Broom in the closet, heart in the pocket

      Чонин вернулся под утро.       Он тихо открыл дверь, стараясь не скрипнуть — но, как назло, она всё равно пискнула, словно приветствуя его запоздалое возвращение. Он втянул голову в плечи, по-кошачьи пробрался в спальню и на цыпочках прошёл к своей кровати, стараясь не смотреть по сторонам.       Но, разумеется, посмотрел.       В мягком утреннем полумраке, подсвеченном бледно-голубым светом, Хёнджин и Феликс лежали в обнимку на одной кровати, почти слипшись в единое целое. Тонкое одеяло сбилось к ногам, открывая грудь Феликса и обнажённые ноги Хёнджина, переплетённые с чужими. Лица у обоих были расслабленные, счастливые — до смешного умиротворённые. Идеальная открытка «после».       Чонин застыл, чувствуя, как всё лицо заливает жар. Он отрывисто выдохнул, будто это поможет выбросить из головы слишком яркую картинку, и уже собрался отвернуться, когда взгляд зацепился за маленький флакон на тумбочке.       Смазка. Блять.       Он сложил в голове два плюс два — и получил как минимум двадцать. Резко вдохнул, будто закашлялся, развернулся на пятке и почти прыгнул в свою постель. Подмял под себя ноги, натянул одеяло до самого носа и зажмурил глаза.       Не думай. Не думай. Не думай, как Хёнджин целовал Феликса в шею. Или как Феликс... НЕ ДУМАЙ!       Он сдавленно застонал и уткнулся лицом в подушку.       Спать всё равно не получалось. Но лежать с закрытыми глазами — единственный способ не умереть от перегрева мозга.       Прошло, может, минут тридцать. Или час. Или три. Но спокойствие разрушилось резко — как вторжение грифонов в заповедник: — ПРОСТИТЕ, ЧТО МЕШАЮ ВАШЕМУ МЕДОВОМУ МЕСЯЦУ, НО МЕНЯ СЕГОДНЯ ЧУТЬ НЕ УЕБАЛИ В КОСМОС!       Это был Джисон. Весь растрёпанный, с синяками под глазами, с засосами до ушей и походкой, как будто он только что родил от кентавра. — О боже, — прохрипел Чонин из-под одеяла. — УМОЛЯЮ, не перебивай. Я сейчас начну — и уже не остановлюсь. Знаешь, что он сделал? Схватил меня, как какую-то порчу, втащил на кровать и... бля, я думал, у меня душа через позвоночник выйдет. Я тебе клянусь, он мне простонал в ухо «ещё один раз — и ты официально останешься на второй год». И это после четвёртого оргазма!       Чонин издал нечленораздельный звук. Он всё ещё лежал под одеялом, только теперь чуть приоткрыл один глаз, чтобы удостовериться, что это действительно Джисон, а не его эротический кошмар. — Я вообще-то спал, — пробормотал он. — Да брось, — махнул рукой Джисон и, спотыкаясь, добрёл до своей кровати. — Уверен, тебе такое не снилось! Хотя теперь будет...       Он замолк, взгляд его скользнул в сторону соседней кровати.       На лице расцвела ехидная ухмылка. — А-а-а, — выдал он, кивнув на всё тех же мило спящих Феликса и Хёнджина. — Глянь какие счастливые. Надо почаще оставлять их наедине.       Чонин со стоном рухнул обратно, натягивая одеяло до самой макушки. — Всё, я умер. — Повезло вам всем, что воскресенье, — философски заметил Джисон, плюхаясь на матрас. — Иначе бы нас всех выкинули с уроков. Я бы точно не дошёл. Смотри на меня — я едва ползу. Минхо меня вчера трахал, как будто это выпускной экзамен по ЗОТИ и мне нужно сдать всё телом.       Чонин что-то пробурчал в подушку. Джисон проигнорировал. — Я думаю, я поспал час. Если считать микросон между третьим и четвёртым оргазмом. Когда он, наконец, решил, что пятого хватит, уже начинало светать. Прямо свет в окно — и я, как полусдохшая инферналка. Блять, Минхо — машина.       Он сладко потянулся, как кот, и завалился на бок. — Я посплю. Но как только эти двое проснутся — разбуди меня, понял? Хочу расспросить голубков. Пусть делятся. Это теперь официально наш мини-семейный развратный клуб.       Чонин зарычал из-под одеяла. — Я не хочу быть в этом клубе. — Поздно, ты уже видел смазку.       Ян сдавленно застонал. — Убейте меня кто-нибудь… — Нет, ты нужен для протоколов. Слишком много информации — надо её кому-то передавать, — Джисон зевнул. — Спи, мой краснеющий принц. Утро только начинается…       И правда начиналось.       Медленно, с запахом кофе, с лёгким шорохом простыней, с чужим дыханием в соседней постели и теплом, которое разливалось даже сквозь смущение.       Чонин не спал, но и не был совсем бодр. Он просто лежал, чувствуя, как день лениво входит в комнату, и не решался взглянуть в сторону Хёнджина и Феликса.       Не потому что стыдно. Да, из-за этого тоже, но просто… тепло как-то. И уютно. Почти как дома.       Феликс проснулся от того, что солнце упорно лезло в лицо, как назойливый кот.       Он зажмурился, чуть поморщился, потом медленно потянулся, выгибаясь и выдыхая сквозь сонную улыбку. Рука, будто по наитию, крепче обняла Хёнджина за талию, а нос уткнулся в его голую грудь. Тёплая кожа пахла чем-то родным — солью, потом и еле уловимым остатком вчерашнего.       Феликс глубоко вдохнул, щекоча кожу дыханием. — Мм… — лениво отозвался Хёнджин, приоткрывая глаза и тут же улыбаясь, словно этот вид был для него любимым утренним пейзажем. — Доброе утро, сахарок.       Он приподнял руку, провёл пальцами по спине Феликса, потом, почти играючи, скользнул вниз — и точно, привычно нащупал сосок, сжал, чуть покрутил.       Феликс едва слышно всхлипнул, подрагивая, и посмотрел на него с полусонной лаской. — Хён… — Тсс… — Хёнджин наклонился и коснулся губ Феликса поцелуем, ленивым, растянутым. — Только не просыпайся слишком быстро…       И в этот момент, как из катапульты, на всю башню раздался вопль: — ДЖИСОООООН!!!       Феликс дёрнулся, как от выстрела. Хёнджин резко вскинулся, чуть не ударившись лбом об Феликса. Оба, запыхавшиеся, ошарашенные, замерли. Феликс судорожно натянул одеяло до самого подбородка, поджав под себя ноги. Хёнджин моргнул, всё ещё держа руку на спине любимого, и мрачно пробормотал: — Ну здравствуй, реальность.       На противоположной кровати раздался глухой «бах» — это Джисон рухнул с неё, с громким «ОХ ТЫ Ж ЕБАТЬ!»       Он тут же вскочил, зацепившись ногой за простыню, и, запыхавшись, пробормотал: — Это что, пожар?! Минхо что, пришёл за мной снова? Рано ещё, блять, я не регенерировал…       Он остановился, взгляд его метнулся к кровати, где Хёнджин и Феликс уже пытались выглядеть прилично, хоть и без особого успеха. В комнате повисла секунда тишины. — АГА! — торжественно заявил Джисон, подскочив к ним. — Я ждал этого момента!       Он уселся на край кровати, как самый активный участник круглого стола сплетен. — Итак, — хлопнул в ладони. — Я жду рассказа. Феликс, он нежен? Хёнджин, ты хорошо его растянул? Вы говорили, пока?.. Или там было всё на страсти? Кто был сверху? Кто одежду снял? Или вы заклинанием воспользовались? И сколько раз? Было больно? Было вкусно?       Феликс захлебнулся воздухом, как будто пытался глотнуть и слюну, и стыд одновременно. Хёнджин нахмурился, отодвинулся чуть назад, не отрывая руки от Феликса, будто прикрывая его.       Чонин с шумом перевернул страницу книги — хотя было ясно, что он не читал ни слова. Лицо его выражало всю трагедию: «только бы никто не вспомнил, что было прошлым вечером…» — Ну? — продолжал Джисон, глаза сияли. — Рассказывайте, блять. Народ требует знать. Вернее, я. А я — народ. — Джисон, — выдохнул Феликс, пряча лицо в подушке, — мне кажется, я сгорю от стыда, как бумажная моль. — Ага, значит, было жарко! — радостно интерпретировал тот. — Хватит, — спокойно, но твёрдо сказал Хёнджин. Он поцеловал Феликса в висок и добавил, глядя на Джисона: — Всё было замечательно. И этого достаточно знать. — ЧТО?! — возмутился Джисон, подскакивая. — Ты серьёзно?! Нет-нет, так не работает. Я вам ВСЁ рассказываю! Каждую позу, каждый засос! Даже как Минхо однажды случайно ударился лбом мне в нос! А вы что? «Всё замечательно»?!       Феликс буркнул в подушку: — Никто тебя не просит рассказывать. — Не просит?! — Джисон сжал грудь театральным жестом. — А я думал, вы слушаете с любовью! Вы — мои друзья! Это что же получается — теперь все трахаются, а я один веду репортажи с фронта?       Чонин сдержанно кашлянул, пряча улыбку. — Зато ты — главный источник информации, — заметил он, всё ещё не глядя в сторону троицы. — Да, и меня явно обесценивают, — проворчал Джисон, сев обратно. — Всё. Я обижен. Я теперь молчу. В знак протеста.       Тишина.       Джисон молчит.       Проходит десять секунд. — ...Хотя скажите только, кто начал первый? — ДЖИСОН! — хором заорали все трое.       Он довольно захихикал и завалился на кровать. — Всё. Хватит. Утро весёлого еблища закончено, — заявил Хёнджин, садясь и потягиваясь так, что у Феликса по спине пробежала дрожь. — Джисон, Чонин, марш в ванную. Нам нужно одеться. — Протестую, — тут же взвизгнул Джисон. — Моё тело нуждается в покое! Я только что воскрес. — Тебе бы мозги воскресить, — мрачно прокомментировал Хёнджин. — Иди. Или я сам тебя туда занесу. — Ладно-ладно! Чё ты сразу драться-то!       Чонин, молча поднимаясь с кровати, нехотя потащился за Джисоном в ванную. Стоило двери захлопнуться, как Джисон резко повернулся и прижал его к холодной плитке. — Так, — сказал он зловеще. — А теперь, красавчик, объясняй, что за женщина?       Чонин дёрнулся, сжавшись в комок, как попавший под ливень щенок. — Не-е-ет, Джисон, не начинай… — Начинаю! — Джисон упёрся ладонями по бокам от головы Чонина, нависая. — Ты что, думал, я забуду? Проговорился — и всё? Ага, щас. Что за «она»? Откуда? Сколько у неё глаз? — Ничего я не скажу, — пискнул Чонин, пытаясь выскользнуть, но Джисон перехватил его за талию и прижал обратно. — Быстро отвечай! — уже почти нос к носу — горячее дыхание, хитрый блеск в глазах. — Я не верю, что вы с ней читаете там до утра. У меня уже пульс по щеке мерцает, как у эмпатической лампы. — Только читаем! — взвизгнул Чонин.       И тут дверь распахнулась.        — Что вы тут, шлюшки, устроили? — протянул Феликс, заходя и с сонной грацией подставляя лицо под холодную воду. Он блаженно промычал и даже не сразу заметил, как двое замерли в явно компрометирующей позе. Джисон тут же разжал руки и указал на Чонина, как прокурор на главного свидетеля обвинения: — Феликс! Смотри на этого подлеца! Он, значит, с девушками читает, а нам срёт в уши про целомудрие!       Пока Феликс ошарашенно переводил взгляд с одного на другого, Чонин воспользовался моментом — рванул и выскочил из ванной с такой скоростью, что за ним чуть не захлопнулась дверь. — Крыса! — прокричал Джисон вдогонку. — Я найду тебя!       Но вместо этого повернулся к Феликсу, которому срочно потребовалась ещё порция воды в лицо. — Так, ладно. Раз уж мы с тобой остались наедине, — сказал Джисон с коварной улыбкой, — давай-ка я тебе кое-что полезное расскажу. — Нет-нет-нет, прошу! — Феликс замотал головой, но было поздно. — Вот, смотри. Ты ведь пассив, да? Тогда слушай: никогда не ложись под углом больше сорока пяти градусов, если хочешь, чтобы спина не отвалилась. А ещё — подушка под поясницу! Жизнь спасает. Ах, да, и не ешь сладкое перед. Это важнее, чем кажется.       Феликс уже краснел, как варёный лобстер, но Джисон не останавливался: — Ещё: контрацептивное заклинание — не только для спермы, но и для ощущения. Пробуйте разные вариации — ты удивишься. И обязательно говори, если больно! Ты думаешь, что он догадается? Ха! Парни — тупые! — СТОП! — взвизгнул Феликс, схватил полотенце, накинул его на голову, как капюшон, и вылетел из ванной.       Он практически влетел обратно в спальню и сразу кинулся в объятия Хёнджина, прячась у него на груди. — Джисон… говорит… УЖАСНЫЕ ВЕЩИ! — простонал он.       Хёнджин, не спрашивая лишнего, начал вставать с кровати, закатывая рукава. — Всё, я иду его убивать. — Только не в ванной, там вода! — хихикнул Чонин из-под одеяла.       В следующий момент в комнате пронёсся вихрь. — НЕ ДЕЛАЙ ЭТО, Я ЕЩЁ НЕ ВСЁ РАССКАЗАЛ! — вопил Джисон, выбегая из ванной в одних шортах, растрёпанный, но счастливый, как пес, укравший колбасу. — Я ТЕБЯ ВТОПЧУ В СТЕНУ, ИДИ СЮДА! — Хёнджин нёсся за ним, схватив подушку как дубинку. — ХОТЯ БЫ ОН СКАЗАЛ СПАСИБО ЗА СОВЕТЫ! — не унимался Джисон, петляя по комнате. — Я СКАЗАЛ «СТРАШНЫЕ ВЕЩИ», А НЕ «СПАСИБО!» — закричал Феликс, всё ещё краснея.       Чонин, хохоча, закрыл лицо подушкой, а затем, не выдержав, крикнул: — Вы можете сдохнуть тише?! Я тут вообще-то читаю! — ЧИТАЕШЬ?! — три голоса в унисон, и смех снова наполнил комнату, будто там жило не четыре идиота, а целый факультет веселья. ***       После завтрака комната снова погрузилась в ленивую негу.       Феликс устроился сверху на Хёнджине, сидя у него на бёдрах, грудью прижавшись к его груди. Хёнджин обнимал его за талию, а свободной рукой медленно и почти машинально водил под футболкой по спине — от поясницы вверх, по позвоночнику, будто рисуя невидимые линии. Движения были мягкие, поглаживающие, и от них у Феликса с губ вырывалось тихое, мурчащее: — Мм…       Он чуть ёрзнул, устраиваясь удобнее, и накрыл Хёнджина поцелуем в шею. — Ты точно не кот? — усмехнулся Хёнджин, погружая пальцы в его волосы. — Такой тёплый, мягкий… и зависаешь на мне, как любимый плед. — Я твой персональный плед, — сонно пробормотал Феликс, щекоча губами его кожу. — С функцией поцелуев. — И подогревом. — Хёнджин с ленивой улыбкой провёл пальцем вдоль линии талии под тканью. — Обожаю.       На соседней кровати Джисон, лежавший на животе с раскрытым журналом по квиддичу, громко вздохнул: — Ну вы и няшные, мать вашу. Ещё чуть-чуть — и мне придётся вызвать священника, чтобы изгонять ваниль из комнаты.       Феликс хихикнул, не отрываясь от Хёнджина.       Чонин, всё это время сидевший с книгой у изножья кровати, вдруг резко вскочил, схватил сумку и поспешно пролепетал: — Я… эээ… в библиотеку! Да!       Он уже почти достиг двери, когда Джисон среагировал, как охотничий пес: подорвался, метнулся вперёд и схватил его за руку, рывком притянув к себе. — Ага! Щас! — Джисон сузил глаза. — Никуда ты не пойдёшь, особенно если ты там опять собираешься трахаться со своей загадочной когтевранкой! — МЫ ПРОСТО ЧИТАЕМ! — взвизгнул Чонин, вырываясь. — Ха! Конечно, — скривился Джисон. — «Читаем». Это что, теперь новый способ сказать слово «секс»?       Хёнджин, не прекращая гладить Феликса, лениво приоткрыл один глаз: — Пусть идёт. Может, у неё там новый том «Заклятий для особых случаев».       И еле заметно подмигнул Джисону.       Тот ухмыльнулся, отпуская руку Чонина. — Ну… удачи. Только не забудь вернуться на ужин. И без синяков.       Чонин, багровея, буквально выпрыгнул из комнаты, хлопнув дверью, будто за ним гнались дементоры.       Джисон, расплывшись в довольной ухмылке, вернулся к журналу. — Вот так и живём. Один трахнутый, второй влюблён, третий убегает к бабе. А я? Я герой. Мученик. Репортёр половых новостей.       Феликс фыркнул, а Хёнджин притянул его к себе крепче. — Главное — не скучно.       Феликс чуть отстранился, глядя на Хёнджина сверху, мягко улыбаясь. На его лице была такая открытая, спокойная нежность, что у Хёнджина на секунду перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал Феликс почти беззвучно, так, будто это было слишком сокровенно, чтобы говорить громко.       Хёнджин провёл большим пальцем по его щеке, чуть приподняв бровь: — И я тебя, совёнок. Ты у меня самый хороший.       Феликс довольно уткнулся в его шею, снова замурчав. — Вы издеваетесь… — простонал Джисон, хватаясь за стену. — Меня реально сейчас стошнит. Какой ужас. Слишком сладко, я чувствую, как у меня в крови сахар поднимается!       Хёнджин посмотрел на него, не скрывая ухмылки. — Просто ты, Джисон, пошлый и грязный, — лениво протянул он. — И у тебя нет ни малейшего понятия, что такое настоящая любовь. — Настоящая любовь — это когда тебя ебут до бессознательного состояния, а потом ещё кормят членом на завтрак, — буркнул Джисон. — Вот это любовь. Всё остальное — ваниль и маркетинг.       Феликс захихикал, зарываясь в Хёнджина сильнее. — Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Он просто завидует. — Конечно, завидую. Вы тут в обнимку, мурчите. А у меня поясница до сих пор болит! Хотя… ладно. Пусть и ваниль, но вы милые. Местами. Если не перегибаете.       Хёнджин, не отрывая взгляда от Феликса, выдохнул: — Это не перегиб. Это то, что я чувствую.       Феликс снова чуть всхлипнул — от счастья — и спрятал лицо в его груди. *** — Ну... вроде и вправду просто читают, — шепчет Джисон, выглядывая из-за книжной полки, пригибаясь, будто в засаде.       Хёнджин хмыкнул, опираясь на соседний стеллаж. — Не стоило так флиртовать с тем когтевранцем, чтобы он пустил нас в их читальный зал. Он теперь тебе глазками строит через каждую строчку. — Если Минхо об этом узнает от кого-то из вас, — процедил Джисон, резко обернувшись, — я лично вырву член. И сожгу. Без анестезии.       Феликс фыркнул, но промолчал, прижимаясь к плечу Хёнджина.       Тем временем в дальнем углу Чонин сидел, будто изваяние, ровно, почти напряжённо, держа на коленях толстую книгу. Он на мгновение оторвался от чтения, мягко коснулся плеча девушки рядом. Та подняла на него глаза — серые, спокойные, почти туманные. — Что-то намечается, — прошипел Джисон, подаваясь вперёд так, что едва не сбил локтём стопку книг. Хёнджин удержал его за капюшон.       Чонин заговорил едва слышно, голос его терялся в шелесте страниц, в дыхании десятка учеников, в скрипе пера по пергаменту. Девушка наклонилась ближе, отвечая тем же шёпотом. Он кивнул, чуть откинулся на спинку стула, удерживая с ней зрительный контакт.       Голова Джисона почти свисала с полки. — Голос у него другой, — пробормотал он. — Спокойный. Даже не возбуждённый, как когда он рассказывает о любимом авторе. Что за магия?       Хёнджин сузил глаза, силясь разглядеть. — Вот незадача... — пробормотал он. — Даже лица её толком не видно.       Джисон с разочарованием выпрямился, отряхивая мантию. — Обсуждают книгу. Ни намёка на секс. Я в шоке. В глубоком шоке. — Он шумно выдохнул. — Нам в этом клубе книголюбителей делать больше нечего. Уходим ни с чем.       Феликс всё это время смотрел не на Чонина, не на девушку, а на саму сцену, как на что-то редкое. Он чуть склонил голову, улыбнулся и обнял Хёнджина крепче. — Он хороший, — тихо сказал он. — Такой… тёплый. Просто ему нужно, чтобы кто-то говорил с ним, а не на него.       Хёнджин повернулся к нему, коротко поцеловал в висок. — Как ты говорил со мной?       Феликс хихикнул. — Я больше мурчал.       Тем временем в углу тон разговора между Чонином и девушкой сменился. Они уже не шептались — теперь говорили чуть громче, настойчивее, будто вежливо спорили. Всё равно мягко, но в этом споре уже читалась страсть — не к человеку, а к теме. К книге. К идее. — Всё, — скривился Джисон. — Это уже дебаты. Я сдаюсь. Чонин ни с кем не трахается. Он просто обсуждает литературу. Библиотечная порнография без порнографии.       Они уже начали разворачиваться, но тут Чонин вдруг резко прервался на полуслове.       Он посмотрел на девушку. Просто посмотрел.       И в ту же секунду что-то в нём щёлкнуло.       Как будто дёрнули за ниточку в груди. Сердце остановилось, замирая на мгновение, прежде чем сделать неуверенный толчок вперёд. Он смотрел прямо ей в глаза — и в этот момент весь остальной мир исчез.       Он не знал, что именно было в этом взгляде — в этих чуть приподнятых уголках губ, в спокойствии её глаз или в едва заметной тени удивления. Но что-то внутри него ёкнуло.       Громко. Чётко. Неизбежно.       Как и в момент их первой встречи.