Broom in the closet, heart in the pocket

      Джисон растянулся на кровати, закинув руки за голову, и протянул с мученическим стоном: — Все вы… везучие мрази…       Чонин, сидевший у окна с книгой, даже не моргнул. Хмыкнул, как будто этот стон был частью фонового шума, и перелистнул страницу. — Я серьёзно, — Джисон резко сел, поджав ноги, и обвёл взглядом комнату.       Хёнджин и Феликс, сбившись на одном краю кровати, о чём-то шептались, иногда хихикая, и выглядели так, будто остальной мир для них просто перестал существовать. — Ну, с кем же мне пойти на бал? — пропел он с таким страданием, будто речь шла о решении судьбы мира. — Вот, Хёнджин и Феликс — счастливые ублюдки, им разрешили вместе идти. Чонин, предатель, с женщиной идёт. — С девушкой, — раздражённо поправил Чонин, не поднимая глаз. — Разницы ноль, — отмахнулся Джисон. — А я? Я не могу пойти с Минхо, а до бала уже пара дней. Если я приду с преподавателем, нас обоих из школы вышвырнут.       Чонин оторвал взгляд от книги и, словно ничего не было, спросил: — В чём все пойдут вообще?       Его проигнорировали. Джисон уткнулся в собственные мысли, Феликс и Хёнджин уже почти целовались, нежно возясь и обмениваясь короткими смешками. — Да отлипните вы друг от друга, в конце-то концов! — рявкнул Чонин. — И в чём вы, блять, пойдёте?       Феликс моргнул, будто его выдернули из грёз: — У меня есть вариант… но я покажу его только прямо перед балом. — Лучше вообще ни в чём не идти, — лениво заметил Хёнджин, целуя Феликса в шею. — Но если что, у меня есть одна мантия… строгая, правда, а не нарядная. Но и так сойдёт. — А у тебя? — Феликс повернулся к Чонину. — Парадная мантия, немного винтажная, но ебать какая красивая, — без тени стеснения ответил тот.       Чонин перевёл взгляд на Джисона: — Ну а ты?       Джисон сделал вид, что вопрос был не к нему. — Джисон, я спрашиваю, ты в чём пойдёшь?! — уже почти крикнул Чонин.       Тот дёрнулся, подскочил, переспросил: — Чего? — Я говорю, в чём ты… — Было у меня кое-что припасено на выпускной, чтобы запомниться, — вздохнул Джисон, — но теперь вряд ли вообще на бал пойду.       Чонин прищурился: — А что если… ***       Во дворе Хогвартса мороз подёргивал каменные стены тонким инеем. Снег скрипел под сапогами, а от дыхания в воздухе повисали облачка пара. Компания шла по аллее — Чонин с руками в карманах, Феликс и Хёнджин всё время норовили ухватить друг друга за пальцы, а Джисон выглядел так, будто собирался на охоту. — О, Джэхо! — выцепил он взглядом долговязого парня у входа в замок. — Погодите, я быстро.       Он подпрыгнул на месте, скинул с лица прядь волос и направился прямо к вратарю их квиддичной команды. — Хм, а что там у тебя с учёбой? — начал он невинным тоном.       Джэхо прищурился: — Что надо? — Хочешь пойти со мной на бал? — без паузы выпалил Джисон. — Чисто пройти вместе, а там уже разбредёмся по углам. — Уже иду кое с кем, — Джэхо почесал затылок. — Да и… друзья не поймут, если я приду с парнем. — Жаль, — протянул Джисон, разворачиваясь. — Ладно, счастливо.       Он вернулся к своим, зябко кутаясь в шарф: — И этот пролетел. — Да уж, — хмыкнул Хёнджин. — Это всё потому, что ты не смотришь на вещи стратегически, — отозвался Чонин, но Джисон уже кого-то заметил.       Чуть впереди, у лестницы, стоял светловолосый парень в жёлто-чёрной мантии — пятикурсник из Пуффендуя, имя которого Джисон даже не успел вспомнить. — Ща вернусь! — и он уже несся вперёд. — Привет, красавчик, — Джисон облокотился на перила, глядя на парня снизу вверх. — Что скажешь насчёт бала?              Пуффендуец моргнул, слегка растерявшись: — Эм… я… да, да, конечно! — Супер, — Джисон широко улыбнулся. — Смотри, план такой: мы просто входим вместе, а там ты можешь смело идти к своим друзьям.       Улыбка парня чуть потускнела, но он кивнул: — Понял… — Вот и отлично! — победно воскликнул Джисон, вернувшись к компании. — И, между прочим, Чонин, это был офигенный план.       Чонин лишь ухмыльнулся, пряча руки поглубже в карманы. ***       Чонин в который раз медленно развернулся перед высоким зеркалом, словно проверяя, как мантия будет смотреться под любым углом. Парадная чёрная ткань с тонким золотым шитьём по краям мягко спадала, переливаясь при движении. На плечах — строгий ворот с белыми вставками, а у груди — аккуратные золотые застёжки в виде старинных крючков. Он выглядел так, будто собирался на приём к министру магии, а не на школьный бал. — Ну как я выгляжу? — спросил он, поднимая подбородок и чуть щурясь на отражение. — Замечательно, — в пятый раз ответил Феликс, откинувшись на кровать. Его белоснежная накидка из плотной ткани мягко обнимала плечи, расходясь широкими складками до колен, а под ней виднелись идеально выглаженные белые брюки. На фоне Феликса Хёнджин выглядел полной противоположностью: длинная чёрная мантия с глубоким капюшоном, тяжёлая ткань, чуть грубые швы и широкий кожаный пояс. Вместе они смотрелись как идеальный контраст — инь и янь, свет и тень, сидящие вплотную друг к другу.       Феликс, устроившись рядом с Хёнджином, закинул ногу ему на бедро, играючи поправил складку на его мантии. — Твоя женщина оценит, — лениво заметил Хёнджин, не отрывая взгляда от Феликса. — Девушка, — машинально поправил Чонин.       Хёнджин лишь хмыкнул и зарылся носом в волосы Феликса, шепча: — Не выдержу неделю каникул без тебя. — Потерпишь, — тихо усмехнулся Феликс, чуть сильнее надавив ногой на его бедро.       В этот момент из ванной донёсся громогласный крик: — ВЫ ГОТОВЫ К ЭТОМУ ШЕДЕВРУ?!       И прежде чем кто-то успел ответить, оттуда буквально вылетел Джисон. Его образ был воплощением вызывающей уверенности: ярко-алый комплект из коротких аккуратно скроенных шорт и накинутой поверх укороченной мантии с капюшоном. По краю плаща шёл тонкий золотой узор, а под ним — чёрная рубашка с широкими манжетами. Высокие чёрные гольфы и ботинки на шнуровке придавали образу резкий акцент, контрастируя с алым. — Ну, что скажете? — спросил он с самодовольной ухмылкой. — Скажем, что твой пятикурсник из Пуффендуя сегодня словит инфаркт, — сказал Хёнджин, не поднимая головы. — И что половина их стола теперь будет смотреть на тебя, а не на еду, — добавил Феликс, едва сдерживая улыбку. — Так и было задумано, — гордо заявил Джисон, поправив капюшон. — Всё, я побежал, — коротко бросил Чонин, мельком глянув в зеркало, и стремительно вылетел из спальни. — Вот это настрой, — хмыкнул Хан, лениво поднимаясь. Феликс и Хёнджин нехотя отряхнули свои мантии, вставая почти синхронно.       Троица, перебрасываясь фразами, направилась в сторону Большого зала, минуя гостиную. Пара оставшихся там учеников провожала их взглядами: кто-то с интересом смотрел на сцепленные руки Хёнджина и Феликса, кто-то — на яркий образ Джисона, будто сошедший с обложки модного журнала.       Разговаривая, они спустились к лестнице и остановились у перил, ожидая Чонина. Тут к Джисону, почти спотыкаясь, подбежал пятикурсник из Пуффендуя. — Привет, — выдохнул он, и на этом будто забыл, что ещё собирался сказать. Из-за его спины друзья с завистью наблюдали за происходящим. — Ну здравствуй, красавчик, — ухмыльнулся Джисон, чуть наклонившись, и бросил ему комментарий, от которого у того тут же вспыхнули уши.       Взяв пуффендуйца под руку, в точности как Хёнджин держал Феликса, Джисон нетерпеливо взглянул на лестницу.       Через пару минут внизу показались Чонин и Хана — и все притихли. Чонин шёл с выпрямленной спиной, а его спутница выглядела как живая иллюстрация из модного журнала викторианской эпохи. На ней был тёмно-синий кружевной корсетный топ с чёрным лацканом, пышная многослойная юбка глубокого синего цвета с чёрными акцентами, длинный приталенный сюртук с серебристыми пуговицами и аккуратными манжетами. На ногах — чёрные туфли на среднем каблуке, украшенные маленькими серебряными застёжками. Волосы собраны в гладкую причёску, а две тонкие завитые пряди мягко спускались к лицу.       Они элегантно спускались вниз, явно привлекая взгляды. — Ну, наконец-то, — поддел Джисон. — Молчи, — фыркнул Чонин.       Феликс, не выпуская руки Хёнджина, мягко улыбнулся: — Приятно познакомиться, ты очень красиво выглядишь. — Спасибо, — чуть смутившись, ответила Хана.       Вместе они подошли к профессору Долгопупсу, который стоял у входа, проверяя, что каждый пришёл с парой. Получив одобрительный кивок, шестеро вошли в Большой зал. Голубые и белые драпировки свисали с потолка, свечи парили в воздухе, переливаясь мягким светом.       Только переступив порог, Джисон отпустил руку пуффендуйца. Тот, однако, всё ещё вертелся рядом, пока Джисон мягко не подтолкнул его: — Иди, развлекись, — с улыбкой сказал он.       Пятикурсник вздохнул и ушёл, иногда оглядываясь.       Они дошли до первых скамеек, за которыми начиналось свободное пространство для танцев, и расселись, ожидая речи директора. — О, хотите анекдот? — оживился Джисон. — Нет, — отчаянно замотал головой Чонин, но было поздно. — Слушайте, — Джисон сделал серьёзное лицо, — чем отличается палочка у мага от палочки у ведьмы?       Все уставились на него, кто с интересом, кто с подозрением. — Ну? — не выдержал Хёнджин. — У ведьмы — с изящным изгибом, а у мага — с функцией “удлиняться по желанию”.       Хёнджин согнулся в приступе смеха, Феликс тихо захихикал, Хана с лёгким замешательством посмотрела на рассказчика, а Чонин буквально утонул в стыде, прикрывая лицо рукой.       В зал вошёл Минхо — его мантия голубого цвета, но чуть светлее, чем обычно, словно свежий утренний лёд под прозрачным солнцем. По краям мантии, особенно на плечах, тонко расшитые серебряные узоры переливались в мерцании светильников, будто искрящийся морозный ветер. Под мантией проглядывала белая рубашка с высоким воротником и тонкой серебристой вышивкой вдоль пуговиц, а штаны и ботинки были строгого тёмно-синего оттенка, придавая образу лёгкую строгость и холодную элегантность.       Минхо спокойно прошёл к преподавательскому столу, где уже собрались почти все. Его уверенная походка и сдержанная осанка тут же привлекли внимание Джисона, у которого от неожиданности чуть перехватило дыхание. — Вот он, наш холодный северный олень, — проворчал Джисон, не сдерживая пошлого комментария, — сияет так, будто собирается меня к себе на лёд затащить.       Хана наклонилась к Чонину, улыбаясь: — А он всегда такой? — К сожалению, да, — тихо ответил Чонин с лёгкой усталостью в голосе.       Чан обвёл зал взглядом, затем встал. — Добрый вечер, — ровно произнёс он. — Бал начинается.       С первых нот зазвучала спокойная вальсовая музыка, слегка торжественная, словно сама атмосфера постепенно наполнялась лёгкой магией. Люди начали подниматься с мест, втягиваясь в плавный танец, который почти все знали и любили.       Чонин, увидев возможность уйти от надоедливого Джисона, встал и пригласил Хану.       Она сразу поднялась, подавая руку с лёгкой улыбкой.       Их танец был плавным и слаженным, словно они репетировали его много раз. Чонин уверенно ведёт — лёгкие движения, чёткие шаги, взгляд, полный тихой нежности. Хана слушается его, чуть наклоняясь на каждый его поворот и изгиб, будто повторяя ритм давно знакомой мелодии. Их пара казалась растворённой в музыке, невесомой и легкой, как пёрышки на ветру.       В углу Феликс пытался увлечь Хёнджина на танец, но тот отмахнулся: — Подождём, пока преподаватели немного подвыпьют, — пробормотал он, слегка улыбаясь.       Они наблюдали за залом: здесь были пары парней и девушек, которые, как и Феликс с Хёнджином, немного ждали своего часа.       Джисон всё не мог оторвать глаз от Минхо. Тот встретился с его взглядом и слегка улыбнулся — холодно и спокойно, будто бросая вызов.       Но тут к Минхо подошла преподавательница трансфигурации — женщина с мягкими глазами и строгим голосом. Они заговорили, Минхо откинулся на спинку стула, споря с ней в лёгкой манере. — Чего это они? — прошипел Джисон, едва сдерживая раздражение. — Расслабься, — сказал Феликс, — Минхо любит только тебя.       Разговор продолжался, профессор Ли и преподавательница мягко препирались, словно играли в интеллигентный теннис.       Вдруг к ним подошёл директор Чан и тихо что-то прошептал Минхо.       Тот вздохнул и встал, бросив Джисону извиняющийся взгляд.       Он вышел на танцпол и начал танцевать с преподавательницей. Танец получался немного скомканным, в каждом движении чувствовалась внутренняя борьба — всё тело Минхо словно не хотело участвовать в этом, но он делал это ради должности и уважения.       Джисон молча смотрел.       Хёнджин заметил странность и сказал: — Молчание Джисона — предвестник катастрофы.       К Хану робко подошёл тот самый пуффендуец — молодой парень с лёгкой застенчивой улыбкой и едва заметным румянцем на щеках. Он нерешительно протянул руку: — Джисон, хочешь потанцевать? Только один танец...       Тот не отводил взгляда от Минхо, даже не моргнул, ответив с явной холодностью: — Спасибо, но я как-то занят — наблюдаю за тем, кто действительно достоин моего внимания.       Пуффендуец слегка покраснел, но не отступил: — Ну, я тоже могу быть интересным... — Возможно, — ответил Джисон с тонкой усмешкой, — но сегодня не твой день.       С этими словами он грубо отстранил руку и повернулся обратно к танцполу, вновь обращая взгляд к Минхо. ***       Время уже перевалило за полночь, в зале остались только шестикурсники и семикурсники. Бал постепенно затихал.       Чонин и Хана уже сидели на скамейке с остальными, переведя дух после танца. Чонин легонько сжал её руку — в этом жесте было тихое утешение и спокойствие.       Феликс посмотрел на Хёнджина: — Сейчас самое время.       Джисон заметил, что после того танца Минхо куда-то исчез, но от него он точно не уйдёт.       Феликс и Хёнджин начали медленный танец, прижавшись друг к другу почти безраздельно. Они словно слившись воедино, двигались под тихую музыку, не обращая внимания на остальной зал — здесь такие пары были обычным делом.       Чонин и Хана позднее присоединились к ним, словно подтверждая, что даже в шуме и суете есть место тишине и теплу. ***       Бал почти закончился, и Чонин с Ханой незаметно ускользнули из зала, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Из дверей выходили уже трое: Хёнджин, Феликс и Джисон. Хан размеренно шагал впереди, не отводя взгляда от пола. — Я пошёл, — сказал он холодно, — и, возможно, вернусь не раньше утра.       Феликс и Хёнджин, взявшись за руки, быстро кивнули и поспешили в сторону башни, стараясь не оборачиваться.       Джисон же направился к личной спальне Минхо. Но едва он приблизился к двери, контроль над собой был утрачен — с резким вздохом он вломился внутрь, лицо его было полно гнева и боли. — Минхо! — выкрикнул он, не давая тому даже шанса спокойно отреагировать. — Я хочу объяснений. Что вообще происходит?       Минхо, сидящий в кресле с книгой, поднял усталый взгляд. Он начал что-то объяснять, но Джисон перебил его, голос дрожал, а глаза блестели от слёз: — Что бы это ни было — это подло. Очень подло. И знаешь что? Я обижен. До глубины души.       Минхо медленно встал и сделал шаг навстречу, протягивая руки для объятия.       Но Джисон отступил, словно боясь уязвимости. — Это... — начал Минхо спокойно, — она сама пригласила меня. Я не хотел, правда. Но потом Чан сказал, что так я покажу пример. И что без этого никак. — Так почему тогда не он? — вспыхнул Джисон. — Почему директор не может сам танцевать с ней? Это ведь его обязанность!       Минхо устало вздохнул, его плечи опустились. — Если бы он танцевал, — тихо ответил он, — это выглядело бы иначе. А так — это знак для всех нас, что мы едины. Если я, как старший, отказываюсь — это подрывает весь порядок.       Он приблизился к Джисону, обнял его, стараясь придать силы и тепла. Но Джисон не отвечал взаимностью, оставался холоден, словно стена между ними. — Это немного по-детски, — прошептал Минхо, гладя его по спине. — Я мог бы потерять авторитет в глазах Чана. И не только в его.       Джисон резко оттолкнул его. — Я не ребёнок! — выкрикнул он, голос дрожал от сдерживаемого гнева и обиды. — Не учи меня!       И, не дождавшись ответа, бросился к выходу из комнаты, захлопнув дверь с грохотом.       Минхо остался стоять посреди комнаты, потирая переносицу, чувствуя тяжесть ситуации, которая, казалось, вот-вот распадётся на куски. ***       Джисон с шумом выдыхал, бежал по длинным коридорам, не думая о боли, не думая о том, что слёзы уже давно текут по щекам, не давая видеть. Его сердце билось так громко, будто хотел вырваться из груди и заглушить весь мир. Он несся к башне Гриффиндора, ощущая, как ноги сами несут его вверх по винтовой лестнице, без силы остановиться.       Добравшись до двери спальни, он замер. Прикоснувшись рукой к холодной древесине, он прислушался.       Изнутри тихо доносились звуки — едва слышные, но отчётливые: вздохи, лёгкие постанывания, дыхание, сливавшееся с музыкой ночи.       В груди Джисона всё сжалось, словно кто-то сжал её железным тисками. Он едва сдержал рыдания, повиснув плечами, и мягко отступил от двери, чтобы не разрушить ту хрупкую магию момента.       Он развернулся и, не оглядываясь, спустился с башни, тихо покидая уютное тепло гостиной и отправляясь в холод пустых коридоров замка. Сердце билось так больно, что казалось, будто оно вот-вот разорвётся.       Шагая всё медленнее, Джисон словно потерял всякий контроль — он больше не бежал, а плелся, волоча ноги, ведомый только болью и смятением.       Он направился к одной из самых уединённых частей замка — на крышу башни, где прохладный ветер гонял облака, а звёзды были такими близкими, будто можно было протянуть руку и дотронуться.       Хан выбрался на холодные черепицы, опустился, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Он смотрел на небо сквозь распущенные волосы, впитывая безмолвие и холод.       Внезапно тело дрогнуло, и снова потекли слёзы — горячие, бесконтрольные. Он тихо всхлипнул, ощущая себя разбитым, одиноким, никому не нужным. «Я всё испортил… Это конец», — подумал он, без сил сопротивляться боли.       Он тяжело упал на спину, раскинул руки и посмотрел вверх, на мерцающее ночное небо. Казалось, там — вся его надежда, которую он не может достать.       Джисон закрыл глаза, позволяя тьме окутать себя, лежал неподвижно, растворяясь в холоде и тишине, словно исчезая. ***       Минхо целенаправленно шёл по пустым коридорам замка. Он знал, где найти Джисона — в такие моменты сердце подсказывало ему путь лучше любого компаса. Взгляд был сосредоточен, но в нём мелькала тревога и желание всё исправить.       Поднявшись на крышу башни, он тихо присел рядом с Джисоном, который всё так же сидел, обхватив колени и уткнувшись лицом в них.       Молча. Никаких слов — только ночной ветер и звёзды над головой.       Джисон первым нарушил тишину, не поднимая взгляда: — Я всё испортил, — голос дрожал. — Всё. Всё, что могло быть между нами.       Минхо повёл плечами, мягко улыбнулся: — Нет. Нет, Джисон. Это не так.       Джисон поднял глаза, в них отражался огонь боли и сомнений. — Но как тогда? Всё рушится, как карточный домик. Ты танцуешь с другой, я… я не знаю, что мне делать.       Минхо повернулся к нему, глаза были спокойны и тёплы. — Ты ещё не слишком опытен в этом, — тихо сказал он. — В отношениях, в доверии, в понимании. И это нормально — делать ошибки, бояться и даже ранить друг друга.       Джисон опустил голову, губы дрожали, но он слушал. — Но ты не один, — продолжил Минхо. — Я рядом. И если мы хотим, чтобы всё было иначе — мы можем учиться. Вместе.       Ветер играл с волосами, и на мгновение между ними возникла невидимая связь, лёгкая и хрупкая.       Минхо наклонился ближе, касаясь губ Джисона своими — мягко, нежно, едва ощутимо. Это было обещанием, не требующим слов.       Джисон отпрянул на несколько сантиметров, дыхание стало частым. — Что будешь делать на каникулах? — спросил он, всё ещё держа взгляд на лице Минхо. — Останусь здесь, — ответил Минхо, слегка улыбаясь. — Нет сил уезжать. — Буду грустить без тебя, — тихо сказал Джисон.       Минхо взял его за руку и с улыбкой попросил: — Зайди завтра перед отъездом. Пожалуйста.       Джисон кивнул, чувствуя, что мир вокруг чуть менее разбит.