Broom in the closet, heart in the pocket

      Минхо держал в руке запечатанный конверт, подписанный лёгкой рукой зелёными чернилами. Он вздохнул, прошептал что-то и, спустя пару минут, в окно уже стучалась почтовая сова. Ли впустил её внутрь, привязал письмо к лапке, опустил пару кнатов в мешочек на другой, и отпустил в окно. Его до сих пор удивляло, хоть он и был чистокровным волшебником, почему же совы всегда знают куда именно им нужно доставить письмо.       Сова, взмахнув крыльями, упорхнула куда-то в сторону. Минхо на секунду передумал отправлять столь дерзкое послание, но было поздно что-то менять — птица уже скрылась среди тёмного неба. ***       Мужчина проснулся от короткого стука когтей в окно. Встал с кровати, выругавшись, и распахнул. Сова приземлилась на подконник, выставляя лапку с письмом вперёд, без слов прося его забрать пергамент.       Мужчина отвязал бумагу и птица, ничего не дожидаясь, упорхнула обратно.       На восковой печати покоилась фамилия отправителя. Мужчина хмыкнул, кажется, даже узнавая её. Наверное, он видел её в газетах пару лет назад, но сейчас осталось лишь маленькое воспоминание.       Он, с присущей себе аккуратностью, распечатал конверт и выудил пергамент, сложенный вдвое. Вместе с этим на пол выпала небольшая бумажка, чуть золотистая с краёв. Мужчина наклонился за ней, прочитав бросающуюся в глаза надпись. «Уважаемый мистер Хан Гюнтер! Вы приглашены на свадьбу Ли Минхо и Хана Джисона, которая пройдёт...» — Wie kann er es wagen, dieser verdammte Bastard?       Мужчина скомкал письмо и небольшое приглашение, яростно направляясь в сторону пустующей комнаты. Распахнул дверь, впервые за долгое время, и с презрением швырнул комки пергамента прямо в середину комнаты. Казалось, что её прошлый обитатель просто вышел ненадолго. Всё такие же движущиеся постеры с «Бладмут Болтс» и множество листов с полуобнажённым и переодически подмигивающим Оливером Вудом, которые до этого мистер Хан считал не больше чем увлечением. ***       Планировать свадьбу по письмам — та ещё затея. Каждый раз, когда очередная идея приходила в голову, требовалось вызвать сову, в случае Минхо, а Джисону дойти до совятни в университете, написать письмо, отправить, а потом долгие часы ждать ответа. И почти каждая идея оказывалась провальной для одного из них.       Вообще, Минхо не особо горел желанием проводить какую-нибудь пышную церемонию, ему по нраву больше была идея собрать только друзей на пару часиков, а потом укатить куда-нибудь на медовый месяц. Хотя, можно было даже не уезжать, хорошо трахаться можно и дома. А Джисон, напротив, хотел гостей со всей Магической Британии и гулять так, чтобы это вошло в историю магии. На самом деле, это и правда вошло в историю, но всего парой строчек, и это уже совсем отдельная тема.       В итоге, спустя пару месяцев взаимных отправлений гневных писем и кричалок, чтобы не отменить вообще всё, Хан попросил помощи у друзей. Те быстро согласились, оставляя учёбу на второй план (все, кроме Чонина, конечно, который согласился помочь только если это не помешает ему получать знания!), и вся церемония, по сути, была сюрпризом для молодожёнов. Как бы они не пытались влезть в организацию, лишь получали угрозы от Хёнджина, который обещал обоих посадить в двухместную камеру в Азкабане на самом нижнем ярусе до конца медового месяца, если ещё хоть раз Джисон предложит что-нибудь идиотское.       За внешний вид и музыку взялся Феликс, которому отдали это дело сразу и безоговорочно, даже не совещаясь об этом. За всё остальное взялся Хван, иногда даже подумывая о собственной свадьбе, но быстро глубоко пряча эти мысли до окончания учёбы. Чонина же оставили как критика, чтобы просто со стороны он мог взглянуть и подправить то, что было неуместно или не особо красиво. Все сошлись на мнении (даже сам Чонин), что если доверить ему чуть больше, то свадьба выйдет в стиле книжного клуба, с распластанными по полу слизеринцами, у которых почему-то не хватало челюстей и заляпанными кровью пуффендуйцев стенами.       По просьбе Джисона, свадьба была запланированна за день до Рождества. Ему хотелось обрести новую семью именно в тот день, когда потерял свою, и Минхо был полностью с ним солидарен.       В день «Х» Минхо с Джисоном должны были, воспользовавшись порталом, переместиться в условленное место, что они и сделали.       Они встретились в Хогсмиде, посреди заснеженной улицы, укрытой гирляндами и запахом ели. Прилавки и дома были украшены в зелёных и красных тонах — дань давней традиции, которая пошла от брака гриффиндорки и слизеринца много лет назад, ставший символом объединения. Минхо шёл первым, аккуратно поправляя белый костюм и пряча ладони в карманы, а Джисон сразу выделялся тем, что под пиджаком у него не было ничего. Белая ткань красиво контрастировала с его кожей, и прохладный воздух не смущал его нисколько. — Сними бабочку, — первым делом сказал Джисон, наклонившись ближе. — Без неё ты выглядишь куда сексуальнее.       Минхо чуть усмехнулся, но подчинился, аккуратно развязав белую ленту. Хан провёл пальцами по его шее, притянул к себе и жадно поцеловал. Их дыхание перемешалось с облачками пара, но они не обращали на холод никакого внимания. — Готов? — тихо спросил Минхо, когда отстранился, доставая из кармана небольшую золотистую монету. — С тобой всегда, — ответил Джисон, коснувшись пальцами его руки.       Они взялись за неё вместе, и в тот самый миг, когда стрелки на башенных часах Хогсмита сошлись, серебристое сияние охватило обоих. Через секунду они исчезли, оставив лишь лёгкий след в воздухе, и появились в месте, где должна была начаться их свадьба.       Они очутились на открытом пространстве, где снег казался мягким и пушистым, отражая золотистый свет магических фонарей, расставленных вокруг шатра. Минхо обернулся и замер от того, что увидел: друзья сияли, словно сами стали частью праздника — Хёнджин с Феликсом, Чонин с Ханой, все облачённые в белые наряды, а на Хане нежное голубое платье переливалось в лучах света.       Позади них раскинулся большой белый шатёр, словно возведённый из облаков, защищённый магией тепла, и даже мороз за его пределами не мог нарушить гармонию. Арка, изящно украшенная живыми белыми розами, стояла перед ними, источая тонкий аромат, который переплетался с запахом свежего снега и хвои. Внутри шатра мягкий свет отражался от стен, создавая уютное, почти сказочное сияние.       На фоне, едва различимо, играла маггловская классическая музыка — скрипка тихо поднимала настроение, виолончель придавала всему торжеству мягкую глубину. Под шатром длинный стол ломился от закусок, фруктов, сладостей и напитков, расчитанный на примерно двадцать пять человек, но уже сейчас казалось, что и этого хватит, чтобы накормить целую армию радости.       Джисон сиял от восторга, обводя взглядом каждую деталь, каждый огонёк, каждую улыбку. Минхо стоял рядом, сдержанно улыбаясь, но в душе ощущая такую же волну счастья и умиротворения.       Они прошли внутрь шатра, вдыхая тепло и аромат праздника, и, как и друзья, остановились возле арки, ожидая прихода гостей. Вокруг царила лёгкая суета: кто-то поправлял украшения, кто-то тихо смеялся, кто-то аккуратно расставлял бокалы и тарелки. Всё было продумано до мелочей, и даже в морозный день здесь царила атмосфера домашнего тепла, света и любви, готовая принять своих героев и их счастье.       Когда прибыл первый гость, Минхо бросил уничтожающий взгляд на развеселившегося Хана. — Ты с ума сошёл? — прошипел Ли, сильнее стискивая его руку. — Ну а что, пусть знает, что мы у него под носом трахались целый год!       Минхо быстро принял своё обычное рабочее выражение лица, слишком официальное. Профессор Бан с улыбкой до ушей размеренным шагом прошёл к арке. — Ну здравствуйте, профессор Ли. — на лице Чана застыла подлая ухмылка, будто он сложил в голове два плюс два и теперь не может отделаться от этой мысли. — Говорите, просто защитить ученика? — Мы тогда не... — Минхо почти задохнулся от подступившего к горлу стыда. — Всё в порядке, профессор, не стоит оправдываться. — директор чуть склонил голову перед каждым в почтительном поклоне. — Спасибо за приглашение, мистер Хан. — Чан усмехнулся. — Похоже, уже почти не совсем Хан...       Джисон одарил директора лучезарной улыбкой, поддерживая почти свалившегося на земь Минхо, которому явно требовалась срочная медицинская помощь. Профессор Бан удалился, вставая недалеко от стола и выуживая из кармана странный предмет, похожий на часы. Как только Ли немного начал приходить в себя, он заметил у своих ног небольшой свёрток. — Я тебя убью, Джисон. Помяни мои слова. — Минхо уставился на веселящегося Хана. — Если хоть кто-то ещё из Хогвартса...       Раздался еле слышный хлопок, оповещающий, что прибыл кто-то ещё. Глаза всех присутствующих, кроме Чана, который постукивал пальцем по часам, устремились туда, откуда послышался шум. — Я тебя убью. — заключил Минхо, почти грохаясь в обморок.       На этот раз прибыли сразу двое — профессор Долгопупс, который поправлял перекошенную мантию на ходу, и профессор Ванда, преподавательница трансфигурации.       Оба прошли к молодожёнам, склонили головы, оставили по свёртку, сказав пару слов и удалились, составляя компанию директору. — Джисон, за что ты меня так ненавидишь... — протянул Минхо, всеми силами игнорируя троицу коллег. — Люблю вообще-то. Ещё спасибо скажешь. — в глазах Хана прыгали озорные огоньки. — Меня уволят... — проскулил Ли, желая оказаться где-нибудь под землёй.       Спустя всего полчаса почти все приглашённые были на месте, а один из молодожёнов на грани сердечного приступа. Весь преподавательский состав, включая даже мадам Помфри, которая была облачена в ярко-красное платье, казавшееся непривычным, и Филча присутствовали здесь. Получилось, что со стороны Джисона были только организаторы свадьбы, а остальные оказались коллегами Минхо и всего пара незнакомых Хану людей, с которыми Ли услужливо познакомил будущего мужа. Один, на которого Минхо прошептал, что это его однокурсник, выглядел очень элегантно, хоть это и не сочеталось с его внешностью. Длинная ярко-фиолетовая мантия и бирюзовые брюки не клеились к лицу строгого мужчины с жидкой бородой. Он говорил только на неведомом вселяющем страх всем языке, а Минхо, на удивление, без запинок отвечал. Второй был совсем необычной внешности, национальность даже предположить было страшно. Старикашка, который с лёгкостью прошёл бы под стол, двигался на удивление живо. Минхо, отпустив запястье Джисона, сложил руки у груди, низко кланяясь. Старичок ответил тем же, почти касаясь носом земли. Они перебросились парочкой слов, из которых Хан снова ничего не понял, и старик удалился. — Это кто вообще? И ты сколько языков знаешь? — прошептал Джисон, прижимаясь к Ли. — Мастер боевых искусств. Я многим ему обязан, если бы не пригласил, корил бы себя всю жизнь. — Минхо взглянул вслед стричку. — Я знаю шесть языков, не считая тех, на которых не могу говорить свободно. — Сколько? — почти вскрикнул Хан, удивлённо распахивая глаза. — Я то ещё один с трудом понимаю. И то, только ругательства. — Джисон на мгновение чуть поник, а потом, словно его собрали из тысячи осколков вновь, выпрямился. — Ну что, старина, пора?       Минхо, вздохнув и обведя взглядом собравшихся, не замечая того, кого очень ждал, кивнул. ***       Спустя пару часов, всё превратилось в бушующий балаган вокруг сидящего с ровной спиной Минхо. Нельзя было сказать, что ему это не нравилось или раздражало, просто наличие здесь коллег, с которыми он планировал ещё долго работать, настораживало. Джисон, сидевший рядом, с увлечением пытался что-то объяснить бывшему однокурснику теперь уже мужа, размахивая руками. Тот кивал, не понимая ни слова, но и не отходил. Преподователи, исключая профессора Долгопупса, который о чём-то спорил с Феликсом и Филча, глядящего миссис Норис, которой не особо нравился шум, обсуждали очень важные темы, иногда поглядывая в изголовье стола на молодожёнов. Чонин, Хана и Хёнджин, сидящие рядом, тоже что-то с энтузиазмом обсуждали, иногда даже чуть вскрикивая. Хван, отпив немного из бокала, вдруг резко поставил его на стол, немного морщась. Звук оказался громче, чем он хотел и теперь почти все уставились в его сторону. — Мне кажется, или вино какое-то горькое?       Чонин приподнёс свой бокал к губам, лишь слегка намочив губы. — Действительно горькое. — он тоже немного поморщился. — Горькое? — подхватил Феликс, беря бокал, который до этого принадлежал профессору Долгопупсу, и тоже отпил. — И правда. — Горькое? — переспросил кто-то из учителей, даже не притрагиваясь к питью. — Горько? — Хёнджин выпрямился на стуле, устремив взгляд в центр стола. — А знаете кому ещё горько? — Горько! — послышалось пару голосов. — Горько! — подхватила уже половина. — Горько! — воскликнули уже почти все. — Ох, извини, Груэссо, или как там тебя... Долг зовёт, сам понимаешь. — весело сказал Джисон Груэссо, который на самом деле был Грейсоном, и повернулся к Минхо, закидывая руки тому на шею.       Губы Минхо едва успели приоткрыться, как Джисон уже накрыл их своими — стремительно, с жадностью, будто боялся упустить секунду. В поцелуе не было ни капли осторожности: он врезался в него с жаром, дыхание сбилось в первый же миг, а пальцы сильнее сомкнулись на шее, притягивая ближе.       Ли коротко выдохнул в его рот и ответил тем же — одним глубоким, обжигающе-страстным поцелуем, в котором смешались поспешность, дерзость и скрытая нежность. Всё вокруг будто исчезло, оставив только их двоих и это мгновение, в котором пульс бился в унисон и воздух закончился слишком быстро.       Минхо, всё ещё не отстранясь, приоткрыл глаза, среди общего ликующего гомона замечая что-то краем глаза. Он переложил руки на щёки ещё одного Ли, закончив поцелуй уже с нежностью, и, оторвавшись, удержал его лицо, чтобы он смотрел ему прямо в глаза. — Джисон, у меня есть для тебя особенный подарок.       Минхо медленно повернул голову Джисона в сторону.       Стул за вскочившим мужчиной опрокинулся с оглушительным грохотом, заставляющим всех замолкнуть. В груди что-то сдавило, слёзы рвались наружу, в носу предательски защипало. Джисон рванул вдоль стола с гостями вперёд, несясь быстрее молнии. Слёзы, от потока воздуха навстречу, успели осушиться и теперь в глазах щипало ещё больше. Он налетел на мужчину, стоявшего чуть поодаль от всех, и всё, что накопилось вылилось наружу. Джисон уткнулся в чёрную мантию, беззвучно сотрясаясь от рыданий. Человек неловко поднял руки, осторожно касаясь спины теперь Ли, и аккуратно, будто боялся, что тот растает, провёл ладонью вверх.       Среди звенящей тишины, которую сейчас нарушали лишь рыдания жениха, послышался почти оглушающий шёпот. — Мы всё обдумали. Не так уж это и плохо...       Джисон, услышав это, лишь сильнее зарылся лицом в плечо мужчины, с которого слетела небольшая белая бабочка. — А ведь это она меня привела сюда. — произнёс Гюнтер, провожая насекомое взглядом. — Не отцепилась, пока сюда не пришёл. Неделю мельтешила перед глазами.       Бабочка пролетела над столом, настолько ровно, будто уже заранее знала цель. Кто-то из гостей, разинув рот смотрел на Джисона с отцом, кто-то следил взглядом за бабочкой.       В голове Минхо отчётливо прозвучало радостное «привет!», такое знакомое. По щеке скользнула слеза. Бабочка через пару секунд села на солёную дорожку, складывая крылышки. — Я так тебя ждал... Спасибо что пришла. — Ли склонил голову, пересаживая насекомое себе на руку. Рассмотреть бабочку почти не удалось – перед глазами поплыло от потока подступивших слёз. — Здравствуй, Рина. ***       Камин полыхнул зелёным пламенем. Минхо оторвался от проверки очередной домашней работы, взглянув в окно перед тем, как обернуться на камин в учительской. За стеклом уже стояла жара, присущая последним месяцам весны. — Минхо! — послышался даже немного радостный голос. — Я к тебе приеду на днях.       Профессор перевёл взгляд на камин, удостоверившись, что в помещении никого кроме него нет. — Что ты уже натворил? — Минхо со всей строгостью уставился на лицо мужа, приподняв брови. — Ну... — Джисон чуть помялся. — Меня чуть-чуть выгнали... — Твою мать. — Ли закрыл лицо рукой. — Я повторяю. Что. Ты. Натворил? — Я совсем случайно взорвал склад мётел. И парочка пострадала совсем немножко... — Джисона, кажется, только веселила новость, что он исключён, даже не закончив первый курс. — Сколько? — в голосе Минхо проскользнула усталость. — Эм... — лицо среди зелёных языков пламени наигранно стыдливо подняло глаза. — Двенадцать.       Профессор Ли вздохнул так тяжело, что, кажется, проломил пол.