Broom in the closet, heart in the pocket

      Вторник, как и любой будний день, начинался лениво. Голубки, казалось, слипшиеся за ночь даже не думали просыпаться и врываться в школьные будни.       Чонин разлепил один глаз.        Потом закрыл.       Просыпаться совсем не хотелось, но нужно было.       Он сел, откидывая одеяло в сторону и сладко потянулся, мыслями витая не в этой комнате, даже не в Большом зале или на уроках, а где-то в уютном уголке библиотеки, где тишина, шелест страниц и ласковый взгляд Ханы.       Чонин насторожился, прислушался. Откуда-то доносился тихий писк, едва уловимый. Ян встал, лениво прошёлся по комнате и остановился у своей сумки. Рядом с ней напев стал громче. Он выудил оттуда чернильницу, которая безостоновочно голосила: Скреж-скреж-скрежик, бойся снов! Я спрячу мыло, съем носок. Скреж-скреж-скрежик, вся беда — Я — шёпот в булке у суда!       Стеклянная скляночка не затыкалась ни когда Чонин, выхватив палочку произнёс «Силенцио», ни когда он попытался её потрясти.       Ян быстро растолкал Хёнджина, который лишь лениво прижал Феликса ближе. — Хёнджин, подъём, у нас беда! — в голосе Чонина сквозила тревога. — Что такое?.. — сонно протянул Хван куда-то в макушку Ликса. — Джисон снова завёл шарманку о сексе? — Нет, он ещё даже не вернулся. — Чонин склонился над парочкой. — Кое-что похуже.       Хёнджин удивлённо приподнял голову: — Что может быть хуже его получасовой оды члену профессора Ли?       Чонин сунул под нос парню чернильницу, которая тут же подпрыгнула и чуть громче запела: Я Скрежик, хаос и беда, Я в чайнике, я — в бородах!       Феликс разлепил глаза, сонно пробурчав Хёнджину в плечо: — Да чего ты пристал? — он сильнее зарылся лицом в хванову кожу. — Поспать не дают.       Хёнджин погладил Ли по спине через ткань футболки и без интереса уставился на Чонина. — Ну, поёт и что? Мы же вроде как на это и нацеливали заклинание. — Ты действительно не понимаешь? — взорвался Ян. — Оно поёт до сих пор! — Ну и что? Применим контрзаклятие. — Хван улёгся обратно на подушки, закидывая ногу на блондинистого птенчика. — Но у нас нет контрзаклятия! Мы нацеливали заклинание так, чтобы предмет спел один раз и замолчал! Но она продолжает петь! — он ткнул пальцем во всё ещё голосящую чернильницу. — И она не затыкается даже при заклинании тишины! — Ну так разбей её. — зевнул Хёнджин. — Зачем будить в такую-то рань? — Ага, а новую мне кто предоставит? — Чонин насупился. — Да хоть мою забирай. — последнее что сказал Хёнджин, после чего больше не отвечал.       Ян вздохнул и направился в ванную. Вылил чернила в раковину и туда же разбил склянку. Затем, с помощью палочки леветировал осколки в урну, стоящую у входа в комнату.       Но это не помогло.       Теперь осколки каверкали слова и ударения, но не затыкались: Я Скрежопыр, бардак, пиздец, Я в унитазе, в куче спец. Грызу тапки́ и сру в шкафу — Ты ждал меня? А я — в углу! Скрёб-скрёб-скрёжик, хрен в носок! Я со́жру плед и всру в сапог. Скрёб-скрёб-скрёжик, жопа, срам — Я — голос в чайнике и храм! Я смыл гнома в унитаз, Я суп сварил из трёх зараз. А ты не злись, не бей хомяк — Лучше налей и дай пятак!       На долю секунды, когда песня закончилась, повисла тишина. И только она началась с начала, раздался громогласный вопль: — ХЁНДЖИН, ЭТО ПИЗДЕЦ! ***       Джисон за завтраком не появился. Не то чтобы это сильно удивило его друзей — он уже пару раз опаздывал к первому занятию. Сейчас Хёнджин и Феликс сонно ковыряли еду, не поднимая головы, а Чонина, кажется, единственного волновали поющие осколки. — Хёнджин, как ты не понимаешь? А если теперь случится что-то ужасное? Эти осколки обрели разум и поработят человечество? — он размахивал руками, увлечённо пытаясь доказать, что это важно. Ликс с Хёнджином же никак не реагировали на это, будто им было насрать на вселенские проблемы. — Они переделали песню! Песню, мать вашу! Значит у них есть разум! Там даже рифма сохранилась!       Феликс вздохнул, отправляя в рот кусочек варёной морковки. Хван, похоже, тоже не волновался по поводу разума осколков — он был занят мацаньем Ликсовой ляжки.       На травологии Хан тоже не появился. Ребята не могли сосредоточиться на подсчёте количества глаз у бегучих грибов, которые то и дело перекатывались по столам, оставляя слизь и странный аромат. Листья мандрагоры мерцали зелёно-жёлтым, то слабо шевелясь, то вдруг дрожа всем кустиком, словно пытаясь что-то прошептать. В некоторых корнях сверкали маленькие глазки, следя за каждым движением студентов. Чонин то и дело отвлекался на их мелодичный шёпот, на изломанные линии рифмы, которые будто повторяли песни осколков.       Грибные шляпки подпрыгивали и норовили убежать со стола, словно ведя собственные игры. Слизь оставляла лёгкий липкий след на руках, а запах земли и чего-то слегка остро-терпкого в воздухе заставлял слегка морщиться. Даже Хёнджин, которыму было до этого дела мало, поднимал брови, когда очередной бегунчик неожиданно прилипал к его руке.       На следующий урок все шли в молчании, укутавшись сильнее в мантии. С неба кружились редкие снежинки, падая на волосы и плечи, и каждый взмах мантии создавал маленькую бурю сверкающих кристаллов.       Но и на урок Защиты от тёмных искусств Джисон не явился. Как и профессор. Все четыре факультета седьмого курса сидели в полном молчании, что означало: слизеринцы и гриффиндорцы вот-вот устроят драку, когтевранцы будут их разнимать, а пуффендуйцы тихо побегут к директору.       Прошло минут десять с начала занятия, когда не раздалась первая приглушённая догадка со стороны когтевранцев: — Может, урока не будет?       Послышались одобрительные возгласы и кивки. Потом класс тихо зажужжал, настороженно, будто каждый ждал, что профессор вот-вот появится со зловещим смехом.       Когда прошла первая часть сдвоенного урока, посыпались более серьёзные догадки: профессор мог попасть в больницу святого Мунго, его отправили на тайное задание, или что-то ещё странное. Но тогда бы директор Чан объявил об этом в Большом зале и отменил бы урок, а значит всё оставалось загадкой.       Спустя ещё пару минут в кабинет почти влетел профессор Ли, в перекошенной мантии и со взъерошенными волосами, и класс тут же погрузился в тишину. Минхо поправил мантию лёгким движением и неспешно, грациозно рассёк класс, направляясь к своему столу. Он без объяснений начал вести урок, то и дело запинаясь или теряясь в собственных мыслях, что для него, даже в такой спешке, выглядело странновато.       Опоздание профессора забыли почти все, кроме троицы гриффиндорцев. Они переглянулись, ожидая, что вот-вот в класс проскользнёт Джисон, но этого не последовало.       Быстро рассказав тему и объяснив, что практика будет на следующем занятии, Минхо отправил всех на перерыв. Чонин, Хёнджин и Феликс быстро собрали вещи и первые вышли из кабинета, их мысли всё ещё метались между таинственными осколками, бегучими грибами и загадочным исчезновением друга. — Ну и куда он запропастился? — Феликс был встревожен чуть больше остальных, минуя дверь.       Джисон стоял прислонившись спиной к стене рядом с дверью и лениво разглядывал свои ногти.       Хёнджин почти сбил его с ног: — Джисон, ты где был? Мы чуть с ума не сошли!       Хан зевнул, прикрывая рот рукой и оглядел троицу. — Ну, мы с Минхо немножечко проспали. — «Немножечко» это проспать завтрак, а не полтора занятия! — Чонин немного злился, но всё же был рад обнаружению друга. — И вообще, как так вышло? — О, как хорошо что ты спросил!       Лицо Джисона исказила ухмылочка и никто не успел возразить, как он начал пламенную речь: — Он трахал меня не как обычно, час или два, а до рассвета. Я не знаю сколько раз я кончил, и сколь... — МОЛЧАТЬ! — проорал Хёнджин так, что некоторые студенты обернулись. Он чуть сбавил тон, не желая больше привлекать внимания. — Заткнись, везучий жук, я сейчас не выдержу и сцапаю Феликса прям тут, на глазах у всех.       Ли хихикнул, прижимаясь к Хвану ближе и переплетая свои пальцы с чужими. ***       Остаток дня прошёл без интересных событий, если исключить, что Чонин предпочёл побег к женщине в библиотеку обеду. Завалившись в спальню после тренировки, троица нашла Яна внутри, как обычно читающим. Джисон со стоном рухнул на кровать лицом в подушку, его примеру последовал и Хёнджин, который всю дорогу почти тащил Феликса. И сейчас тот завалился сверху на Хвана, игнорируя тихий жалобный скулёж.       И всё бы оставалось таким же расплавленно-усталым, если бы не надоедливый писк.       Чонин поднял голову от страницы и оглядел комнату. Писк усилился, пронзая слух как маленький, но настойчивый колокольчик.       Феликс вскочил с такой прытью, будто не гонял сейчас тридцать кругов по полю. Он быстро скинул тренировочную мантию и стянул футболку, пропитанную потом, бросая её в угол комнаты и отскакивая. Футболка проголосила, чуть сдавленно: Скреж-скреж-скрежик, вся беда — Я — шёпот в булке у суда! Я тролля видел в зеркалах, Я зелье варю в сапогах... — ЭТО ЕЩЁ ЧТО ЗА ХУЙНЯ? — Феликс прижался к присевшему на кровати Хёнджину, будто тот мог защитить его от напасти демона на тренировочную форму. Хван притянул его к себе, гладя по бёдрам и плечам, стараясь успокоить внезапный всплеск энергии друга. — Пиздец... — Чонин встал и направил палочку на футболку, леветируя её в центр комнаты, на каменный пол. Джисон с интересом поднял голову от подушки, наблюдая за действиями Чонина, приподнимая одну бровь.       Тот отошёл на пару шагов, убедился, что все на безопасном расстоянии, и произнёс: — Бомбарда!       Заклинание сработало вполсилы, как и рассчитывал Чонин, не разнеся пол комнаты. Футболку отбросило и разорвало в воздухе. Повисла давящая тишина, прервавшаяся спустя минуту новой версией искаверканного гимна: Я Скрежик, блять, в твоём чайке, Я в тапке, в луже, в конопле. Я сплю на шкафе и сру во тьме, Пою про жопу на трубе! Скреж-скреж-скрежик, ёпта мать! Я в суп пришёл, там буду срать. Скреж-скреж-скрежик, хаос, смех — Я под подушкой жру твой грех. Я видел кошака в трусах, Я клей варил в трёх колбаса́х. А ты не злись, не бей баян — Лучше подпрыгай на диван! — ЕБАТЬ ЯЙЦА МЕРЛИНА! — Чонин схватился за голову и тут же вновь направил палочку на ошмётки ткани. — Венгардиум Левиоса.       Остатки футболки вылетели в окно, всё так же голося и скрылись там в тишине вечера. Чонина ни капли не корёжил сей поступок, сейчас важно было избавиться от аномалии. — И что нам теперь делать? — Хёнджин уже больше заинтересовался событиями, нежели утром. — Я же даже не применял заклинание!       Чонин вздохнул, садясь на край своей кровати. — Колдовать и бегать нахуй. Понятия не имею. — Ян быстро стянул мантию, прерываясь только чтобы переодеться в пижаму. — Я спать, иначе мой мозг взорвётся от догадок.       Он развернулся лицом к стене, укутываясь в одеяло с головой и больше не подавал признаков жизни.       Остальные последовали его примеру, быстро переодеваясь, в связи с усталостью забивая на странное поведение предметов. Джисон, не имея возможности после такой тренировки идти к любимому, вырубился почти сразу, плотно прижавшись лицом к подушке.       Хёнджин же, улёгшись на Феликса, в приступе нежности поцеловал его, сжимая пальцы. Ликс мягко и устало ответил, убирая свободной рукой упавшую на лицо Хёнджина прядь волос за ухо. Хван провёл поцелуй по щеке, медленно спускаясь по линии челюсти, затем на шею и ключицы, оставляя после себя лёгкое тепло и трепет.       Феликс прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон, чувствуя тепло и заботу Хвановой руки. Хёнджин заметил, что дыхание Ликса выровнялось, и, оставив последний горячий поцелуй на шее, устроился рядом, прижимаясь всем телом и пытаясь выкинуть из головы поющую футболку и мысли о том, как такое вообще возможно.       Комната медленно погружалась в темноту вечера. Писк, остатки Скрежика, тихо угасали где-то в углу, оставляя после себя только лёгкую вибрацию воздуха и ощущение хаоса, который остался где-то между смехом, теплом и усталыми друзьями. Постепенно парни растворялись в собственных снах, укрывшись одеялами, каждый ощущая безопасность и странную гармонию, которую приносил даже самый абсурдный гимн Скрежика. ***       Ночь.       Комната была погружена в тишину, все спят крепко, кроме Хёнджина, который всё ещё ворочался в объятиях Феликса.       Остальных разбудил шум, похожий на гром или взрыв.       Чонин подскочил на кровати, сонно оглядывая комнату, Джисон свалился на пол, теперь потирая голову, а Ли вздрогнул и сел, не чувствуя теплых рук Хёнджина.       Тот стоял у кровати с лицом, перекошенным от гнева. Все уловили тихий писк. — ТИШИНА! — проорал Хван, кидая ещё одну подушку в источник напева. — Я ПРОСТО ДУМАЛ О ЧАЕ! О ЧАЕ БЛЯТЬ! ПОЧЕМУ ЧАЙНИК ГОЛОСИТ?       Чайник, что стоял на тумбочке у входа и грелся самостоятельно, когда попросят, теперь валялся на полу с отломанной ручкой и пел снова искаверканный гимн Скрежика, который, услышав это, наверняка бы в шутку обиделся: Я Скрежик, блять, в трусах, в ведре, Я в тапке, в кастрюле, в носке и в пюре. Я жру батарейки и ссу в потолок, Я твой пиздецовый кошмарный дружок! Скреж-скреж-скрежик, хрюк да пердёж, Я в супе, в диване, в подвале — живёшь! Скреж-скреж-скрежик, ёбаный смех, Я в зеркале встану и вылезу вверх. Я видел барана в очках на коте, Я трахнул сосиску в чужом рюкзаке. А ты не злись и не бей петуха — Лучше налей мне два литра пивка!