Broom in the closet, heart in the pocket

      В спальне было душно. Кто-то не закрыл окно, и с улицы налетал влажный запах мокрых трав и дыма из кухни. Одеяла сбились, где-то за шкафом тикал старый магический будильник, отчего казалось, будто кто-то всё время топает к тебе в спину.       На одной из кроватей Хёнджин спал раскинувшись, почти навалившись на Феликса. Тот едва шевелился, только уткнулся носом в его грудь и что-то тихо бормотал сквозь сон, будто продолжал разговор. Простыни на них лежали наперекосяк, ноги спутаны — и всё это выглядело немного неловко, но по-своему трогательно.       Чонин проснулся первым — не потому что выспался, а потому что его плечо затекло. Он шумно вздохнул, потер лицо рукой и привстал на локтях. Несколько секунд сидел, просто глядя на рассыпанные по полу носки, чьи-то ботинки и пустую чашку от чая на тумбочке. — Мерлин, — пробормотал он, — как тут вообще жить…       Джисон на своей кровати только застонал в ответ. Он развернулся на спину и задрал подушку себе на голову. — Подъём, — сказал Чонин. — Или будешь досыпать в Большом зале? — Только если на тыквенном пюре, — голос Джисона был глухим. — И чтоб никто не трогал мои ноги.       Хёнджин шевельнулся, зевнул, даже не открыв глаз, и крепче прижал к себе Феликса. У того подёрнулась бровь, потом вялое «ммм» вырвалось изо рта, и он тоже перевернулся — спиной к свету, спрятаться. — Я, конечно, за любовь, — прокомментировал Джисон, натягивая штаны, — но пусть они хоть раз проснутся раньше нас, а? — Дай им утро, — буркнул Чонин и вдруг усмехнулся.       Через десять минут, одетые и наскоро причёсанные, они уже спускались в Большой зал. Там всё было по-прежнему — гомон, запахи еды, стук ложек. Гриффиндорцы орали о квиддиче, слизеринцы обсуждали чей-то провал на эссе, с потолка медленно падали золотистые листья, заклинание в честь осени снова было в деле.       Феликс и Хёнджин подошли чуть позже, сонные, но довольные. Хёнджин что-то жевал на ходу, Феликс всё ещё тёр глаза. — Поспали? — Джисон приподнял бровь, глядя на них с лёгкой, почти братской насмешкой. — Угу, — Хёнджин откусил кусочек яблока с чьей-то тарелки. — Лучше, чем когда-либо.       Феликс покраснел, но уселся рядом, прикрыв уши воротом мантии, как будто та могла спрятать его целиком. — Знаете, — сказал Чонин, взглянув на часы, — если мы не выйдем через пять минут, Минхо лично превратит нас в сов и отправит к директору. — Я не против быть совой, — Джисон зевнул, — если мне разрешат дрыхнуть днём и насрать на метлу Скраббса. — Прекрасно, — буркнул Хёнджин. — Тогда я — филин. Ужасно высокомерный и раздражающе красивый. — А я — твой филинёнок, — с театральной серьёзностью сказал Феликс и тут же прыснул в ладонь.       Они поднялись из-за стола, прихватив остатки тостов. День только начинался — обычный, ничем не примечательный.       Если бы они знали, что их ждёт. ***       Класс был… странно пуст.       Когда они вошли, никто сначала не понял, в чём дело. Ни привычных парт, ни скамей — просто ровный пол, вычищенный до блеска, будто готовили к дуэли. Только в центре комнаты стояло нечто квадратное, накрытое плотной тёмно-синей тканью, до самого пола. Ткань чуть колыхалась, как будто под ней кто-то дышал. — Эм… — пробормотал Джисон, — мы точно не ошиблись дверью? — Да тут даже табличка есть, — Хёнджин ткнул пальцем назад. — Защита от тёмных искусств. Всё верно. — Нет, снова практика... — Чонин театрально простонал, закатывая глаза.       Минхо сидел у учительского стола в углу — руки скрещены, взгляд лениво-выжидающий. Он не двигался, не сказал ни слова, пока в класс не вошёл последний ученик. Феликс закрыл дверь — и в ту же секунду Минхо встал. — Запомните это ощущение, — сказал он. Голос был низкий, спокойный, и тем не менее у каждого по спине словно прошёл ток. — Недоумение, напряжение, нерешительность. Это — начало любого настоящего страха.       Он прошёл в центр комнаты и обвёл их взглядом — медленно, будто выискивал, кто первым начнёт нервничать. — До меня у вас был целый парад бестолковых болтунов, — начал он, остановившись у накрытого предмета. — Преподаватели, которые не могли связать двух слов, зато отлично умели строить карьеру на имени «Хогвартс».       Он дёрнул ткань — она соскользнула легко, как будто боялась мешать.       Под ней оказался старый комод, будто доставленный из пыльного чулана. Он едва заметно дрожал, щели между ящиками пульсировали светом, и внутри что-то перекатывалось, бормоча себе под нос.       Боггарт. — Обычно это проходят на третьем курсе, — сказал Минхо, глядя на учеников сверху вниз. — Но благодаря господину Трелсону, который, напомню, падал в обморок при одном виде своей жены в виде привидения, вы так и не узнали, что такое страх, не говоря уже о том, как с ним обращаться.       Он обернулся к ним, снова обводя взглядом весь полукруг учеников.       Слишком тихо. — Вас научили словам. Пустым. «Ридикулус». — он усмехнулся. — Как будто что-то, от чего вы бежите по ночам, можно сделать смешным. Глупо. Примитивно. Но я не для этого здесь.       Профессор сделал паузу, давая ученикам осмыслить сказанное. — Я здесь, чтобы научить вас смотреть на свой страх — и не отводить взгляд.       Он сделал шаг в сторону, оставляя тумбу прямо перед ними. — Сегодня каждый из вас встретится с тем, чего боится. Не ради оценки. Не ради зачёта. А чтобы, может быть, впервые в жизни понять — где заканчивается магия, и начинается человек.       Как только Минхо сделал шаг назад, дав классу переварить его слова, воздух будто сгустился. Ученики зашептались.       Комната дрожала глухими голосами — факультеты сбились в небольшие кучки, обмениваясь напряжёнными взглядами. — Это, наверное, будет просто… — сказал кто-то из Когтеврана. — Да, если ты не боишься собственного отражения, — отозвался слизеринец, усмехаясь. — Уверен, Хёнджин боится носков без пары, — прошептал Джисон. Тот в ответ показал ему язык. — Тишина, — ровно, но жёстко сказал Минхо.       Взгляд его был тяжёлым. Он не повысил голос — просто посмотрел. Этого хватило, чтобы все разговоры оборвались, как отрезанные ножом. — Страх нужно понять, чтобы победить, — произнёс он. — Сделать что-то смешным — это только оболочка. Настоящая задача — увидеть, что перед вами лишь тень. Фантазия. И научиться смотреть в неё, не отводя взгляда.       Он провёл рукой в приглашающем жесте. — Ким Исан, подойди. Ты показал себя довольно смелым на моих занятиях.       Юноша из Пуффендуя сжал плечи и вышел вперёд. Руки дрожали, но он старался держаться прямо. Профессор Ли повёл палочкой и шкафчик открылся с лёгким щелчком, выпуская боггарта наружу. Он напоминал небольшой сгусток холодного света, но через секунду он вдруг завращался — и на полу вдруг возник высокий, седовласый мужчина с холодным лицом. Он подался вперёд: — Бездарь! — гаркнул он. — Ты позоришь наш род! Всё тратишь время на друзей и пустые мечты!       Ким отшатнулся. Пальцы сжались в кулаки. Он зажмурился, сделал вдох. — Ридикулус.       Гроза в голосе старика оборвалась, и тот начал нелепо топать ногами, словно танцуя народный танец, по-прежнему ругаясь — но теперь с таким видом, будто из него выдернули серьёзность.       Класс тихо хихикнул.       Минхо кивнул. — Следующий.       Боггарт менялся, превращаясь то в огромного паука, то в говорящую раковину, то в маму, ругающую за несделанную домашку. Все справлялись. Но смех звучал всё тише. Потому что на каждого нового ученика становилось всё очевиднее: это не просто игра. — Ян Чонин, — сказал Минхо.       Тот вздрогнул. На секунду будто не расслышал. Потом поднялся. Хёнджин сразу хмыкнул: — Сейчас будет или его отец, который сказал, что больше не купит ему книги, или… ужас, Чонин — на высоте без парашюта.       Феликс фыркнул, но быстро затих.       Чонин только сглотнул и пошёл вперёд, будто во сне.       Боггарт ждал. Комната замерла.       Как только Чонин приблизился, свет вокруг сгустился. Потолок будто стал выше, стены — дальше. Всё померкло.       Перед ним сидел он сам.       Худой, неестественно бледный, в тени. Он обнял колени и уставился в пол. Из темноты начали доноситься знакомые ему голоса. — Я вообще не понимаю, как мы с ним общались, — голос Хёнджина. — Он всегда был такой… странный, — голос Феликса. — Просто молчаливый и вечно с книгой, — Джисон.       Чонин дрогнул. Но стоял ровно, переосиливая себя. — Ри… — начал он. — Ридикулус.       Ничего не произошло, боггарт лишь стал чётче.       Голоса друзей растворились в темноте, оставляя холодное послевкусие в сознании. — Чонин? — сказал новый голос. Девичий. Острый.       Он замер. — Чонин? Серьёзно? Ты думаешь, что кто-то мог тебя хоть немного воспринимать? — она смеялась. — Как можно быть настолько… жалким?       Его двойник поднял голову. Глаза были пусты, точно бездонные дыры. Он начал стареть — морщины, седые волосы, всё тот же взгляд вниз. Один.       Чонин отступил на шаг. Сердце билось в горле. — Ри...д... — прошептал он, — ридикулус!       Молчание.       И вдруг: его копия… закашлялась и чихнула так резко, что упала назад. Голос в темноте подскользнулся на собственном сарказме и шлёпнулся, захлёбываясь кашлем. Из темноты выкатилась табличка "Унылый — не значит невидимый" и ударила копию по лбу.       Класс не засмеялся. Только кто-то хмыкнул. Но напряжение отпустило.       Чонин вернулся к друзьям. Ни один из них не произнёс ни слова. Даже Джисон, не привыкший молчать.       Следующий ученик — паренёк из Когтеврана — шагнул вперёд. Боггарт принял облик профессора Долгопупса, который начал орать: — Ну и где, простите, ваш мозг?! Это эссе — катастрофа!       Парень пробормотал: — Ридикулус…       Профессор вдруг приблизился, взъерошил ему волосы и чмокнул в щёку.       Смех прошёл волной — не громкий, но искренний. — Ли Феликс, — спокойно произнёс Минхо.       Феликс медленно подошёл. Улыбка с губ исчезла сразу, как только боггарт снова завертелся в воздухе и резко ухнул вниз.       На полу распластался Хёнджин.       Окровавленный. Без сознания. Изо рта струилась тонкая линия крови, оставляя пятно на мантии. Феликс в ужасе смотрел. К нему подбежал… он сам. Заплаканный, с искажённым лицом. — Пожалуйста, — шептал он, — не умирай. Я не могу без тебя. Прости, прости меня, пожалуйста…       Реальный Феликс сдавленно всхлипнул, в тишине этот звук отдался от стен эхом. Предательская слеза скатилась по щеке. — Ридикулус…       Тело дёрнулось. Хёнджин резко открыл глаза и сел, делая вид, будто зевает. — А ты купился? — спросил он, вытирая «кровь» с подбородка и щёлкнув пальцами. — Это была актёрская импровизация.       Феликс с облегчением выдохнул и вытер лицо рукавом. Класс снова зашевелился. Живой.       Джисон, не дожидаясь приглашения Минхо шагнул вперёд с привычной бравадой. Профессор задержал на нём взгляд. Долгий, почти предостерегающий.       Но Джисон шагнул вперёд, не заметив. Боггарт зашевелился, матереализуя сначала стол, позже — человека.       За учительским столом сидел директор. — Мистер Хан, — начал он уставшим голосом, — Вы хоть понимаете, чем это может обернуться? С преподавателем?       Джисон замер. Щёки побелели. — Это же... я… — пролепетал он, точно забыл, что это иллюзия, а не действительно директор Бан. — Это больше, чем просто ошибка, — продолжал Чан. — Это нарушение. Это последствия.       Минхо сорвался с места. Подбежал, сжимая палочку. — Отойди, — сказал он Джисону и заслонил его собой.       Боггарт сжался, будто вспыхнул — и стал другим.       На полу, в цепях, скрюченный — сидел Минхо, чуть младше нынешнего времени. Почти обнажённый, весь в рваных ранах, точно его пытали, проходясь ножом всё снова и снова по уже затянувшимся рубцам. Его дыхание было прерывистым, глаза — потухшими, точно он больше не видел смысла своего жалкого существования.       Из темноты подошла фигура в чёрной мантии с капюшоном. Молча пихнула его ботинком в лицо. Минхо отшатнулся, в глазах блеснули слёзы. — Ты действительно думал, что сможешь сбежать? — прошептал силуэт. — Наивный, маленький мальчик.       Человек чуть склонился, вглядываясь в лицо Ли. Выхватил палочку и направил прямо в лицо. — Круцио. — голос жестокий, явно желающий не только причинить боль, но и запытать, пока не получит ответ.       Лицо Минхо исказила боль и он пытался её сдерживать, но через пару секунд прорвался — кабинет пронзил чудовищный крик, от которого студенты попятились.       Силуэт убрал руку и образ Минхо обессиленно упал на спину. — Отвечай. Как ты это делаешь? Мы будем убивать всех кто тебе дорог, пока не получим ответ. — человек достал из складок мантии сложенный номер Ежедневного Пророка и ткнул почти в лицо Минхо. Никто из учеников не увидел, только профессор знал что там написано.       Новый крик, уже не от боли раздался точно гром. — Ты ведь любил малышку Ри? Ох, её язык так красив, когда находится вне рта. — Убейте меня! Убейте! Пожалуйста... — голос срывался.       Силуэт склонился ближе и провёл рукой по его лицу — медленно, почти нежно. Пальцы были холодными, как лёд. Минхо дёрнулся, будто его обожгло.       Тяжёлый ботинок опустился ему на грудь. Давление усиливалось — медленно, методично. Минхо захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух будто застрял. Руки дёрнулись, но тело не слушалось. Силуэт больше не говорил ни слова. И это пугало сильнее всего.       Минхо закашлялся — с губ сорвался сгусток крови.       Сцена тянулась будто бесконечно долго, хотя на самом деле, не дольше двадцати секунд.       Голос профессора был твёрд: — Ридикулус.       Фигура замерла, а потом… начала петь. Противным, фальшивым голосом, перебирая тональности. Ботинок упал, цепи рассыпались конфетти.       Минхо был бледен, точно мертвец, он отступил назад. Лицо стало снова непроницаемым. — Продолжайте, — сказал он, тихо. — Ваша очередь.       Но никто не пошевелился. Класс стоял в молчании. Потрясённый. Оцепеневший.       Минхо посмотрел в сторону окна, как будто ему было всё равно, и снова сел за стол.       Когда урок закончился, класс не вскочил, как обычно. Ученики поднимались медленно, переглядываясь, собирая вещи с ощущением, будто отработали на поле битвы.       Чонин первым бросил взгляд на Минхо — тот сидел, не глядя ни на кого, будто вновь стал частью мебели.       Феликс приобнял Хёнджина, и тот притянул его к себе ближе в ответ.       Кто-то ещё что-то шептал, но все выходили молча.       Джисон так и остался у стены, прислонившись спиной и не шелохнувшиссь. Класс покинули все, включая его друзей.       Тишина.       Хан неуверенно сделал пару шагов к центру класса, так же опустив взгляд в пол.       Джисон стоял посреди пустого класса, руки опущены, плечи чуть ссутулились. Бледный.       Шаги Минхо были тихими. Он подошёл, медленно, не спеша, и обнял.       Без предупреждения.       Просто крепко обнял, впервые.       Обеими руками, осторожно, как будто боялся, что Джисон исчезнет.       Одна ладонь легла на макушку, чуть сжав волосы. Он притянул его ближе к груди и задержал. — Прости, — сказал Минхо почти шёпотом. — Это я виноват. Я должен был подумать... Понять, чего ты боишься.       Он не отпускал. — Для меня это просто работа. Я могу… просто уволиться. А для тебя — это твоя жизнь. Я… не имел права.       Он наклонился и поцеловал его в макушку. Медленно, не торопясь. Как будто пытался вложить в этот жест всё, что не мог сказать раньше. — Я тебя люблю, — тихо, но очень ясно.       Джисон вздрогнул. Его губы дрогнули, дыхание сбилось. Он вскинул взгляд, будто не поверил.       Он не услышал этого за две недели ни разу.       Минхо отстранился чуть-чуть. Совсем немного.       Его ладони скользнули к щекам Джисона. Он легко, осторожно, коснулся его губ — без жадности, без намёка на страсть. Только тепло. Только чувство. — Прости, — снова повторил он, и в этот раз голос дрогнул.       Джисон посмотрел ему в глаза. — Не извиняйся.       Он шагнул вперёд и крепко прижался к нему. Лоб — к плечу. Грудь — к груди. Полностью, будто хотел раствориться в нём.       Минхо обнял снова. Уже увереннее. Уже как свой. — Приди ко мне вечером, — тихо сказал он. — Пожалуйста. ***       Вечер выдался тихим. Коридоры были почти пусты, только где-то наверху хлопала ставня, и слышался одинокий шаг сторожа. Джисон дошёл до нужной двери и замер. Рука уже была на ручке, но он колебался. Снова чувствовал ту странную дрожь внутри, как будто что-то важное вот-вот случится, и он не готов. Но открыл.       Минхо сидел в кресле у окна, не двигаясь. Плечи опущены, взгляд — в пол, в чашку, в себя. Он даже не сразу поднял глаза, только когда дверь щёлкнула, он вскочил — резко, так, будто проснулся. — Джисон…       Подошёл за пару шагов и обнял — крепко, с силой. Так, как будто боялся, что тот исчезнет, если не держать. Ладонь легла на затылок, вторая — прижала к спине. — Прости, — выдохнул он. — Прости, если я… обременяю тебя этим. Просто… я не знаю, кому ещё... я могу рассказать... всё.       Он говорил чуть дрожащим голосом. Неуверенным. Но в глазах была та же просьба, с которой люди смотрят на зажжённый свет в окне, когда сбились с дороги. — Ты единственный, кто у меня есть.       Джисон молча кивнул.       Минхо сделал шаг назад, провёл рукой по лицу — и пошёл к одному из шкафчиков, самому дальнему. Открыл, неловко покопался, достал небольшую, запылённую чашу — металлическую, с лёгким отблеском чар. — Это… — начал он, — осталось от прошлых обитателей этой комнаты. Омут памяти. Не спрашивай, чья вещь, я не знаю.       Он достал палочку. На секунду остановился — как будто сомневался — а потом аккуратно поднёс к виску.       На кончике палочки вытянулась тонкая серебристая нить. Минхо стряхнул её в чашу. Омут дрогнул, засветился тусклым, холодным светом. Где-то внутри уже что-то шевелилось. — Тебе… нужно увидеть это самому, — сказал Минхо, отводя глаза. — Без меня.       Он отступил. Медленно подошёл к окну и застыл, глядя в темноту.       Джисон наклонился ближе, почти касаясь лицом чаши, чтобы лучше рассмотреть картинку.       Одна прядь коснулась поверхности и он, вращаясь в воздухе полетел вниз. ***       Джисон оказался в незнакомой комнате, освещённой закатным солнцем. Минхо — лет двадцать, сосредоточенно сидел на кровати. Он не замечал присутствия кого-то ещё, на что Хану даже не хватило сил удивиться.       Минхо протянул руку вперёд, направляя в стену. Из пальца просочилась тонкая нить, упираясь в стену и захватывая её. Минхо вздохнул, отделив её от пальца и сматывая в клубок. Он ещё не научился владеть этим умением идеально, но практиковался каждый день. Об этом знал только он и ещё один человек.       Ли лёг на постель, не раздеваясь, и закрыл глаза.       Мгновение он лежал так, сложив руки на груди, потом всё потемнело и Хан оказался в другом месте. Тёмное помещение, не больше их спальни в башне Гриффиндора с абсолютно голыми стенами.       Посередине — лежал на спине Минхо. В той же позе, в той же одежде что и в прошлом воспоминании, точно уснул дома, а проснулся здесь. В комнату, больше напоминающую темницу, вошёл человек лет тридцати в тёмном облачении. Лицо с острыми чертами, такое, будто считал себя выше всех. Волосы, завязанные в длинный хвост, струились по спине до пояса — чёрные как смоль. Глаза напоминали две холодные чёрные дыры, не выражающие никаких эмоций. Он встал у стены, опёршись о неё спиной, вглядываясь в лицо парня, лежащего на полу.       Спустя пару минут, которые Джисону показались секундами, Минхо открыл глаза и резко сел, тяжело дыша, точно проснулся от кошмара. Он огляделся по сторонам и тут же вскочил, увидев человека у стены. — Кто Вы? Что это за место? — рука потянулась к карману, не нащупывая палочки.       Человек лениво оторвался от стены и ещё раз окинул взглядом Минхо. — Мистер Ли, убедительно просим сохранять спокойствие. Нам кое-что нужно узнать о Ваших... Способностях. — он бросил многозначительный взгляд на руку Минхо.       Тот отшатнулся. — Как Вы узнали? Я... — он запнулся, обрываясь на полуслове. Его лицо исказила ненависть. — Зачем Вам это? — Мы заинтересовались в столь... Необычных способностях. Частичная трансфигурация считается невозможной, но, кажется, Вы, Мистер Ли, ломаете все наши понимания о мире магии.       Минхо сжал кулаки, скрипя зубами. — Кто бы Вы не были, я Вам ничего не скажу. И никому на этом свете больше. — Минхо перебирал варианты, как они могли узнать. Его доверенное лицо сдало его? Находилось под заклятием «Империус»? Его пытали? — Весьма печально. — человек направился к выходу размеренными шагами. — Подумайте хорошенько об этом здесь.       Минхо понял: либо сейчас, либо живым ему не уйти. Он резко рванул вперёд, хватая за волосы человека, повалил на пол. Выхватил его палочку и оглушил заклинанием. Рванул к двери, которую мужчина услужливо оставил открытой и выбежал наружу. Повернув за угол, он ужаснулся. В коридоре стояло семь магов в таком же облачении, направив на него палочки. Кто-то подошёл сзади, прижимая влажную тряпку ко рту. Минхо почувствовал щипание в носу и перед тем как отключиться услышал: — Магглы со своими противозаконными штучками не так уж плохи, признаю.       Воспоминание охватил мрак и Джисон, всё это время двигающийся за Минхо, переместился обратно в комнату.       Минхо был почти полностью обнажён. Цепи, оковывающие его тело проходились по груди, торсу, окутывали руки сзади. Он тупо смотрел в стену, точно так делал уже несколько часов. Не выходило использовать частичную трансфигурацию, из его тела будто выкачали магию.       Дверь с щелчком открылась, впуская уже другого мужчину средних лет. Он блестнул белоснежной улыбкой, подходя ближе. В руках сверкнуло острие ножа, но Минхо всё так же смотрел в стену, не обращая внимания. Человек приблизился, опустился на уровень лица Минхо, заглядывая тому в глаза. — Мистер Ли. Как Вы это делаете? — голос был обыденным, точно мужчина задал вопрос о прогнозе погоды на завтрашний день.       Минхо молчал, сурово глядя в глаза незнакомца.       Тот хмыкнул. — Повторюсь ещё раз. — он приставил нож к коже на плече, чуть надавливая. — Как Вы это делаете?       Ли не дрогнул, даже не зажмурившись от тихой боли, сравнимой с царапиной.       Мужчина резко погрузил лезвие глубже, так же глядя в глаза, ожидая ответа. По щеке Минхо скатилась одинокая слеза, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Мужчина убрал нож, приставляя уже свою руку к глубокому порезу, из которого сочилась кровь. — Как. Вы. Это. Делаете? — он надавил на рану, вызывая пульсирующую боль в висках Минхо. Тот слегка прищурился и шумно выдохнул.       Джисон не выдержал. Зажмурился, закрывая лицо руками. Как жаль что Вы не можете как Джисон просто подождать перемены сцены. Мужчина встал. Неторопливо, почти с изяществом — как будто ему нравилось само ощущение момента. Он отошёл к столу у стены, где на тряпке лежали другие лезвия — тонкие, широкие, изогнутые, будто подбирал кисти для картины. — Смотрите, мистер Ли, — проговорил он, вертя в пальцах длинный, узкий нож, — дело ведь даже не в боли. Правда? Вы умеете терпеть. Вы… интересный.       Он вернулся. Минхо не пошевелился, цепи звякнули лишь от его дыхания. — Давайте по-другому.       Мужчина начал резать. Не спеша, по коже живота — от рёбер вниз, скользя вдоль. Потом — вдоль плеча, от ключицы к локтю. Нож уходил всё глубже. С каждым новым порезом он чуть наклонялся, будто вслушивался в дыхание Ли, искал дрожь, звук, что угодно.       Минхо шумно выдохнул, стиснув зубы. Лицо оставалось каменным, но из носа стекла тонкая струйка крови — где-то внутри что-то лопнуло.       Новый разрез — на боку, чуть ниже ребра. Ещё один — по бедру, опасно близко к артерии.       Цепи звенели от напряжения мышц. Минхо напрягался всем телом, будто это могло удержать крик. — Молчите. — Мужчина улыбался. — Уже почти полчаса. Это… рекорд.       Он провёл ладонью по плечу Минхо — тому самому, где рана была глубже всех. Пальцы сжались на свежем порезе, и тот вжимался сильнее, как будто хотел вывернуть себе сустав.       И всё равно — тишина. Только хриплое дыхание.       Когда мужчина наконец встал, вытер руки и направился к выходу, дверь щёлкнула — и в комнате снова повисла давящая тишина. Минхо замер. Ещё миг — и будто сломался.       Он рухнул назад, тяжело ударяясь о каменный пол, будто у него отняли кости.       И заплакал.       Сначала — всхлип. Потом второй. А потом — навзрыд. Прорывисто, рвано, как будто из него вырывали что-то чужое. Его тело дёргалось, каждый вдох обжигал изнутри.       Он стонал от боли — не сдерживая больше ничего. — Пожалуйста… — вырвалось где-то из глубины. — Пожалуйста… хватит…       Он не знал, кому это адресовано. Просто говорил, как раненое животное, не способное больше терпеть.       Джисон стоял, глядя на всё это — сжал кулаки, будто хотел вцепиться в собственные уши.       Он молился, чтобы перестать слышать.       Хотел не быть здесь.       Не видеть.       Не дышать.       Хотел родиться глухим. Хотел родиться мёртвым. Всё — лишь бы не слышать, как Минхо плачет.       Всё снова стемнело и Джисон увидел уже знакомую сцену.       На полу, в цепях, скрюченный — сидел Минхо. Почти обнажённый, весь в рваных ранах, точно его пытали, проходясь ножом всё снова и снова по уже затянувшимся рубцам. Его дыхание было прерывистым, глаза — потухшими, точно он больше не видел смысла своего жалкого существования.       Из темноты подошла фигура в чёрной мантии с капюшоном. Молча пихнула его ботинком в лицо. Минхо отшатнулся, в глазах блеснули слёзы. Джисон на этот раз понял, что это был самый первый человек. — Ты действительно думал, что сможешь сбежать? — прошептал силуэт. — Наивный, маленький мальчик.       Человек чуть склонился, вглядываясь в лицо Ли. Выхватил палочку и направил прямо в лицо. — Круцио. — голос жестокий, явно желающий не только причинить боль, но и запытать, пока не получит ответ.       Лицо Минхо исказила боль и он пытался её сдерживать, но через пару секунд прорвался — комнату пронзил чудовищный крик.       Силуэт убрал руку и Минхо обессиленно упал на спину. — Отвечай. Как ты это делаешь? Мы будем убивать всех кто тебе дорог, пока не получим ответ. — человек достал из складок мантии сложенный номер Ежедневного Пророка и ткнул почти в лицо Минхо.       Заголовок гласил: «В Паучьем Тупике совершено зверское убийство одиннадцатилетней Ли Рины. Тело найдено в узком закоулке — язык вырван, глаза выколоты. Подробности читайте на странице 3.»       Новый крик, уже не от боли раздался точно гром. — Ты ведь любил малышку Ри? Ох, её язык так красив, когда находится вне рта. — Убейте меня! Убейте! Пожалуйста... — голос срывался.       Силуэт склонился ближе и провёл рукой по его лицу — медленно, почти нежно. Пальцы были холодными, как лёд. Минхо дёрнулся, будто его обожгло.       Тяжёлый ботинок опустился ему на грудь. Давление усиливалось — медленно, методично. Минхо захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух будто застрял. Руки дёрнулись, но тело не слушалось. Силуэт больше не говорил ни слова. И это пугало сильнее всего.        Минхо закашлялся — с губ сорвался сгусток крови. — У... бейте... — прохрипел Минхо, почти теряя сознание. — Нет, сладенький. — мужчина убрал ботинок, что позволило Минхо снова дышать. — Мы не убьём тебя пока ты не ответишь на наш вопрос. А если не ответишь, — человек усмехнулся, — мы сначала убьём всех кто тебе дорог.       Джисон попятился в угол и попытался выбраться из этого ужасного места, хоть и понимал, что это лишь воспоминание. У него никак не выходило и сцена вновь переменилась.       Минхо всё так же находился окованный цепями в той же комнате. Теперь он лежал, совсем не шевелясь и дыша так медленно, что Хану сначала показалось, что он мёртв.       Дверь распахнулась и в лицо Минхо прилетела газета. Тот, через боль приподнялся и она упала ему на колени. Он уже готовился увидеть самое худшее. «Снова загадочное убийство в Паучьем Тупике. Семья Ли убита полностью, лишь Ли Минхо, старший сын семейства, возможно остался жив. После безуспешных поисков на протяжении месяца, он объявлен без вести пропавшим. Подробности на странице 6.»       В глазах Минхо что-то погасло. С губ сорвался сдавленный всхлип и он снова упал на пол, ударившись спиной, уже не замечая боли. Он подозревал, что у него сломана пара рёбер, но ему уже было всё равно. Он понимал, что сейчас убьют и его.       Губы Минхо тронула улыбка, слабая, но такая лёгкая. Он уже представлял, как обнимет сестру, родителей, которым много не договорил, когда они были живы.       Джисон, уже сидящий на полу всхлипывал, пряча лицо в ладонях. Кто-то взял его за руку и рванул на верх.       Хан обнаружил себя стоящим возле омута памяти, непрерывно рыдающего. Он подбежал к Минхо и обнял так, как никого в жизни не обнимал. Лицо профессора тронула улыбка, почти такая же как в воспоминании, но теплее. Он больше ни о чём не сожалел.