложником собственной любви, и возразить этому было невозможно — контракт давал полную власть над ним. — Если ты ещё раз посмеешь собрать этот чемодан, кексик... Мне придётся разговаривать с тобой по-плохому. Вал отпустил лицо Энджела, отпихнул его ногой и схватил чемодан. Одним рывком он вытряхнул всё содержимое на пол. Шёлковые рубашки и личные безделушки жалкой кучей разлетелись по комнате. Пустой каркас чемодана с грохотом вылетел за дверь. — Н-нет... Ты не можешь… — прошептал Энджел, до сих пор не веря в происходящее. — Могу, детка! — сказал Валентино и схватил ключи с тумбочки. — Вал, пожалуйста... Замок щёлкнул, раньше чем Энджел успел закончить фразу.