Карт-бланш

Хаск, тяжело вздыхая, разглядывал незнакомого паренька перед собой. Тусклая кожа, светлые волосы, обрамляющие миловидное лицо, бегающий взгляд и руки, будто не знающие покоя. С виду безобидный, почти забитый, но что-то в нём тревожило. Возможно, виновата привычка не доверять никому, закрепившаяся за годы жизни в Аду, а может, и впрямь настораживало то, что парень появился в отеле в такое неспокойное время и без видимых оснований. Часы монотонно тикали над головой, и каждый стук подчёркивал вязкое ожидание. Хотелось лишь одного: чтобы наступило затишье — несколько спокойных дней, чтобы просто перевести дыхание. Ремонт, наконец, был завершён, и строители покинули стены бывшего поместья. Правда, одного из них пришлось вынести вперёд ногами. Этот инцидент удалось замять благодаря Ниффти: та в очередной раз доказала, что умеет мастерски заметать следы и избавляться от пятен крови. Принцесса даже не догадывается о том, что случилось прямо у неё под носом. Если подумать, Хаску стоило бы меньше ворчать на всю эту суету. Большую часть работы на себя взвалила именно безропотная Ниффти. Она, не зная усталости, подхватывала каждое поручение принцессы и носилась по коридорам, убирая строительный мусор. Вот только когда вся эта канитель закончилась и Хаск надеялся на покой, оказалось, что у судьбы свои планы. Хотя, может он ошибался? — Как, говоришь, тебя зовут? — Ох, простите, я Николас, — гость протянул руку. Хаск посмотрел и нахмурился. Руку не пожал. — Понятно. Внезапный визг заставил Николаса вздрогнуть. — О, Боже-Боже-Боже! Чарли мчалась, сияя, будто перед ней воплощение ее надежды. Глаза горели и восторг фонтанировал в каждом её движении. Будто все её нервы, тревоги и суета последних дней растворились, едва Ниффти зашла с хорошей вестью. За ней следом шла Вэгги, поспешно перебирая в руках большую связку ключей от номеров. А принцесса уже подбежала, хватая гостя за руки, осыпала его вниманием. Николас от такого неожиданного радушия совсем растерялся. Смятенный, сбитый с толку, он не знал, как подобает вести себя рядом с принцессой Ада. Тем временем Ниффти запрыгнула на барную стойку и удобно устроилась рядом с Хаском, который со стороны наблюдал за радостным событием. — Ну и как тебе наш гость? — спросил он. — Мерзкий он немного, — буркнула она. Хаск хмыкнул, ощущая как с плеч уходит напряжение: когда радар Ниффти на плохих парней показывал обратный результат — это было хорошим знаком.

***

— Ник, ты не представляешь, как вовремя решил заселиться! — Энджел развалился в кресле, и говорил оживлённо жестикулируя. — Пару дней назад тут был полный дурдом с уборкой. Чарли и Ниффти носились, как угорелые, — Он хохотнул и добавил, прищурившись. — Знаешь, я рад, что ты перебрался к нам. — Ага, — согласился Николас, поправив воротник. — Если честно, я не ожидал, что тут будет так… светло? — Он смутился от взгляда Чарли, которая впитывала каждое слово о своём детище с трепетной жадностью. — Имею в виду, что все места, где я бывал в Аду, были куда мрачнее. И все либо чего-то хотели, либо относились как к мусору. А тут, кажется, ничего подобного нет. Наоборот, очень уютно… И персонал дружелюбный. — последнее он сказал вдогонку, будто не выдержав сияющих глаз Принцессы. — Но ты не расслабляйся, дорогуша, тут тоже не всё так радужно. Они заставят тебя делать странные вещи, наподобие бессмысленных игр и дурацких рассказов о себе. Прямо как в секте! — он говорил с лёгкой насмешкой, искрясь добродушием. — А если решишь сбежать — вон та с копьём, — он кивнул в сторону Вэгги, — тебя поймает. Поверь, она похлеще любого надзирателя будет. — Энджи, не нужно так говорить! — возмутилась Чарли. — Моя Вэгги — самое милое существо в Аду! — В каком это месте?! Невинная перепалка быстро обернулась горячим спором. Сама же виновница, к которой были обращены слова, отошла в сторону и молчала, чувствуя, как щёки заливает жар, пока Чарли рьяно защищала её честное имя. Аластор, заметив это, хитро улыбался, умудряясь без слов злить девушку. Беспечная мелодия разливаясь по залу: тени-музыканты, пританцовывая, исполняли веселый джазовый мотив. В воздухе витал аромат свежей выпечки вперемешку с вином и жареными закусками. Смех, звон бокалов и перебиваемые друг-другом голоса — этот вечер был заслуженной наградой. Поводов хватало: они справились с ремонтом и, случившееся вопреки ожиданиям, заселение нового гостя, чей робкий взгляд скользил по радостным лицам соседей… а может и будущих друзей. В этот вечер Вэгги не держала поводья контроля, Чарли сияла радостью, то и дело расспрашивая нового постояльца обо всём, что придёт в голову, Ниффти сидела за столом и смеялась вместе с остальными, без привычной беготни по бытовым поводам. А всё благодаря Аластору, который щелчком пальцев призвал своих слуг-теней. Они взяли на себя всю работу, освобождая персонал от хлопот и позволяя тем впервые за долгое время просто отдохнуть. Хаск же, как всегда, остался по ту сторону бара — за стойкой, где мир кажется чуть дальше и немного тише. Пожалуй, он просто привык к своей роли одинокого наблюдателя. Он выглядел равнодушным, но глаза слишком часто возвращались к веселой толпе, будто именно там, среди шумной суеты, находилось то, что заставляло его оставаться. Энджел был в самом сердце веселья, болтал, отпускал шуточки и по-доброму улыбаясь, подкалывал Николаса, вовлекая того в разговор. Гость сидел, обхватив кружку обеими руками; в нём ощущалась та неловкость, которая бывает, когда попадаешь в тесную компанию, где все давно знают друг друга, а ты, как дурак, не знаешь, куда деть руки. Но благодаря лёгкости Энджела и искреннему теплу Чарли эта скованность постепенно отходила на второй план мешаясь в шуме праздника. Чарли подняла свой бокал лимонада, улыбка упрямо распирала щёки: — За нас! За то, что у отеля есть надежда! Голоса подхватили её. Тонкий звон стекла разнёсся по залу. Даже Ник поднял кружку, пусть и робко.

***

За окнами стояла неподвижная ночь. Сквозь стены просачивался глухой гул города: далёкие сирены, кто-то хохочет до хрипоты, а где-то, кажется, стонут трубы, выдыхая чадный дым. Жаркий воздух в комнате стоял столбом. Пахло гарью ночного Ада и чуть-чуть сладковатым парфюмом Энджела, впитавшимся в простыни. Наггетс уже переполз в дальний угол кровати, укрывшись от жарких рук хозяина — лишнее тепло ему точно было ни к чему. Энджел уже давно переворачивался с бока на бок, но сон не спешил приходить. Наконец он сдался: выскользнул из комнаты и двинулся по коридору. Тишину нарушил чей-то тихий голос. Голос, который Энджел узнает даже во сне — глубокий, с лёгкой хрипотцой, проникающий под кожу и волнующий до дрожи.

Where do they go —

Куда они уходят —

Those who love me well?

Те, кто любил меня всем сердцем?

I guess they jumped off this train

Наверное, соскочили с этого поезда,

When we got to the gates of hell.

Когда мы достигли врат ада.

Энджел задержал дыхание и медленно, крадущейся тенью, стал спускаться по ступенькам, стараясь не шаркнуть тапком. Наконец он присел на корточки у пролёта, впитывая каждый минорный звук песни. Это не было похоже на то как обычно завывают напившиеся забулдыги. Хаск пел иначе, по-настоящему, словно каждая нота становилась отражением давнего шрама.

And crystal halos

И хрустальные нимбы

Shattered as they fell.

Разбились при падении.

When I could no longer stand,

Когда я больше не мог стоять,

Where were you to do me well?

Где же ты был, чтобы поддержать меня?

Хрипловатые звуки звенели в ушах и оседали тяжестью в груди. Сердце болезненно сжималось. Он не знал, что Хаск вообще способен на такие звуки… на такие чувства…

I guess you hated to worry

Думаю, ты ненавидел волноваться,

And god how you worried...

И, Боже, как же ты волновался...

I know I deserve to suffer,

Я знаю, что заслуживаю страданий,

I′ve earned to be alone

Я заслужил быть один.

Глаза расширились. Энджел заметил поросёнка, который пулей метнулся вниз по лестнице. Он рванулся, успевая поймать поросёнка на руки, но тот, предатель, радостно хрюкнул, выдавая их присутствие. Пение оборвалось. Энджел зажал поросёнку мордочку, сам весь напрягся, будто мальчишка, застуканный за подглядыванием. Он корил себя за незакрытую дверь комнаты. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышат даже на первом этаже. Он услышал то, чего никогда не должен был слушать. И заглянул туда, куда ему хода не было — в чужую душу. — Я знаю, что ты там стоишь, — раздалось снизу. Энджел прикусил губу. Варианта «делать вид, что меня тут нет» больше не существовало. Он спустился, шаг за шагом, держа Наггетса в руках, и осторожно подошёл к бару. Хаск стоял к нему спиной, перебирал бутылки, как будто это было самое важное дело в мире. — Слышал? — спросил он, даже не взглянув. — Совсем немного, — сказал Энджел с виноватой улыбкой на лице. — Кстати… у тебя потрясающий голос. Хаск дёрнул плечом и пробурчал что-то нечленораздельное. — Прости, я не хотел подслушивать. Просто было душно, мне захотелось пить. — Энджел прижал к груди Наггетса, будто тот был щитом, за которым можно спрятаться в случае неудачи. — Песня, которую ты пел… она… — Давай не будем об этом, — оборвал Хаск. Энджел согласился, кивнул, возможно, слишком поспешно. Хаск налил воды и поставил стакан перед ним. Энджел взял его. Между ними повисла тишина. Каждый чего-то ждал. Энджел — что Хаск заговорит или прогонит, а Хаск — скорейшего ухода. Он смотрел на Хаска и разрывался. Так близко и в то же время недосягаемо, будто невидимая стена выросла между ними от пола до самого неба. Ему казалось, что расстояние между ними заметно сократилось, что Хаск подпустил его. Но он вероломно вторгся куда не надо, посягнул на святое, и теперь должен отступить. Но ноты всё ещё звенели в ушах, и каждая несла в себе его боль. Энджел хотел подойти ближе, остаться, обнять… но сомнение вцепилось в пятки. Он стоял, не зная, хватит ли смелости перешагнуть невидимую линию. И всё же он шагнул. Назад. Хаск смотрел в спину уходящему, когда тот внезапно обернулся. — Хаск, — Энджел остановился на полпути. — Если вдруг станет одиноко… помни: половина моей кровати всё ещё свободна. Magari per te. Энджел улыбнулся — немного неловко, но с теплом — и покинул вестибюль. Хаск опустил голову и зажмурился, будто пытался спрятать то, что норовило прорваться наружу.

***

Музыка уже стихла, свет прожекторов погас, и клуб медленно выдыхал после умопомрачительного шоу Энджела Даста. Виновник вечера спустился со сцены, смахивая пот со лба. Улыбка сияла на лице, кожа под софитами блестела, мышцы ныли от усталости, сердце колотилось от адреналина и восторга. Он любил выступления, дарующие ощущения неотразимости и желанности. Все смотрели только на него и были заворожены им, его телом и его безупречным танцем. Он искал глазами Вала: тот сидел в своём привычном кресле у сцены, окружённый дымом и извивающимися блядями. Игнорируя полуголые тела, облепившие сутенёра, он отодвинул чужую цепкую руку и занял своё законное место на колене босса. — Ох, кексик, не скажу, что это было твоё лучшее шоу, — лениво протянул Валентино, проведя пальцами по чувствительной спине. — Эх, я-то думал, ты умеешь лучше. Все одно и то же, ничего нового… Меня совсем не впечатлило, — пальцы скользнули вниз — на поясницу, и бесстрастно застыли. — В последнее время ты совсем не стараешься… Он говорил ровно с хорошо знакомым хищным спокойствием. Энджел инстинктивно замер. — Я исправлюсь, — выдохнул он, стараясь не показывать, как несколькими фразами с него сбили всю спесь вечера. Шоу уже не казалось таким удачным — пальцы Валентино покинули его спину, лаская кого-то другого — а уверенность в собственной сексуальности пошатнулась, как вяло эрегированный член. — Исправишься, — повторил Вал, не оставляя места для возражений. — У тебя будет шанс. Кое-кто хочет твоего персонального внимания! Энджел придвинулся ближе, стараясь изобразить заинтересованность. Руки окружающих Вала сук то и дело касались и мельтешили на периферии зрения. — Зовут — Хаан. Он жесток, опасен и чертовски горяч. Тебе понравится, — Валентино затянулся сигаретой и стряхнул пепел. — Только не выводи его из себя. А то костей не соберёшь! — сказал оверлорд и густо рассмеялся. Энджел не понял, шутит он или предупреждает. Кто-то незаметно ущипнул его за попу, но он не подал виду. — Папочка, ты уверен, что мне подойдет эта работа? — Не сомневаюсь, крошка, тебе любой подойдёт, — Вал усмехнулся. — И не строй из себя мученика. Будь милым, развратным, как ты умеешь. И не забывай: ты на работе, а я твой босс. Не стоить спорить с моими решениями. Его тон был ровным, без яда, без привычного соблазна. Просто холод. Он откинулся в кресле и отвернулся, притягивая к себе рыжеволосую мисс «глубокая глотка», которая так вульгарно качнула бедром, что Энджелу пришлось слезть с колен босса. Он отчасти был этому рад, но всё равно не мог покинуть мероприятие. Он сидел в изящной позе возле сутенёра, сжимаясь от тревоги. Вал не потянулся к нему, не шлёпнул по попе, не засунул свой длинный язык ему в рот и даже не сказал ни единого грязного слова напоследок. И почему-то это ощущалось не как милость, а как лишение. Конечно, да, именно так сутенёр должен относится к своей очередной доильной машине для бабок: «Отработал — свободен!». Тут, как раз, неправильно было именно возведение его в фавориты. И всё то, что происходило следом: одержимость, внимание, поиск утешений, наречение музой, рукоприкладство и обвинения во всех бедах. Хотя, возможно про музу он загнул. Настрой Вала ощущался как безразличие — то самое долгожданное — от которого почва уходила из-под ног и кислород становился нестерпимым: хочется вновь задохнуться... Чарли права — он зависим. И дело не в Валентино: виной всему лишь любовный яд в составе его поцелуев. Или, может, он весь до мозга костей пропитан этим дурманящим наркотиком, от которого сносит крышу, сбивается дыхание и безвозвратно разгоняется стук сердца.

***

Машина дёрнулась, колёса скрипнули по бордюру, и резкий звук металла об асфальт заставил Энджела поморщиться. — Чёртовы кости! — Фил затормозил, выскочил из-за руля и хлопнул дверцей. — Сиди, я проверю ходовку. Энджел тяжело вздохнул и тоже выбрался наружу, Машина наткнулась на чей-то рогатый череп, ей будто вспороли брюхо — китайщина. Адское небо багровело, будто нарыв. Воздух висел знойной пыльной дымкой. Энджел щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и медленно выпустил дым, пока Филипп пыхтел под капотом. Тут он заметил знакомый силуэт. Стая демонов шла плотной группой по тротуару, смеясь и переговариваясь. А в центре — он… Энджел замер, сигарета едва не выпала из пальцев. — Гляньте-ка, — один из сопровождающих ткнул пальцем в его сторону. — Да это же та самая проблядовка из порно. Смотри, как вырядился, будто прямо отсюда на панель. А может уже! — рассмеявшись на всю улицу, демон согнулся пополам. Энджел слегка наклонил голову. Да, он не отрицает — на нём было платье, усыпанное стразами, настолько короткое, что любое резкое движение раскроет похабным зрителям все прелести его тела — и что с того? — Слушай, Арахнисс, уж больно морда у вас похожая. Другой подтвердил: — Да, да, да, он же говорил, что у него кто-то там есть. Брат или сестра? Хотя этот сразу и за того, и за другую сойдёт. Ах-ах-ах! Арахнисс остановился на миг. Энджел сжал зубы и медленно вздохнул, но взгляд сам собой упал вниз. — Аргх, заебали! Ну, есть у меня сестра, допустим! — прозвучал до дрожи знакомый голос. — Но она там, на небесах. И... у меня нет никакого брата, — без колебаний сказал Арахнисс и ни один мускул на его лице не дрогнул, а взгляд остался непроницаемо тёмным, чужим, устремлённым в даль. Он ни разу не взглянул на него. — Бля, жалко, — высказался кто-то из толпы. — А прикинь, можно было бы ебаться по блату! Смех шайки демонов захлестнул улицу. Они шли дальше, продолжая возбуждённо обсуждать любимую подстилку Ада. Энджел остался стоять на месте, будто врос в асфальт. Фил подошёл, забрал из рук сигарету, дотлевшую до фильтра: — Щас перчатки прожжёшь. Чего застыл, будто Иисуса увидел? — Ничего, — глухо ответил Энджел, качая головой. — Я тебе такси вызвал. Поедешь без меня, оплату уже получили, — он поправил пиджак. — А я на сервис. — Хорошо. Долго ждать не пришлось: такси приехало и остановилось перед ним. Энджел даже в отражении тёмного стекла смотрелся безупречно: соблазнительный, сверкающий, броский, почти кричащий «Возьми меня!». Но лишь до тех пор, пока в стекле не отразилось лицо. Весь его фасад потрескался и осыпался от одной фразы, от пустого безразличного взгляда. От воспоминания о родных глазах, полных боли, предательства и разочарования. И может, если бы в тот момент в них было чуть больше презрения или ненависти, он не ощущался бы настолько безысходно утерянным и далёким. Когда-то давно, возможно слишком давно, когда он едва мог дотянуться до раковины, он готов был срывая дыхание и сбивая пятки бежать к нему с распростёртыми объятиями, зная, что даже если упадёт, любимый брат поможет подняться и обязательно стряхнёт с него пыль. А теперь они, не глядя в глаза, молча проходят мимо. Уж лучше бы ругались, дрались, обижались и поливали матом друг друга, чем это. Нет. всё правильно, всё именно так, как он заслужил. Такси незаметно подъехало к назначенной точке. А внутри, вместо смирения, оставалось гадкое, липкое чувство, впивающееся в рёбра. Нельзя! Он не может погрязнуть в трясине эмоций, нужно собраться, Вал прав, он всё ещё на работе. И клиент уже ждёт. Энджел вздохнул и уловил, как воздух стал влажнее, а под тёмным небом незаметно начинали стягиваться тучи. Энджел вошел в номер с дежурной улыбкой. Воздух здесь густой, душный, пропитанный запахом горьких сигар. В кресле сидел сегодняшний клиент: широкие плечи, массивные руки и прямой взгляд, который пробивал насквозь. — Ну наконец-то, — его голос был грубым и возбуждённым. — Этот крашенный Валентино всё жадничал. Думал, уже никогда не дождусь, когда смогу покувыркаться с тобой. — Вал и впрямь бывает упрям, — улыбаясь, Энджел шагнул к нему и провёл рукой по мускулистым плечам, — Как по мне, он обделили не только Вас. — Кажется, я начинаю понимать, почему тебя все так хотят, — Хаан принятнул одной рукой Энджела и усадил к себе на колени. В другой он держал стакан со скотчем, который приставил к губам Энджела. — Пей. — грохочущим голосом произнёс он прямо над ухом. И Энджел пил. — До дна. Горечь обожгла, но с каждым глотком мир становился чуть мягче, чуть плавнее, облегчая требовательные касания тяжёлой руки. Хаан явно не намеревался ждать и дразнить ласками. Он хотел получить всё самое сочное и лакомое без промедлений. Здесь и сейчас. Грубая рука скользнула под юбку и коснулась нежной кожи, вынуждая тело невольно вздрогнуть. Отсутствие нижнего белья подействовало на него, как красная тряпка на быка, мгновенно разворачивая в нём звериный инстинкт. — Аргх, я ненавижу таких, как ты! — почти прорычал Хаан. — Слишком сексуальный, вкусно пахнущий и такой мягкий там внизу. Так и хочется испортить любимую игрушку Вала. — Сломай меня, папочка! — без тени смущения выдал Энджел и получилось почти правдоподобно. Вот только внутри тревога: что, если нет? Хаан одним рывком сорвал бусы с шеи Энджела, попутно зацепив тонкие лямки платья. Грудь оголилась и бусины с треском посыпались на пол. Энджел жеманным жестом прикрыл грудь, словно юная девственница. Но мыслями уже был не здесь, не на этих шёлковый простынях наедине с незнакомцем, не на работе, не в моменте страсти. Он был там, на обочине у сломанной машины, смотрел в родные глаза и слышал его голос, и слова «у меня нет брата», в которых звучала беспощадная справедливость. Истина. Он бы тоже не простил… Тело зудело от ощущения схожего с невыносимой жаждой, хотелось одновременно всего и ничего, чтобы по-праздничному громко и успокаивающе тихо, чтобы кромешно темно и бесконечно ярко, чтобы невыносимо больно и невообразимо приятно. Чтобы по венам вновь потёк привычный яд. Хан навалился на него тяжёлой тушей: горячее дыхание обдавало лицо, а широкие ладони уже рвали с плеч одежду. Ткань трещала под пальцами и падала клочьями на пол. Он не медлил, не ласкал, не говорил лишнего, даже не шептал пошлостей — просто брал, решивший, что всё под ним принадлежит ему. Энджел пытался изобразить страсть, отыграть привычную роль, но сегодня это давалось ему тяжелее, чем обычно. Мысли текли бурной рекой, внутри всё путалось и перемешивалось: отстранённость Вала, тревога, скука, ломка, безразличный взгляд родного брата и вина, помноженная на отвращение к себе.

Когда же это закончится?

Хаан ухватился за голень Энджела и резким движением потянул к себе, его пальцы подобрались к застёжке. Энджел слишком погрузился в себя, тело, опережая мысли, отреагировало само: резкий, почти панический рефлекс. Блядь! Пинок не отбросил клиента, лишь качнул его громадное тело, будто осколок льда упал в кипящий котёл. На миг в воздухе повисла тишина. Хаан застыл, в уголках губ появилась кривизна, похожая не то на усмешку, не то на оскал. А во взгляде загорелась алая ярость и недоумение зверя, которому кусок мяса вдруг вздумал сопротивляться. — Зря, — грудным басом, пророкотал голос над ухом, отчего у Энджела в животе всё сжалось. — Ох, прости, я не хотел… Демон придвинулся ближе, вжал Энджела в матрац, лишая всякого пространства, и, не отрывая взгляда, сорвал сапог, бросив его за спину. Энджел судорожно сглотнул и зажмурился, ощущая как сильно сжимаются руки на его голой щиколотке… Последний рубеж обороны позади. Он пытается насильно расслабиться, или хотя бы выровнять дыхание, отворачиваясь от поцелуев, иначе, казалось, от него ничего не останется… — Я ненавижу упрямцев! — сказал Хаан. И яростно сжимая тонкую лодыжку, одним рывком насадил на себя лёгкое тело шлюхи. По комнате прокатился хруст и пронзительный крик ударил по стенам. Энджел задохнулся от боли, запрокинул голову и до побелевших костяшек вцепился в алые простыни... Тем временем грозовые тучи за окном стягивались в плотный угрожающий свод.

***

Дверь распахнулась, грязного арахнида буквально вышвырнули наружу. Тело ударилось о перила, прокатилось по мокрому асфальту; следом вылетела сумка-клатч, угодив ему в бок. Дождь хлестал, будто не вода, а миллионы холодных игл падали с неба. Каждый раскат грома превращался в режущий слух вопль. Энджел прикрывал свою наготу одной лишь простыней, которую чудом ухватил прежде, чем оказался под проливным дождём. Та, будучи уже в пятнах грязи, липла к телу, стремительно промокая насквозь. Энджел плохо различал происходящее: мир схлопнулся до узкого коридора боли. Он скосил глаза — ступня висела под неестественным углом, и от одной этой картины его мутило. Ослабшими, непослушными пальцами он выудил из клатча телефон и попытался набрать Фила. Экран размывало водой, сенсор глючил и отвергал его команды. — Давай же… Волосы слипались, капли стекали по щекам, размывая стойкий макияж. Звонок пошёл. Энджел благоговейно, дрожащими пальцами, прижал телефон к уху, прикрыв глаза от боли. Гудки продолжались. — Прошу, пожалуйста… — Энджел накрыл телефон двумя руками, защищая динамик от громовых визгов. Показалось, будто на том конце что-то щёлкнуло, Энджел сильнее зажмурился. — Забери меня… — только и сказал он. Собственный голос прозвучал жалким, умоляющим, таким, что ему самому стало стыдно за собственную слабость. В динамиках прозвучал ответ, но его заглушил раскат отчаянных криков. Энджел отключил вызов, будто последние слова соскребали из него все оставшиеся силы. Телефон снова выскользнул из пальцев и плюхнулся в лужу. Он всё равно не хотел бы что-либо объяснять, рассказывать, оправдываться, или хуже — выслушивать критику раздражённого агента. Энджел рухнул на холодный, мокрый асфальт, щекой ощущая его твёрдые бугры. Тягучая и тёплая влага медленно стекала по бёдрам. Тело дрожало от холода, слабости и боли, от эмоций, схвативших его за горло, от отвращения, унижения и обиды. Он натянул грязную ткань повыше, желая исчезнуть из равнодушного, чуждого мира, в котором он никому не нужен.