Карт-бланш

— Тебе всё равно?! Это же самая настоящая подстава! — Не электризуй, я в любом случае собирался его прикончить. Но смотри как удачно все сложилось. Мне даже не пришлось самому марать руки. А еще, раз у меня теперь на одну проблему меньше — голос Валентино обольстительно смягчился, стал тягучим и густым, - у нас есть чуть больше свободного времени. И мы могли бы…  — Не сейчас, Вал, — твердо пресёк Вокс. — Тут происходит какая-то хуета, а тебе лишь бы поебаться.  — Посмотри на себя, дорогуша. Ходишь весь заведенный. А все из-за чего? Какое-то случайное убийство. Подумаешь! Тут на дню происходит сотни подобных инцидентов.  — Если бы ты знал кто стоит за этим “случайным убийством”, ты бы так не говорил.  — И кто же за этим стоит? — Вал тяжело вздыхает и закатывает глаза, словно его принудили задать этот вопрос.  Вокс прищурился, злобно оскалился и впился острыми как бритва когтями в мраморную столешницу: — Радио-демон! Послышался отвратительный скрежет, воздух вокруг Вокса заискрил, и на безупречной столешнице остались глубокие борозды от когтей. Вокс, обычно хладнокровный и расчётливый, едва справлялся с эмоциями, которые зашкаливали, словно под высоким напряжением. И этому есть две причины — только два демона, способных пробить его броню спокойствия: Валентино — партнёр по бизнесу и близкий друг, и Аластор — давний соперник и злейший враг. Когда омерзительные тени-щупальца врага незаметно подползают к его партнёру он уже не может безпристрасно оставаться в стороне. — Брось, он не стал бы промышлять такой мелочью. — Нет уж, я уверен — это он. Его почерк убийства, я ни с чем не перепутаю.  На днях, практически сразу, как Вокс узнал об убийстве директора паршивой киностудии и подставе Вала, он решил сам заняться расследованием и отправил несколько своих людей на место происшествия. Оттуда ему принесли подробный отчёт с приложенными фотографиями: тело было разорвано в клочья, на полу валялись распотрошённые внутренности, брызги крови красовались на стенах и потолке, и повсюду виднелись сломанные полуобглоданные кости — Вокс не раз видел такое. Обычный наёмник, чьё кредо — «быстро и точно», управился бы одним выстрелом из винтовки и не стал бы тратить время, чтобы позабавить себя расчленёнкой. А жестокая и бесчеловечная манера убийства — дело рук Аластора. Не ясно одно — для чего? Такие мелкие подставы точно не в его духе. Конечно же, поехавший умом Радио-демон мог словить маниакальный приступ и пойти со своей кровожадностью на кого угодно, и его не волновало бы ни место, ни время; ни, тем более, наличие свидетелей. Но, тогда для чего Ал вывел из строя все близлежащие камеры перед нападением? Что он хотел скрыть? Для чего убил Раймонда? Что он замышляет? Теперь, пока Вокс со всем не разберётся, он глаз не спустит с Радио демона — ни одна мышь в городе не проскочит, не попав под объектив его камер. — Сладкий, ты так озабочен им. Может тебе стоит разочек всунуть ему? — саркастично прокомментировал Вал.  — Всё тебе шуточки, — Вокс всплеснул руками. - Ты не понимаешь, от этого психа можно ожидать чего угодно! — Хватит! Не желаю больше ничего слышать об Аласторе! Я выкрал свободную минутку не для того чтобы обсуждать работу. Резкий выпад со стороны Вала отрезвляет Теле-демона. Из-за своего беспокойства он не заметил, как подчастую гробил их совместный отдых. — Ладно, давай обсудим это позже. Вокс потянул к себе бутылку и налил виски в опустевший стакан Вала. Янтарная жидкость отражает огни на свечах. Два демона неспешно отпили крепкого благородного напитка. А панорамные окна на высоте птичьего полёта являют взору суматоху пробудившегося города.

***

Мир перед глазами переменился в одно моргание и Хаск обнаружил себя в небольшой мрачной комнатке. В центре комнаты стоял стол захламленный бумагами с текстами для радио-трансляций, а перед ним на вольтеровском кресле сидел Аластор. Он взмахнул рукой, и магическим образом всё, что стояло на столе, пропало. Хаск оглянулся вокруг, комната пустела на глазах: радиоприёмники, микрофоны, провода, полки с антикварными сувенирами и книгами исчезали, оставляя перед глазами сплошной кровавый омут. Стены, потолок, ковёр, всё густо-красного цвета. Всё, кроме бездонных окон черноты. А там, дальше, за стёклами — пустота. Хаск уверен, что в этой пустоте блуждают тени потерянных душ. Это место — убежище Аластора. Уникальное явление, которое не стоит на месте, или лучше сказать стоит «нигде», всегда меняется и перемещается. Маленькая пустая комната, которая может расширятся до размеров стадиона и сужаться до объёма жестяного бака. — Как твои успехи, друг мой? — Как у радиста без антенны, — саркастично ответил Хаск, не скрывая своего недовольства по поводу сложившейся ситуацией. Несколько дней назад, после визита к Шону, Хаск вернулся в отель и перенёс Энджела в его комнату, не забыв вколоть бедолаге морфий. Так он пытался исправить свою оплошность, только, чтобы отвести душу и не испытывать вины. Именно в этот момент его выловил Аластор с предложением «бравой прогулки по городу». С тех самых пор Хаск выслеживал подозреваемых злоумышленников. День и ночь, без еды и сна, и всё без толку. Как и говорил Шон — его снова впутали в сомнительную авантюру. Какие-то гады убили Раймонда — директора киностудии. А поскольку тот и так был в центре скандала с Энджелом, то невольно стал мишенью для Валентино. СМИ, конечно, не обошли этот инцидент стороной и без суда и следствия обвинили сутенёра в убийстве. Но истинные виновники оказались хитрее, ведь они не просто подставили Валентино — они подделали почерк убийства Аластора, тем самым накалив конфликт с троицей V. Остаётся только поражаться, насколько слажено сработали эти хмыри. — Занятно… — протянул Аластор и загадочно призадумался. Он находил эту ситуацию интригующей возможностью поиграть в следователя-расследователя и пощекотать свои нервы, успокаивая зуд скуки. — Может ты просто грохнешь Вокса, и дело с концом? «Ни в коем случае!» — моментальная ответная реакция на сказанное Хаском оглушила истошным криком из микрофона — Послушай, — спокойно сказал Аластор, утихомирив свой строптивый микрофон, — раз кто-то яро желает натравить нас с Воксом друг против друга, то это им будет только на руку. Ты только представь, как мы сцепимся в яростном сражении!.. Аластор уложил локти на стол. От теней, отбрасываемых руками, отделились два чёрных пятна и выросли, приобретая форму Аластора и Вокса. На столе развернулось миниатюрное представление: театр теней вторил словам повелителя, и маленькие копии оверлордов заметались в сражении. — …и когда мы оба обессилим от усталости… Измученные схваткой две тени оверлордов на негнущихся ногах приблизились друг к другу и вцепились в вороты костюмов, готовясь нанести последний удар. Но тут на сцене появилась третья — безликая тень. Она незаметно подкрадывается со спины и наносит сокрушающий удар, пронзая двух повелителей одним копьём.Тени Аластора и Вокса, нанизанные на копьё, как на шпажку, одновременно растворяются в воздухе. А безликая тень беззвучно ликует, упиваясь победой. — …в спину нанесут удар, который добивает нас! А мы даже не знаем, от кого его ожидать, — Аластор отозвал оставшуюся тень и та исчезла. — Хаск, друг мой, теперь ты смыслишь, почему нам нельзя вступать в открытый конфликт? — Не еби мозги, а, — Хаск махнул рукой. Ни слова Аластора, ни зрелищная битва теней не впечатлили Хаска. Он не понимал, почему Ал так осторожничает. — Тебя все равно никто не сможет прикончить. Я не понимаю, зачем ты затеял весь этот фарс. Или ты бесишься от того, что у кого-то хватило наглости тебя подставить? — Спешу заверить, моя гордость ничуть не задета! Осторожность и сохранность меня тоже не волнуют. Тут дела обстоят куда интереснее! — Аластор растягивает слова, смакуя буквы. — Помнишь Франклин, бизнес-партнёршу Рози? — Смутно, — вяло отозвался Хаск. — А помнишь что с ней стало? — Вроде её Экзорцисты грохнули. — Думаешь? — Ну, или сама Рози. — Видишь! — Аластор отчего-то восторгался, пока Хаск, недоумевая, стоял перед ним. — Первое — это официальная версия, о которой знают все. Второе — подозрение, о котором догадываются только повелители и их приближённые. Но это только подозрение, сама Рози отрицает свою причастность. Прошу заметить, за все годы, что я нахожусь в аду, ещё ни разу не было инцидента, когда Экзорцисты убивали повелителей… В нашем же случае, СМИ транслируют, что убийца Валентино, а в узких кругах подозревают меня. Поразительное сходство! Не думаешь? — Хочешь сказать, что они причастны к смерти Франклин? — Возможно. Хаск задумывается, а в голове красным предупредительным огнём мигает: «Они способны убить повелителя!». — Если эти гады так опасны, может, лучше созвать совет? — Хаск не оставляет надежды увильнуть от участия в этих расследованиях. — Ох, это было бы слишком скучно… — Ал впивается взглядом в Хаска. — Нет! Даже не думай! Я не буду в этом участвовать! — рычит Хаск. — Может, мы сможем договориться? — заговорчески произносит Ал, и с одним взмахом руки на столе появляется изобилие элитного алкоголя. Ни сантиметра пустого места. От этого жеста у Хаска вскипает кровь. Это уже ни в какие рамки! Как будто он настолько однобок, что при любой ситуации можно подмигнуть и пихнуть ему в руку бутылку, а он и спляшет, и трусы на голову напялит, и здоровьем рискнёт, выполняя любые прихоти. Оно понятно — таково оскорбительное отношение Аластора. Тогда, в отеле, он сам выписал себе приговор: «Ты правда думаешь, что можно подкупить меня каким-то дешёвым бухлом?» — Хаск действительно собирался отказать, но пока говорил, успел оценить обстановку. — «А вот и можно!» — он согласился и не прогадал. Эта была единственная спокойная работа от Аластора. Пусть надоедливая и скучная, зато ему практически не приходилось ничего делать, а тем более рисковать своей шкурой. Даже странно, что Ал решает повторить этот трюк с подкупом. Ни один алкоголь не стоит того чтобы добровольно согласиться на хождение по острию ножа между разборками повелителей. — Не держи меня за идиота! Ты думаешь, я не понимаю?! Это ёбаная бездна проблем! — Хаск почти кричит. Он резко разворачивается и твёрдым шагом направляется к выходу. Но в момент, когда он тянется к ручке, дверь исчезает, превращаясь в глухую стену. — Раз так умён, то подумай о последствиях, — голос, интонация, слова Аластора — угроза в чистом виде. У Хаска шерсть на спине встаёт дыбом. Смесь страха и собственной злости сдавливает грудную клетку, но Хаск прекрасно знает, чего от него хотят. Ал не говорит: «Бездумно подчиняйся каждому слову, кивай и соглашайся», он говорит: «Подумай о последствиях» — подумай и прими верное решение (то, которое нужно мне)… И Хаск насилует свой мозг, поскольку уже не может не думать. Трезвость всегда плохо сказывалась на нём. Новые подробности дела совсем не красочные. Мало того, что эти гады пользуются змеиными уловками, заметают все следы, поставляют и натравливают, так ещё и выясняется, что они способны убить повелителя. К тому же они коварны, умны и очень хорошо осведомлены о делах вышестоящих. Кто на такое способен? Разве что другой оверлорд, а если верить словам Шона, то их несколько. А это уже альянс и сговор. Ал не глуп — он не просто так не хочет разглашать об этом деле в совете. Кто угодно может оказаться врагом. И не известно в какой кошмарный конфликт может вылиться, если вывести это в свет. В этом случае Хаск будет втянут. Возьмись за оружие, встань рядом с Алом, плечом к плечу. Вдвоём против всех! Это почти романтично… Но его раздавят. Он не хочет потом отколупывать себя от чьей-нибудь подошвы. Ведь знает, что ни за что не сможет тягаться с повелителями. «Лучше всего разобраться со всем сейчас — думает Хаск, — пока ещё дела не обрели непоправимые последствия». Он бы предпочёл остаться в неведении. Он бы предпочёл раствориться и слиться с тенью. Он бы предпочёл утонуть на дне бутылки и утратить способность думать. Он злится, что всё ещё способен размышлять трезво, несмотря на то, что отчаянно пытался пропить последние мозги. К чёрту! Он даже не забыл ни один выученный язык за все годы пребывания в Аду. Хаск утешает себя тем, что он пешка. Просто пешка. Но Ал расчистил ему путь к противоположному краю шахматной доски и поставил рядом с собой. Сделал ферзём — своей правой рукой. Радио-демон — живая легенда — «сила, способная тягаться с древнейшим злом». А он — Хаск — приспешник. И только Ал говорит: «Вспомни, как мы с тобой положили на лопатки половину Ада». «Мы с тобой»… Братство повелителя и слуги — трогательное зрелище, но фальшивое. Такое же, как все его лицемерные просьбы: «Хаскер, дружище, подсобишь?». Лучше бы он приказывал. Лучше бы никогда не оставлял ложную иллюзию выбора. Лучше бы он превратил его в одну из десятков своих теней, безвольную и немую, неспособную думать и чувствовать. Стены двигаются. Расширяются или сужаются? Тени мельтешат перед глазами, окружая со всех сторон. Лампочка за спиной медленно мерцает, и собственная тень перед лицом, обретая чёткие очертания, скалится во все зубы. В ушах фонит звук радиопомех, усиливаясь с каждой секундой. Это невыносимо. Хаск прижимает уши ко лбу и накрывает руками, чувствуя, как виски пульсируют от собственной ярости. Он плавится. А за спиной зловещая опасность. Даже не оборачиваясь, Хаск отчётливо видит в тенях, как рога Аластора выросли ветвями до самого потолка. Ни дверей, ни окон — не уйти, не укрыться. Стоило бы испугаться произошедшего, но его пугает только своё бессилие и то, как разум, лишённый сна, медленно сдаётся под давлением. — Ладно, — Хаск разворачивается лицом к Аластору. — Я понял. Прекращай цирк. Мир приходит в спокойствие. Осталась только собственная тень, которая улыбалась хитрой лисой и виляла хвостом, вырисовывая на полу узоры. Хаск статичен. Он не улыбается и не машет хвостом. — Я правильно понял, ты согласен мне помочь? — Да. — Вот и отлично! Приятно иметь с тобой дело, друг мой! — Ал таинственно улыбается. Хаск знаком с этой его улыбкой, он не раз её видел и знает, что ничего хорошего это не предвещает. Ал, как всегда, недоговаривает, пока Хаска одолевает сомнение, словно он упускает из вида нечто очень важное. — Ох, чувствую, мы с тобой повеселимся на славу!

***

По возвращении первым же делом Хаск вошел в кухню. Усталость тяжёлым грузом придавила к земле, голова всё ещё гудела после терзающего воздействия радиопомех, а из-за бессонных ночей взгляд затянулся мутной пеленой. Он подошел к раковине, повернул кран и, не раздумывая, засунул голову под струю ледяной воды. Бодрящий холод стёк по затылку, к вискам, остудил голову и немного привёл его в чувства. Приятный аромат еды защекотал нос, а из-за спины доносились шорохи чьего-то присутствия. — Нифф, я умираю с голода, — Хаск выключил воду. — Садись, милый, я накормлю тебя. До боли знакомый голос опалил слух. Хаск обернулся как ошпаренный, позабыв про полотенце. Вода стекала по щекам и капала на плечи, оставляя мокрые пятна на рубашке. Перед ним стоял Энджел в розовом ажурном фартуке и улыбался, еле сдерживая смех. — Ой, бля… — Хаск замешкался, но сразу же исправился. — Что ты тут забыл? — А я вот — готовлю, — Энджел указал на плиту. Хаск подцепил когтистыми пальцами кухонное полотенце и с толикой осуждения поглядел на постояльца. Чёрная погорелая кромка полотенца укрепила в нём уверенность в том, что этот вульгарный парень вообще ни на что не годится. На самом деле, причиной тому, что Энджел сейчас стоял за плитой, стали сдавшие нервы Чарли. Она не смогла вынести наблюдения за тем, как маленькая горничная соорудила опасную, покачивающуюся конструкцию из двух стульев и полезла на неё, чтобы достать пекельные макароны с верхней полки. В то время как принцесса может сделать это, просто протянув руку. Беспокойство кольнуло трогательное сердце Чарли и она незаметно отстранила Ниффти от готовки, поручив провести внеплановую стирку белья. А сама решительно принялась к приготовлению кулинарного шедевра. И всё бы ничего, вот только принцесса совершенно не умела готовить. В процессе своих отчаянных стараний она умудрилась подпалить полотенце и окончательно и бесповоротно испоганила священное блюдо (по мнению Энджела). Нет, как можно было спалить соус до угольков? И самое непростительное – сломать пополам спагетти! Её, на рог сатаны насадить мало, за такое. Энджел не выдержал и со скандалом выставил Чарли за дверь. — Понятно, — сухо произнес Хаск и направился к выходу. — Куда ты? Мне казалось, ты умирал с голоду, — Энджел лукаво прищурился. — А может, котик ест только из рук Ниффти? Хаск резко развернулся и, угрожающе нахмурившись, двинулся к нему. Энджел отступил назад, внутри у него все сжалось, словно в ожидании удара. Хаск прошел мимо и выдвинув стульчик, опустился на него — он никак не отреагировал на лёгкую колкость. И это его спокойствие и холодная непоколебимость на фоне привычной взрывной реакции омрачило Хаска, отчего казалось будто он весь потускнел и погас. — Хаски, — ласковым голосом позвал Энджел, нависая над плитой и неспешно помешивая томатную пасту. — Почему ты не предупредил о своём возвращении? Я бы успел лучше подготовиться. К примеру, снял бы всю лишнюю одежду и остался бы в одном только фартуке… или лучше без? Энджел стоял спиной к Хаску и плавно покачивался, обольстительно виляя попой, а нижней парой рук поглаживая себя по бёдрам, изредка, как бы невзначай приподнимая край и без того короткой юбки. Хаск приковался взглядом, теряя счёт времени, а слова Энджела пролетали мимо, как белый шум. Недаром он – влажная мечта миллионов демонов. Интересно, сколько полегло от его глаз, скольких подкосили его бёдра, скольких обворожила его улыбка и отравили его губы? Энджел опасен в своём лучшем амплуа роковой красотки, но Хаск ни за что не падёт жертвой его грязных провокаций. Даже сейчас происходящее его жутко раздражало, но сил злиться уже не было! Он закрыл глаза, и навязчивый образ этого развратного провокатора рассеялся, уступив место тревожным переживаниям. Энджел наложил еду на тарелки, прислушиваясь к тишине за спиной. Молчание виделось многообещающим, Энджел представил, как Хаск, приковшись взглядом, помутившимся от желания, накинется на него и возьмёт его прямо на кухонной столешнице. Фантазии подзадоривали Энджела. Он обернулся, предвкушая свою победу и… улыбка сползла с его лица: он увидел то, чего совсем не ожидал. Хаск сидел, прикрыв глаза, в его позе читалась глухая тяжесть и измождение, словно на него повесили непомерный груз, который медленно гнул его. Энджел сочувственно посмотрел на Хаска, но так и не решился спросить, что произошло за эти пару дней, пока его не было, и почему теперь он выглядит таким измученным, что сердце в груди сжимается. Энджел поставил две тарелки на стол. Хаск открыл глаза и на пару минут выпал из реальности, не замечая абсолютно ничего, кроме еды перед собой. Энджел не ожидал от Хаска никакой благодарности или похвалы: она была ни к чему. Хаск молча ел, торопливо, жадно, сосредоточенно склонившись над тарелкой. Энджел оперся локтем о стол, лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда он увидел, как Хаск медленно оживает на глазах. И это выше всяких похвал. — È davvero così gustoso? — Что? — Хаск медленно поднял голову, нехотя оторвавшись от тарелки, его взгляд встретился с глазами Энджела. И на одно долгое мгновение мир вокруг сжался до одной единственной улыбки, в которой отразилась такая невообразимая нежность, что заставило Хаска бороться с желанием обернуться. Ведь не может этот взгляд быть обращён на него. Невыносимо тёплый. Не может… — Ничего. Сердце в груди подпрыгнуло. Те слова неожиданно и совершенно бесконтрольно вырвались из него. Энджел замешкался, но смог совладать с собой и не подать виду. К счастью, волноваться незачем: Хаск ничегошеньки не понял. Энджел выдохнул. И всё же есть слова, которые он должен, просто обязан, произнести. Он посмотрел на Хаска, испытывая то ли странное смущение, то ли сопротивление гордости, и попытался сказать… — Хаск, — он начал с того, что было проще всего произнести, – его имя. Вдох, а затем – выдох. — Спасибо тебе. Хаск кивнул, не отдавая себе отчета в том, что в этот миг внутри него разливалось приятное ощущение тепла. Кажется, это впервые за все время их знакомства когда Энджел назвал его по имени, без слащавых коверканий и пошлых кличек. Такая простота Энджела Хаску виделась как мимолетный просвет искренности в его лживой натуре. — А ведь я должен отблагодарить тебя… За помощь, — Энджел незаметно придвинулся к Хаску. Воздух между ними сгустился, а внутри будто что-то щелкнуло — желание проснулось мгновенно. Он слегка прикусил губу, чтобы сдержать дрожь, которая предательски пробежала по телу. — Забей, — небрежно ответил Хаск, заметив поползновения со стороны Энджела. — Ну как же? Я ведь не могу так бессовестно пользоваться твоей добротой, — голос Энджела стал почти мурлыкающим. — Не против, если я отплачу тебе так, как умею только я? – он подался вперед, ближе к Хаску, и расстегнул одну пуговицу на своем пиджаке. — Scheisse! — Хаск опешил. — Платить не нужно! Обезбол все равно мне даром достался. Застегнись, блядь! — Хаски, ты такой милый! — Энджел придвинулся ближе, их колени слегка соприкоснулись. — Кажется, я хочу тебя еще сильнее, — Энджел почти навис над недоумевающим Хаском: верхняя пара рук скользнула по мужским плечам, а нижние бесцеремонно опустились на чужие колени, медленно подбираясь к паху. Возбуждение и страх будоражили кровь. Он понимал, что играет с огнем и в любой момент может пожалеть о своей выходке. Но ему так нестерпимо сильно хотелось сесть на эти колени и прижаться к груди Хаска, что риск оправдывал любые, даже самые отчаянные попытки. Хаск хотел его отпихнуть, но его взгляд упал на бинты, что виделись из-под расстёгнутого пиджака. Ладонь легла на бок, и Энджел вздрогнул: по телу пронесся короткий электрический импульс. Энджел замер, смакуя тепло прикосновения. Он знал: его вот-вот скинут на пол — оттолкнут. Но вместо этого сухо прозвучало: – Поменяй бинты. — А? — Энджел оторвался от собственных мыслей и опустил глаза — туда, куда смотрел Хаск. Лишь теперь он заметил, что тот аккуратно подцепил когтем край бинта, который Энджел тщательно прятал от посторонних глаз. — Ох, это… Энджел шумно сглотнул. В голове вспыхнул ясный образ: как он пришёл в тот день — весь в грязи, в оборванной одежде, жалкий, и до ужаса слабый. А Хаск всё это видел! Щёки полыхали огнём. Он даже не был уверен, от чего именно сгорал — от стыда или от ощущения разоблачения, а может, от того едва уловимого, пугающего тепла, что медленно разливалось внутри него. Воспользовавшись замешательством, Хаск резко перехватил его руки — те самые, что возмутительно скользили по его бёдрам. Взгляд опасно потускнел. Он рывком отцепил руки Энджела от себя, подняв за запястья. — Если ещё раз выкинешь подобное, — процедил он, до боли сжимая тонкие запястья, — я тебе к чёрту все руки переломаю! Хаск отпихнул парня и ушел, не дожидаясь ответа. Энджел остался сидеть, растерянный, как будто его окатили ледяной водой. Он провожал взглядом пустоту, в которой только что стоял Хаск, и тщетно пытался собрать мысли. Он совершенно не понимал Хаска. Не мог прочесть его — будто рядом с ним не простой грешник, а закрытая дверь, за которой может находиться настоящий демон, а может – живая душа.