Broom in the closet, heart in the pocket

      Большой зал встречал непривычной тишиной. Высокие потолки мерцали мягким золотым светом, отражаясь в длинных рядах столов, на которых уже стояли бокалы — не с тыквенным соком, а с чем-то прозрачным и искристым. Учителя сидели на своих местах, слишком благодушно улыбаясь, словно не замечая того, что на губах некоторых студентов блестели следы вина.       Джисон появился первым, его яркий наряд сразу приковал взгляды: блестящая ткань ловила каждое движение света, и он двигался с такой уверенностью, будто весь зал был его сценой. За ним шёл Феликс — нежный, аккуратный, его одежда словно напоминала о весне и лёгком дыхании утра. Хёнджин сохранил тот же изысканный стиль, что и на зимнем балу, гордый, но сегодня чуть более мягкий во взгляде. Чонин выглядел скромно и просто, будто его совсем не заботило, как он выглядит на фоне остальных.       Они прошли мимо учителей, и те лишь одобрительно кивнули, позволяя выпускникам рассесться. Лёгкий звон бокалов, приглушённый смех и предвкушение витали в воздухе.       Чан поднялся из-за стола, и пости пустой зал мгновенно стих. Его фигура освещалась мягким золотым светом свечей, лицо оставалось спокойным, но в глазах отражалась та усталость и гордость, что копились годами. — Семь лет, — начал он негромко, и каждое слово отдавалось в каменных стенах. — Семь лет — это целая жизнь. Вы росли здесь, падали и поднимались, спорили и мирились, учились и ошибались. Сегодня вы уходите за эти стены, и Хогвартс больше не будет вашим домом. Но он всегда будет вашим началом.       Он сделал паузу, и в зале послышалось, как кто-то всхлипнул. — Мир снаружи может быть жестоким. Но помните, что сила не в магии. Она в том, как вы любите, кого вы защищаете и за что готовы бороться.       Слова падали тяжело, но мягко, как дождь на тёмную землю. Когда директор закончил, послышался ещё один всхлип. — Ну и кто тут у нас не хочет во взрослую жизнь? — Хан обернулся, слегка поправив мантию мимолётным движением и уставился на Феликса. — Ликс, ты чт...       Джисон не закончил, глядя на абсолютно спокойного друга, который слегка поглаживал по спине... Почти взахлёб рыдающего Хёнджина. — Хёнджин! — протянул Джисон, слегка рассмеявшись. — Ты чего раскис?       Хван, всхлипнув, уткнулся в шею Феликса, и крепко его обнял, будто боялся, что он прямо сейчас испарится куда-нибудь. — Он умеет плакать? — Чонин в недоумении уставился на эту картину. — Я думал, это лишь слухи... — Я… — Хёнджин задыхался между всхлипами, — я просто… не ожидал, что всё так… закончится.       Феликс сжал его в объятиях ещё крепче, словно пытался передать хоть частичку своей спокойной уверенности. — Всё хорошо, — прошептал он мягко. — Мы здесь.       Хёнджин только тихо всхлипнул в ответ и чуть приподнял голову, позволяя Феликсу увидеть его глаза, блестящие от слёз. — Чёрт, — пробормотал Джисон, скривившись, — а я думал, что я сентиментальный. А тут Хван у нас… настоящая лавина.       Чонин продолжал смотреть с удивлением, будто впервые осознал, что его друзья могут быть настолько открытыми со своими чувствами. — Он всегда такой? — тихо спросил Чонин, почти себе под нос. — Нет, — ответил Феликс, — просто иногда слово «прощание» делает с людьми то, что с ними не делают никакие заклинания.       Хёнджин наконец отстранился на шаг, всё ещё тяжело дыша, но с каким-то лёгким облегчением. — Мне просто… жаль, что это конец, — сказал он тихо. — Семь лет… и всё так быстро. — Конец? — переспросил Джисон с ухмылкой, — да это же начало, дружок. Только начало.       Хёнджин кивнул, позволяя себе ещё один короткий вдох слёз, и на губах у него появилась слабая улыбка, которой он, кажется, совсем не ожидал от себя.       Феликс погладил его волосы, а Ян слегка пожал плечами, не умея выразить словами всё, что видел. В этом зале, наполненном тихими эмоциями и светом свечей, каждый был одновременно и счастлив, и грустен. И никто не хотел, чтобы этот момент заканчивался.       В зале, на самом деле, много кто плакал. И в основном, к удивлению, это была мужская половина выпускников. Даже директор пустил слезинку, быстро смахнув её. Каждое лицо было так знакомо и отпускать птенцов из гнёздышка совсем не хотелось.       Джисон обвёл взглядом рыдающих мужчин и успокаивающих их женщин, исключая Хёнджина и Феликса, и остановился на преподавательском столе, встречаясь взглядом с мокрыми глазами. — Твою мать. — Хан указал кивком на выход. — Вы все ёбаные нытики.       Профессор Ли быстро поморгал, тут же вставая и направился к выходу, немного неувереннее чем обычно. Джисон, подождав пару минут, шепнул друзьям: — Успокаивайте тут этого балбеса, я пошёл успокаивать своего.       Чонин и Феликс понимающе кивнули, а Хван лишь сильнее прижался к своему парню. Хан закатил глаза и быстрым шагом покинул Большой зал по краю, чтобы не привликать лишнего внимания. *** — Так, я не понял. — Джисон, войдя в комнату Минхо остановился посередине, уперев руки в бока и глядя на раскисающего профессора, сидящего на кровати. — Это что такое вообще?       Минхо быстро встал, рассёк в два шага комнату и прижал к себе гриффиндорца так, что он задумался, знает ли профессор, что людям нужно дышать. — Я понял, понял! Только отпусти! — взвизгнул Джисон, безрезультатно пытаясь выкарабкаться.       Ли только сильнее прижал его к себе, снова вслипнув. — Джисон... — протянул он, зарываясь носом в шею парня. — Мне… грустно, — пробормотал Минхо, всё ещё прижимая Джисона к себе. — Седьмой курс… ты выпускаешься… и я… я не знаю, что делать без тебя здесь.       Хан приподнял бровь и слегка отстранился, чтобы взглянуть ему в глаза, делая вид, что рассуждает холодно и рационально: — Эм… серьёзно? Ты сейчас рыдаешь, потому что я ухожу? — сказал он, стараясь сдержать усмешку. — Это что, профессорская сентиментальность или я что-то пропустил?       Минхо вздохнул, качнув головой: — Не смейся. Это не смешно. Теперь это всё заканчивается. Ты уйдёшь учиться. А я… я привык, что ты здесь, за последний год. — А я не привык к такой драматичности. Я выплакал всё ещё на Рождество, — Джисон пожал плечами, наигранно хмурясь. — Ну и что? Я выпускаюсь. Ты выживешь, профессор. — Не понимаю, как ты можешь быть таким циничным, — прошептал Минхо, прижимая Джисона к себе снова. — Я серьёзно уже скучаю.       Хан лишь закатил глаза и тихо усмехнулся, но внутри что-то щемило. Он понимал, что Минхо говорит правду — эти семь лет оставили след, который невозможно стереть. — Ладно, ладно… — сказал он мягче, — я останусь, хоть ненадолго. Но только потому, что ты выглядишь, как будто готов сгореть от своих эмоций.       Минхо позволил себе маленькую улыбку, крепче сжав Джисона, понимая, что даже в его скептицизме есть тёплое признание.       Ли глубоко вздохнул, ощущая, как сердце постепенно успокаивается. Тепло Джисона рядом, его лёгкое сопротивление и доверие одновременно раздражали и умиротворяли, словно давали понять, что всё будет хорошо. Они сделали несколько медленных шагов назад и, почти не осознавая, оказались на кровати. Сев рядом, их плечи коснулись друг друга, и тишина наполнилась мягким дыханием.       Минхо слегка наклонился, и их губы встретились в тихом, осторожном поцелуе. Медленно, почти робко, он позволил себе изучать Хана этим мягким контактом, ощущая тепло и близость. Поцелуй был тихим и долгим, мягко разжигая чувства, которые до этого держались под контролем.       Когда напряжение рассеялось, а дыхание стало ровным, Минхо позволил себе медленно проводить поцелуи дальше — по шее, плечам, спине — каждый миллиметр кожи он пытался запомнить, каждое движение наполнялось нежностью. Страсть начинала подниматься постепенно, естественно, словно результат долгого, тихого погружения в это мгновение.       Профессор медленно наклонился, осторожно прижимая Джисона к себе, и тихо, без резких движений, завалил его на кровать. Он следил за каждой реакцией парня, стараясь быть предельно бережным. Их дыхания сливались, а руки Минхо мягко скользили по одежде, раздвигая ткани, медленно освобождая Хана от привычных барьеров.       Когда Джисон оказался полностью освобождён от одежды, Минхо медленно снял с себя мантию и рубашку, позже освобождаясь и от остального. Он на мгновение замер, глядя Джисону прямо в глаза, и в этом взгляде проскользнул странный, непонятный для парня огонёк — смесь желания и тихой задумчивости, который сложно было сразу интерпретировать. — Как хочешь? — тихо спросил Минхо, позволяя своей руке скользнуть по бедру Джисона. — Как обычно… — ответил Джисон спокойно, чуть приподнимая бровь, не совсем понимая, что за огонёк мелькнул в глазах Минхо, но доверяясь ему полностью.       Ли кивнул, тихо выдохнул и аккуратно провёл рукой по бедру Джисона, готовя его пальцами так, как они обычно это делали. Он двигался медленно, но уверенно, позволяя телу привыкнуть, расслабиться и открыть себя полностью.       Когда Джисон почувствовал себя готовым, Минхо склонился ближе, и привычное движение началось — чуть грубовато, но отточенно, с тем ритмом, который они давно знали. Хан тихо застонал, ощущая знакомую смесь боли и удовольствия, каждая фаза движения была одновременно жёсткой и привычной, вызывая ощущение безопасности в знакомой близости.       Минхо следил за каждой реакцией Джисона, корректируя скорость и давление, чтобы всё было именно так, как обычно. Его руки обвивали тело парня, удерживая, направляя, позволяя ощущениям переполнять пространство между ними, постепенно усиливая ритм и погружая их в привычное, но всё такой же интенсивное, как всегда, взаимодействие.       Ли постепенно усиливал ритм, аккуратно увеличивая давление, всматриваясь в такое красивое лицо снизу. Хан тихо стонал, сжимая ладони в простынях, позволяя себе полностью растворяться в ощущениях.       Каждое движение было привычным, почти автоматическим, но в нём проскальзывала необычная глубина — желание запомнить этот момент, удержать его как воспоминание навсегда. Он аккуратно менял угол, слегка поднимая бедра Джисона, чтобы ощущения стали ещё более насыщенными, одновременно чувственными и резкими, как всегда между ними.       Когда Хан начал ускорять дыхание, и Минхо подстроился под ритм, не спеша, но уверенно, позволяя страсти нарастать постепенно. Его руки скользили по телу Джисона, отмечая каждый изгиб, каждый шорох кожи, как будто фиксируя всё в памяти.       Комната была наполнена тихими стонами и равномерным дыханием, время словно замедлилось, оставив их двоих в этом медленном, но интенсивном потоке близости, где привычная грубовато-страстная манера Минхо сочеталась с необычайной нежностью момента.       Профессор продолжал двигаться привычно, но теперь добавлял к своим движениям лёгкие засосы на шее Джисона, ощущая дрожь под пальцами. Иногда он аккуратно кусал плечо или мочку уха, оставляя маленькие следы, как подписи на теле.       Хотя ритм был привычным, в глазах Минхо скользило что-то странное — неуловимое, чуть напряжённое, словно намёк, который Джисон не мог сразу понять. — Что-то замышляешь, подлец… — прорывалось сквозь стоны у Джисона, едва сдерживая дыхание.       Минхо слегка прикусил его ухо, говоря почти шёпотом: — Тихо…       Джисон почувствовал, как напряжение Минхо передаётся ему, смешиваясь с привычной страстью. Каждый засос, каждый нежный укус, каждый взгляд теперь обретал новый оттенок — одновременно знакомый и тревожный, манящий и непостижимый.       Ли сжал бёдра Хана крепче, прижимая его к себе и подталкивая к пику, ощущения становились более острыми. Джисон изгибался под его руками, тихо стонал, теряя контроль над дыханием.       Минхо аккуратно взял его член в руку, двигая рукой в такт своим толчкам, следя за каждой реакцией Хана. Каждый его рывок был уверенным, точным, но всё же наполненным нежностью, до этого почти не присущей ему, исключая пару ночей.       Джисон задрожал, тихо выдыхая, когда тело его достигло предела. Минхо продолжал медленно, но уверенно двигать рукой, и через пару точных, уверенных толчков Джисон кончил себе на живот, сжимая простыню в руках и тихо простонал.       Минхо спустя пару толчков излился внутрь, мягко удерживая его и одновременно устраивая Джисона у себя на груди, позволяя ему немного успокоиться, ощущая тепло и дрожь парня под своим телом. Его руки гладили спину и плечи Хана, как будто запоминая каждое движение, каждую реакцию, оставляя этот момент навсегда в памяти.       Комната окутывалась мягким вечерним светом, лучи лампы касались стен, создавая тёплую, почти интимную атмосферу. Тяжёлое дыхание висело в воздухе, переплетаясь с тихими шорохами простыни и их тел.       Ли слегка приподнялся, глядя на Джисона, и тихо спросил: — А что ты будешь делать дальше?       Джисон вытер ладонью пот со лба, глубоко вдохнул и сказал: — Поступлю на факультет по квиддичу… но первым делом выйду за тебя.       Минхо приподнял бровь, аккуратно отнимая Хана от своей груди и посмотрел ему прямо в глаза. Его голос был тихим и уверенным, будто это и так должно было быть: — Действительно?       Он медленно потянулся к тумбочке и достал небольшую коробочку с кольцом. Взгляд Минхо не отводился от Джисона, а голос прозвучал мягко, но твёрдо: — Как и хотели… свою семью создать.       Хан сначала замер, глаза расширились, он не мог поверить своим глазам. Затем слёзы прорвались, и он начал рыдать почти взахлёб. Ли не отпускал его, прижимая к себе, аккуратно поглаживая по спине, тихо напоминая: — Ты всего лишь час назад сказал, что выплакал всё на Рождество…       Джисон сел на кровать, закрывая лицо руками, голос едва слышно дрожал: — Я просто пошутил… а ты…       Снова слёзы хлынули, но Минхо улыбался, обнимая его крепче, позволяя парню выплеснуть все эмоции, оставаясь рядом, тихо и надёжно, как всегда.       Постепенно Джисон начал немного успокаиваться, хотя слёзы ещё блестели на его щеках. Не выдержав, он набросился на Минхо, обхватив его руками и буквально осыпая поцелуями всё лицо, губы, шею, каждый уголок, не сдерживая эмоций. Минхо тихо смеялся, позволяя Джисону абсолютно всё и даже больше.       Наконец Хан оторвался, утирая нос тыльной стороной ладони, и едва слышным хриплым голосом произнёс: — Ты только что убил меня.       Профессор улыбнулся, лёгким, тихим, уверенным движением прижимая Джисона к себе снова: — На это я и рассчитывал. ***       Минхо сидел за столом, задержав перо над пергаментом. Вечер давно окутал Паучий Тупик и сейчас, когда Джисона не было рядом, внутри всё горело и сжималось одновременно. Пустующий большой дом не пропускал закат внутрь — казалось, что он утопает во мраке.       Капля чернил упала на лист и Ли, выругавшись, скомкал его, бросая в урну в углу, где уже покоились предшествующие скомканные пергаменты. Минхо взял новый лист, выводя ровным, почти каллиграфическим почерком: «Дорогой»       Стоп. Почему дорогой? — Блять.       Скомканная бумажка снова полетела в мусорку и оставался лишь последний чистый пергамент. Ли придвинул его к себе, тяжело вздохнул и начал писать: «Уважаемый мистер...»