Broom in the closet, heart in the pocket

      Ноябрь подступил незаметно — сквозь стены, сквозняки и сонные утренники. За окнами всё чаще серело, чем светлело, и Хогвартс будто начинал выдыхать пар. Но внутри, в спальне мальчиков, по-прежнему было тепло, уютно и пахло чем-то приторно-дружеским: остатками какао, грязными носками и чужими секретами.       Ян Чонин понемногу отходил от своей задумчивости. Он всё ещё часто пропадал в библиотеке — каждый раз возвращался с новыми книгами, пересказывал их с восторгом, будто сам был одним из персонажей. Иногда он говорил слишком громко, иногда махал руками, будто дирижировал страницами. Иногда — краснел, как сейчас. — …и ты представляешь, у них своя библиотека прямо под астрономической башней! — возбуждённо тараторил он, сидя на своей кровати с распахнутой книгой на коленях. — В ней только рукописные издания, большинство на латыни, но друг из Когтеврана всё мне перевёл! Там такие обряды — один из них даже связан с лунными затмениями и влиянием временных петель! Я думал, что это просто теория, но он объяснил, что… — О, мы снова о твоём загадочном Когтевранце? — хмыкнул Феликс, лёжа в обнимку с Хёнджином на своей кровати. — Он вообще существует?       Чонин замер. — Да-да. Ну, она… То есть… Вообще-то не важно, — быстро пролепетал он, уставившись в страницу, как будто мог на ней спрятаться.       Молчание разрезал грозный вопль: — ЖЕНЩИНА?! — Хёнджин чуть не подпрыгнул, выпрямившись, как сова на дозоре. — ЯН ЧОНИН! — подхватил Феликс, с глазами по галлеон. — КАК ОНА ПРОБИЛА НАШ ПИДОРСКИЙ БАРЬЕР?! — Джисон, уже ухмыляясь, с хрустом швырнул в Чонина подушку. — Я НИЧЕГО ТАКОГО НЕ ИМЕЛ В ВИДУ! — отчаянно выкрикнул Чонин, краснея до ушей и обнимая подушку как щит. — Я просто… ну… друг как человек! Мы… просто читаем! Иногда! Сидим… вместе. Не как вы подумали! — Это так звучит, будто ты по уши в когтевранке и уже читал с ней… кое-что и посложнее рукописей, — подмигнул Феликс, игриво ткнув Хёнджина в бок. — Нет-нет-нет, — Чонин уже лихорадочно натягивал мантию. — Всё! Я пошёл! Я записан на ночное дежурство по библиотеке! Всё строго по расписанию! — Ага, ага, по расписанию, — зевнул Джисон, валяясь на спине, — в библиотеке… ночной сеанс фолиантов. — ВСЕМ ПОКА! — срываясь на бег, Чонин вылетел в коридор, зацепив плечом косяк.       В комнате снова повисла тишина. Немного глупая, немного нежная. — И чего он так всполошился, — лениво протянул Хёнджин, утыкаясь носом в шею Феликса. — Может, у него там реально любовь, — пожал плечами Феликс, краснея до корней волос. — С книгами. — Ну, кто с чем, — сказал Джисон, поднимаясь с кровати и потягиваясь. — А у меня, так сказать… есть куда заглянуть. — Не забудь постучаться, если дверь уже закрыта, — хмыкнул Хёнджин. — Не волнуйся, Хён. Сегодня ты тут главный. Комната будет пустой до утра, — Джисон направился к выходу, на прощание бросив им похотливый взгляд через плечо. — Сладких вам снов. — Ты смотри там, не помри под Минхо от счастья, — съязвил Хёнджин, проводив друга взглядом. — Загляни в свою тумбочку, тефтелька, — сладко пропел Джисон и вышел, напевая себе что-то грязненькое под нос.       Тишина снова заполнила комнату, как вода ванну.       Хёнджин нехотя отлип от Феликса, лениво потянулся и, помедлив, всё-таки открыл тумбочку.       Он заглянул — и замер.       Внутри лежала маленькая бутылочка смазки. Новенькая. Блестящая. Как мина замедленного действия. — Ох… — протянул он, аккуратно вытаскивая её двумя пальцами, будто это был артефакт сомнительного происхождения.       Он поставил флакон на тумбочку с видом человека, который сейчас вызовет Пожирателя Душ, а потом пожалуется в деканат. — Что там? — насторожился Феликс, но, увидев, сразу понял. Его лицо вспыхнуло. — О боже, нет. Нет. Джисон…       Он закрыл лицо ладонями, съёжившись под одеялом. — Я убью его, — ровно произнёс Хёнджин и ушёл в ванную, бормоча по пути: — Грязный сукин сын с дарами пророчества… ещё бы календарь секса повесил нам над кроватью…       Краны зашумели.       Спустя минуту он вернулся — вытирая руки о штанину, лениво вернув себе вид того самого расплавленного Хёнджина, который был только для Феликса. — Ты отравлен, — простонал Феликс из-под одеяла. — Мы заражены. Прокляты.       Хёнджин фыркнул, улёгся прямо на него, придавив своей тяжестью и откинув покрывало. — Это ты проклят, Ликси, — пробормотал он, задирая край пижамной футболки и скользнув холодными ладонями по бокам. — А я — твоя кара. — АЙ! — взвизгнул Феликс, дёрнувшись. — Холодно! — Согрею, — пообещал Хёнджин и тут же уткнулся в его шею, оставляя медленный, ленивый поцелуй чуть ниже уха. — Поцелуем. Или двумя.       Он провёл носом по щеке, вдохнув Феликсов запах, и тот хихикнул, извиваясь, как щенок, которого щекочут. — Тебе нельзя позволять делать это, — проворчал Феликс сквозь смех. — Ты слишком… — Волшебный? — подсказал Хёнджин, приподнимаясь на локтях и, наконец, целуя его по-настоящему — медленно, с глубоким вдохом, будто пил воздух у него с губ.       Поцелуй тянулся, как нить — мягкий, не торопливый, сладкий. Феликс обнял его за шею, пальцы прошли сквозь чёрные пряди. Он всегда так делал — будто держался, будто боялся отпустить.       Только когда дыхания стало не хватать, когда в лёгких поселилась дрожь, Хёнджин медленно отстранился. Щёки у них были горячие, губы покрасневшие. — Вот теперь… — выдохнул он, прижимаясь к Феликсу всем телом, но ложась чуть сбоку, чтобы обнять крепче. — Теперь тепло?       Феликс кивнул и зарывался в его волосы, пряча лицо между щекой и чёлкой, как будто Хёнджин был самым безопасным местом в мире. — Очень, — прошептал он. — Даже слишком.       Хёнджин чуть пошевелился, уткнувшись лбом в Феликсово плечо. Несколько секунд он молчал, затем пробормотал в кожу: — Ну… раз уж мы тут совсем одни, — голос звучал лениво, почти шепотом, — может, стоит воспользоваться сюрпризом Джисона.       Феликс на мгновение затаил дыхание. Он не отвечал — просто дышал часто и глубоко. Слабая дрожь прошла по его телу, когда Хёнджин чуть приподнялся, отрываясь от плеча, и посмотрел прямо ему в глаза. — Я могу не… если ты не хочешь, — сказал он быстро, но спокойно, не отводя взгляда. — Я... правда. Просто подумал, может… ты хочешь.       Он провёл пальцем по щеке Феликса. — Я буду аккуратен. Обещаю.       Феликс ещё секунду смотрел в него, как в заклинание.       А потом, молча, обхватил ладонями его лицо — как будто примерял, как оно ему подходит. Его большие глаза вдруг стали серьёзнее, почти взрослые. Он притянул Хёнджина к себе и поцеловал — не игриво, не с поддразниванием, а так, будто всё внутри сказало да.       Поцелуй был глубоким, уверенным. Феликс прижал Хёнджина ближе, вцепившись пальцами в его затылок. Воздух между ними пульсировал, горячий, неровный. Поцелуи становились глубже, с жадным налётом нетерпения. Хёнджин целовал его будто бы всерьёз впервые — без привычной ленивости, без поддразниваний. Он целовал, как будто это было жизненно необходимо.       Руки его скользнули под пижамную футболку, медленно поднимая её, а потом — не выдержав — нетерпеливо стянули через голову.       Феликс вздрогнул. Холод пронёсся по коже, но тут же исчез — под горячими губами Хёнджина, припавшими к его щеке.       Один за другим — поцелуи. В висок. В линию подбородка. В мочку уха. В шею, куда он зарывался, шумно вдыхая. В ямочку под горлом. В мягкие очертания ключиц. В плечи — раз, другой, третий, медленно, как будто благословляя каждую линию.       А потом — соски.       Хёнджин задержался там, обвёл один языком, будто пробуя вкус. Феликс выгнулся под ним, дыхание оборвалось. — Хёнджин… — выдохнул он, почти беззвучно, словно это имя само выскользнуло у него с губ. Оно обжигало язык.       Тот продолжал — нежно, с какой-то почти патологической сосредоточенностью. Он целовал сосок, потом обводил языком, чуть сжимал губами, втягивал, потом отпускал. Второй он ласкал рукой — подушечками пальцев, потом зажал сосок между ними и медленно повернул, выжимая из Феликса почти-стон, почти-всхлип.       Он повторил то же и со вторым — меняясь местами: теперь язык ласкал противоположную сторону, а пальцы перебрались на первую. Снова круги языком, снова поцелуи — аккуратные, мягкие, с едва заметным подкусыванием, которое будто пускало искры под кожу.       Феликс дышал тяжело. Его спина выгибалась навстречу, пальцы вжимались в простыню. — Это… — прошептал он, голос дрожал. — Это… невероятно.       Он шептал имя Хёнджина, будто оно было паролем к сердцу, заклинанием, которое не отпускает. У него дрожали руки, дыхание сбивалось, сердце стучало слишком быстро, слишком громко. Он не знал, как должен звучать его стон. И это пугало. Но ещё больше пугало то, насколько он этого хотел. Насколько задыхался от счастья.       Хёнджин медленно спускался ниже, оставляя поцелуи на плоском животе с едва видимым прессом. Он наклонился, нащупал пальцы Феликса и сжал их — крепко, уверенно.       Тот подался вперёд, будто его влекло за собой само желание.       Хван на мгновение оторвался, стянул с себя майку, и — прежде чем вернуться к губам — снова опустился к груди Феликса. Он заметил, как тот отзывается, как всё тело замирает и плавится от этих прикосновений — и решил дать больше.       Он по очереди ласкал каждый сосок, так, как будто у него на это вечность — языком, губами, пальцами, снова языком. Он втягивал, обводил, посасывал, тёр ладонью, то чуть сжимал, то просто касался кожей к коже. Переходил с одного на другой. Опять. И опять.       Феликс закинул голову назад, лицо залито румянцем. Он не стонал — ещё нет — но скулёж, тихий и хриплый, всё чаще прорывался сквозь зубы.       Хёнджин вернулся к губам — влажным, распухшим от поцелуев. Обвёл пальцем сосок, оставляя тёплый след, а вторую руку прижал к талии, притягивая Феликса ближе.       Тот проскулил прямо в поцелуй, запутавшись в Хёнджине, как будто боялся снова от него оторваться.       Хёнджин не спешил. Его пальцы лениво скользили по талии Феликса, будто изучая очертания, запоминая тепло кожи. Он поднял взгляд и встретился с его глазами — в них плыло что-то странно прозрачное, уязвимое. Как будто Феликс в этот момент доверял ему весь свой мир. — Тебе жарко, — пробормотал он, почти ласково, и, склонившись, поцеловал обнажённую грудь, всё ещё вздымающуюся в неровном дыхании.       Руки его мягко коснулись пояса пижамных штанов. Он медленно просунул пальцы под резинку, немного приподнялся, чтобы лучше видеть лицо Феликса, и начал аккуратно стягивать вниз — сантиметр за сантиметром. Материя легко соскользнула с бёдер, оголяя гладкую, напряжённую кожу. Феликс не отвёл взгляда. Его щеки горели, он почти не дышал.       Когда штаны оказались ниже колен, Хёнджин ловко стянул их до конца и отбросил в сторону. На мгновение он просто замер — рассматривая, запоминая, будто не верил, что всё это по-настоящему. — Ты такой красивый, — прошептал он, почти в изумлении, проведя ладонью по бедру, так что Феликс вздрогнул.       Он откинулся назад, чтобы снять с себя свои шорты — быстрым, небрежным движением. Без стеснения. Его кожа чуть поблёскивала в мягком освещении, волосы беспорядочно падали на лоб, глаза оставались прикованными к Феликсу — словно он был единственным светом в комнате.       Вернувшись ближе, он снова опустился к его телу — теперь без преград, без границ. Но вместо того, чтобы задержаться на уже трепещущих, припухших сосках, Хёнджин лишь оставил по одному горячему, уважительному поцелую на каждом. Как обещание. Как прощание с одной частью желания, чтобы двинуться дальше.       Его губы спустились ниже — к животу, к мягкому изгибу под рёбрами. Он медленно шёл по этой линии, как по карте, не желая пропустить ни одного миллиметра. Когда он оказался у самого лобка, чуть задержался, скользнув кончиком носа вниз, оставляя поцелуй чуть выше напряжённой головки. Феликс весь напрягся, затаив дыхание, пальцы вцепились в подушку.       А Хёнджин… Хёнджин был спокоен. Почти безмятежен. Его губы обвели головку, только на миг, как прикосновение дыхания. Он поцеловал её, затем опустился ниже — к основанию, к внутренней стороне бедра. Сначала — один поцелуй, потом другой, чуть ближе к паху. Он раздвинул его бёдра, осторожно, как будто открывал что-то тайное. Приподнял ноги, чтобы устроиться удобнее. В его движениях не было резкости — всё казалось продуманным, почти ритуальным.       Он опустил губы туда, где чувствовалась особая уязвимость — мягко поцеловал, сначала просто губами, будто спрашивая разрешения. Феликс тихо вдохнул, его пальцы мёртвой хваткой сжимали ткань. Всё тело говорило, что он хочет отпустить контроль — и боится. Но Хёнджин не спешил. Он был здесь, рядом. Он чувствовал, как трепещет кожа под его прикосновениями.       Он провёл языком — медленно, по кругу. Потом — в центр. Потом снова по кругу. Смакуя. Пробуя.       Феликс захлебнулся воздухом, запрокинул голову, его грудь высоко поднялась — впервые вырвался короткий, стыдливый звук. Не стон. Но близко. Он закрыл рот рукой, как будто хотел вернуть его назад.       Хёнджин не остановился — лишь улыбнулся сам себе, не видя, но зная. Его рука легла на внутреннюю сторону бедра Феликса и начала нежно гладить — успокаивая, поддерживая. Тот едва слышно прошептал его имя — или что-то совсем другое, но таким тоном, от которого всё внутри Хёнджина потеплело. Как будто он услышал признание, даже если слов ещё не было.       Он продолжал, лениво, будто у него вся ночь — и не было никакой спешки. Он слушал только дыхание Феликса, его поскуливания, почти-шёпот, почти-плач желания. И своё имя, от которого у него подкатывало к горлу волнение, которое не хотелось признавать.       Хёнджин прервался только на мгновение — выпрямился, мягко поцеловал Феликса в шею, оставляя тёплый, едва заметный засос. Феликс задрожал, а в губах его снова зазвучало тихое «почему ты такой…» — Шшш, — прошептал Хёнджин, глядя ему в глаза. Его рука потянулась к тумбочке, взяла смазку. Он выдавил немного на пальцы и медленно растёр, чтобы согреть. — Всё хорошо. Просто расслабься.       Феликс, натянутый как струна, будто силой воли пытался подчинить тело. Он глубоко вдохнул, кивнул. Хёнджин наклонился, поцеловал его в висок, и осторожно ввёл первый палец.       Феликс шумно выдохнул, спрятав лицо в его плече. — Всё хорошо… — прошептал Хёнджин.       Он замер на мгновение, позволяя телу привыкнуть. Потом начал медленно двигаться, постепенно растягивая. Он учился прямо сейчас — по дыханию, по малейшим вздрагиваниям. И тело Феликса подсказывало.       Тот закрыл глаза, пряди падали на лицо. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Он тянулся к Хёнджину, губами и руками, и тёпло отзывался, когда тот целовал его. Одна рука крепко держала его за плечо, вторая судорожно сжимала простыню.       Когда Хёнджин добавил второй палец, тело Феликса чуть сжалось, он ойкнул — тихо, испуганно. Его руки обвили Хёнджина за талию, будто ища опору. — Я рядом, — прошептал тот и поцеловал его в лоб.       Феликс прошептал что-то невнятное — и Хёнджин улыбнулся, ответив так, как будто это были самые важные слова на свете. — Я слышу тебя… Ты потрясающий.       Он осторожно продолжал, чувствуя, как Феликс привыкает, расслабляется. Пальцы двигались медленно, с вниманием, с мягкой настойчивостью.       И когда он вынул их, Феликс дрогнул — но уже не от страха.       Он просто ждал, что будет дальше.       Хёнджин медленно выпрямился, глядя на него сверху вниз — с той нежностью, от которой у Феликса перехватывало дыхание сильнее, чем от любого прикосновения. Он молча потянулся к тумбочке, в пальцах — точная и неторопливая аккуратность. Всё, как всегда: даже в самых интимных моментах Хёнджин не терял ни внимания, ни деликатности.       Смазка ложилась на ладонь прохладой, и он чуть потёр руки, согревая. Всё в нём было бережным — будто он не собирался взять Феликса, а просил позволения прикоснуться к нему по-настоящему. Его взгляд не был хищным, в нём не было грубости. Только сосредоточенность, желание и глубоко прячущаяся уязвимость.       Он вернулся ближе, опершись коленями о кровать. Плавно, чуть наклонившись, обхватил лицо Феликса ладонью, притянул в поцелуй. Этот поцелуй уже не был ни началом, ни игрой — он был решением. Желанием быть ближе, чем когда-либо.       Феликс растерянно вдохнул сквозь их поцелуй, когда почувствовал, как Хёнджин подаётся вперёд, осторожно нащупывая вход. Напряжение было ощутимым, будто натянутая нить, но Феликс не отстранился. Он только крепче вцепился в его плечи и закрыл глаза. Его дыхание сбилось, сливаясь с дыханием Хёнджина, горячим и тяжёлым.       Тот остановился, войдя лишь на половину. Остановился — и ждал. — Скажи, как будешь готов, — прошептал он, мягко касаясь губ Феликса своими.       Ответа не было, кроме сжатия пальцев и дрожащего выдоха. Минуты, кажется, тянулись бесконечно, пока Феликс не кивнул. Едва заметно. Но Хёнджин понял.       Он снова склонился в поцелуй и продолжил — так медленно, что Феликс едва заметил момент, когда всё внутри заполнилось им. Только тогда Хёнджин замер окончательно, уткнувшись лбом в плечо. Их дыхание смешалось. На секунду казалось, что даже воздух вокруг сдерживает себя — боясь потревожить. — Ты невероятный, — выдохнул он в самый изгиб шеи Феликса, не в силах больше сдерживать эмоции.       Движения начались медленно. Ритм был не ритмом вовсе — а качающейся, наполненной лаской волной. Хёнджин целовал его губы, потом шею, потом подбородок. Он будто шептал коже: я здесь, я с тобой, ты в безопасности.       Феликс тяжело дышал, вжимаясь в простыни и в тело Хёнджина, скрещивая ноги у него на пояснице. Ему было жарко — от близости, от волнения, от собственной смелости, которую он не знал в себе прежде.       Каждое движение — чуть глубже, чуть чувственнее. Каждый вдох — чуть громче. Каждое прикосновение — будто шрам на сердце.       Хёнджин почти не говорил, но всё говорил за него взгляд. Он наклонился ближе, целуя Феликса в мочку уха. Его голос был хриплым, почти срывающимся: — Всё хорошо? — неуверенный, искренний. — Более чем... — Феликс выдохнул с трудом, будто слова пришлось вытягивать изнутри себя, но улыбка на его губах была невыносимо тёплой.       С каждым движением внутри распускалась пружина. Где-то между осторожностью и необходимостью возникла страсть — тихая, растущая, уверенная. Вскоре Хёнджин изменил угол, и всё внутри Феликса вспыхнуло.       Он выгнулся, с хриплым, сорвавшимся с губ стоном. Его пальцы вцепились в плечи, ногти царапнули кожу. Он уткнулся лбом в шею Хёнджина и чуть всхлипнул от ошеломляющего ощущения. — Хёнджин... — простонал он, — как же...       Но договорить не получилось. Следующее движение точно попало в то же место — и тело Феликса затрепетало, выгибаясь навстречу, захлёбываясь в этом новом.       Хёнджин едва не задохнулся от звука его стона. Он замер, потом склонился ближе, прижав губы к виску. — Это самый красивый звук, который я когда-либо слышал, — прошептал он.       Пальцы дрожат. Он тянется к тумбочке — берёт палочку. Тихо шепчет заклинание тишины. Воздух вокруг изменился: он стал мягче, тише, защищённее. Теперь их мир — только комната, простыни, вздохи, поцелуи. — Теперь тебя никто не услышит, — он гладит бедро Феликса, — кроме меня. Так что не сдерживайся.       Феликс только кивнул, с трудом вдыхая, будто его сжимает внутри — но не от страха. От желания быть рядом полностью.       Хёнджин чуть усилил движения. Темп стал более насыщенным, но оставался медленным. Он не трахал, он любил. Каждое движение — как прикосновение к чему-то святому.       Феликс выгибался, цеплялся, задыхался, и с каждым откликом Хёнджин всё больше растворялся в нём. Целовал его. Прижимал. Сжимал ладонь в ладони. Шептал: — Я здесь. Я с тобой. Ты — чудо.       Феликс отвечал стоном, шепотом, движением бёдер навстречу. Его тело будто жаждало не просто прикосновений — любви, признания, боли и счастья одновременно.       И когда он вдруг, сорвавшись, захрипел, прерывисто прошептав: — Лю… б… лю… тебя… Хёнджин… пожалуйста…       Хёнджин только сильнее обнял его, задыхаясь в ответ, вдавливаясь глубже, обжигая поцелуями губы. Он не говорил "я тоже". Он показал это каждым миллиметром своей кожи.       Хванн срывается в дыхании — тихий, приглушённый стон вырывается из глубины его горла. Его тело напряжено, но движения плавны и уверены, наполненные заботой и нежностью. Он чуть наклоняется вперёд, пальцы скользят по коже Феликса, обхватывая его член, начиная двигаться в том же неспешном ритме, что и их сердца.       Феликс запрокидывает голову назад, губы приоткрыты, грудная клетка судорожно вздымается и опускается в сбивчивом дыхании. Его глаза закрыты, словно он пытается сосредоточиться только на ощущениях, отпуская все мысли и страхи. Румянец расползается по щекам, а тихий, прерывистый стон рвётся из его горла — он словно растворяется в тепле и близости.       Оргазм пришёл внезапно, его тело задрожало от прилива, словно на гребне волны, и вырывался резкий, рваный выдох. Спина выгибается, пальцы впиваются в простыню, а сердце стучит в висках. Он не может сдержать своё дыхание и тихо, почти молитвенно, произносит его имя — дрожащим, сломленным голосом.       Хёнджин ощущает этот миг полностью — как тело Феликса откликается, как его собственное растворяется в близости. Он задерживается внутри, напрягаясь, и затем наклоняется, прижимая губы к щеке любимого, к уголку губ — словно хочет сохранить эту нежность на дольшее время.       Несколько секунд тишины, только их дыхание — резкое и спутанное. Хёнджин осторожно прижимается лбом к его виску, шепчет без слов, выражая всю глубину чувств только теплом и прикосновением. Феликс отвечает легким, едва слышным поцелуем — словно это всё, что у него осталось в этот момент.       Хёнджин отстраняется, его взгляд мягкий и полный бесконечной нежности. Он медленно скользит губами по телу Феликса, ласкает грудную клетку, аккуратно слизывает семя с кожи, словно не может насытиться этой близостью — не страстью, а любовью и трепетом.       Возвращаясь к груди, он с лёгкостью касается губами сосков, языком обводит их, задерживается на каждом прикосновении — будто это драгоценный дар. Феликс тихо стонет, пальцы заплетаются в волосы Хёнджина, цепляясь за каждое движение, словно держась за реальность. — Я так люблю тебя… — выдыхает он, голос становится едва слышным, едва дрожащим.       Хёнджин нежно прикусывает один из сосков, вызывая у Феликса короткий, судорожный всхлип. Его губы остаются ласковыми, глаза светятся любовью и восхищением. Целует подбородок, затем губы, медленно укладывается рядом и обнимает Феликса крепко и уверенно. Он мягко накрывает их обоих тёплым одеялом, втягивая в эту безмятежность, в тепло и абсолютное спокойствие. — Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… — тихо произносит Феликс, прильнув к груди Хёнджина. — Я говорил тебе — ты заслуживаешь только лучшего. И ты… ты невероятный, — шепчет Хёнджин, целуя его в висок.       Феликс слабо улыбается, расслабляется полностью, губы чуть приоткрыты — он почти дремлет, его пальцы все ещё не отпускают Хёнджина, осторожно сжимая и удерживая рядом.       Хёнджин улыбается в ответ, притягивает его ближе, зарываясь носом в густые волосы. Всё остальное — пусть подождёт. Сейчас есть только они, их дыхание, их тепло и безграничная любовь.