Broom in the closet, heart in the pocket

      Хогвартс дышал туманом и жаром старого камня. Запах мокрой пыли, теплоты и варёных трав стоял в коридоре, как будто кто-то растирал сушёную мяту прямо на плитке. Сквозняки гуляли между этажами, лениво перебирая страницы забытых книг. Тени были длиннее, чем обычно, как будто утро только притворялось, что проснулось.       Феликс шёл ближе к стене. Все четверо двигались вровень, не кучкой. Между ними сохранялось пространство — как некий закон тишины, не обговорённый, но соблюдаемый. Джисон, как обычно, говорил громче всех, не заботясь, кто услышит. — …а потом он просто взял меня за волосы. Представляешь? Даже не спросил. Просто — хрясь! — и я уже не дышу, — рассказывал он, живо жестикулируя. — Как в фанфиках, только лучше. Я в какой-то момент подумал, что умираю. И, знаешь, был не против. — У тебя был шанс умереть счастливым, — отозвался Хёнджин, на ходу потягиваясь. — Ага. И я бы не сопротивлялся. У него руки такие… такие, будто созданы, чтобы держать тебя — и весь мир сразу. Ну и зад у него крепкий, как лавка в Большом зале, — Джисон фыркнул, явно довольный собой.       Феликс молчал. Он чувствовал, как с каждым словом его плечи становятся твёрже. Он старался не смотреть ни на Джисона, ни тем более на Хёнджина. И уж точно не на Чонина. Смотрел в пол, будто в нём была инструкция, как пережить утро. — А ты, Феликс? — Джисон повернулся к нему. — Хотел бы, чтобы тебя трахнули так, будто ты центральная ось вращения планеты?       Феликс замер на долю секунды. Сердце ухнуло в живот. Он почувствовал, как кожа на лице вспыхнула, будто его облили горячей водой. Он отвёл взгляд, будто в каменной кладке внезапно появился безумно интересный шов. — О-о-о… — протянул Джисон, предвкушая. — Ты что, актив? Или… не дай Мерлин, гетеро?       Феликс сглотнул. Воздух казался слишком густым. Он хотел исчезнуть. Или хотя бы стать невидимым, как мантия-невидимка на прищепках. Но слова сами вышли: — Вообще-то… да.       Хёнджин чуть приостановился. Его взгляд метнулся в сторону Феликса, но тот всё ещё смотрел в пол. Шаги Хвана стали чуть тише, будто он шёл, не касаясь земли. — И что из этого «да»? — равнодушно уточнил Чонин. У него в волосах торчала соломинка. Никто не знал, откуда. Она выглядела так, будто появилась по воле хаоса. Сам Чонин вёл себя, как будто она ему жизненно необходима.       Феликс растерянно повёл плечом. — Думаю… мне нравятся парни. И я… ну, пассив, — пробормотал он.       Щёки горели. Он чувствовал, как язык становится ватным. Губы — сухими. Он жалел, что вообще родился. — Пфф, я и не сомневался, — хмыкнул Джисон. — Ты же весь такой: кудрявый, опрятный, вечный блеск в глазах и волосах. Если бы ты оказался активом, мир бы треснул по шву.       Феликс чуть поёжился. Хотелось свернуться. В капюшон, в раковину, в любую щель. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Виски стучали. И тишина от Хёнджина казалась громче, чем слова Джисона. — Ну раз уж ты пас, — продолжил Джисон, не унимаясь, — как тебе Эймс со Слизерина? Тот, с татуировкой на шее. Видел же? Такой весь опасный, харизматичный, ноги длинные. О, представь, как он тебя трахает…       Феликс поморщился. Он не хотел это представлять, но мозг — предатель — уже рисовал сцены: чужие руки, дыхание, толчки. Он вздрогнул. Это было чужое, грубое, не его. Он чувствовал себя грязным просто от мысли, но не знал, как это остановить. — Хан, хватит, правда. Не трогай его, — вдруг твёрдо сказал Хёнджин.       Голос был спокойным, почти ровным, но под ним чувствовалось что-то сдерживаемое. Слишком острое, чтобы не заметить.       Они вошли в кабинет. Воздух был свежим, пахло мелом и шлифованным деревом. У окна покачивались тяжёлые шторы, и свет резал пол полосами.       Хёнджин молча прошёл к одному из первых столов, сел, не глядя ни на кого. Чонин плюхнулся рядом, не убирая соломинку из волос и поставив сумку на стол, будто вызов. Феликс хотел сесть рядом — но опоздал. Место осталось только рядом с Джисоном. — Ну вот, теперь ты со мной, пассифлора, — шепнул тот, садясь.       Феликс уселся, чувствуя, как мантия тянет в спине. Перед ним — затылок Хёнджина. Чуть растрёпанные волосы, падающие на плечи. Он глядит вперёд, ровно, неподвижно. И почему-то от этого у Феликса сжимается грудь.       Пока учительница шагала по кабинету и что-то объясняла, он уносился мыслями. Вот он — Хёнджин — сказал «не трогай его». Просто. Твёрдо. И в этих словах было больше, чем защита. Было тепло. Была близость, о которой он давно не думал. Которую вытеснил, затолкал, чтобы не мешала жить. И вот — она опять. Рядом. Настоящая.       Учительница начала диктовать. — Сегодня практики не будет. Только теория. Сведения, необходимые тем, кто будет сдавать трансфигурацию на ТРИТОН.       Класс зашевелился, кто-то тихо застонал. Но Джисон — рядом — замолчал. Слушал внимательно, как на ЗОТИ, когда говорит Минхо. Даже не ерзал.       А Феликс снова уходил мыслями.       Он думал: интересно, Хёнджин в постели — он какой? Нежный? Или страстный? Или тот, кто держит крепко, но бережно, будто боится разбить? Его ладони такие… широкие. Пальцы длинные. Он представил, как они ложатся на грудь, на бедро, на шею — и спохватился.       Это неправильно.       Он резко сглотнул и отвёл взгляд, скользя по рядам.       У стены сидела девушка с волнистыми волосами. Симпатичная. Хаён — или как-то так. Она рассеянно крутила в пальцах перо.       Мозг ехидно подсказал: вот, посмотри, красотка. Представь, засадить бы ей, а?       Феликс вздохнул. Нет. Это точно не его. Не отзывается. Не откликается внутри.       Глаза сами вернулись к Хёнджину. Он всё так же сидел прямо, чуть склонив голову, будто слушал каждую фразу преподавателя, но не слишком старался это показать.       А Феликс смотрел. И думал.       Как можно быть таким красивым? Как можно просто сидеть — и так сильно на кого-то действовать? Он хотел коснуться его пальцев. Просто дотронуться. Хоть на секунду.       Феликс протянул руку к пергаменту. Пальцы дрожали еле заметно, но он заставил их подчиниться. Перо лёгко коснулось бумаги, и он медленно начал писать, красиво, тщательно выводя каждую букву.       Хёнджин.       Я давно думаю о тебе. Глупо, да? Мы друзья. Всегда были. Мы смеёмся, ругаемся, молчим рядом — и этого должно быть достаточно. Но мне мало. Я боюсь, что сломаю всё, если ты… если ты не чувствуешь того же.       Мне страшно.       Слишком страшно.       Ты даже не заметил, как второй раз за неделю встал за меня. Просто… сделал это. Без слов. Без вопросов. Я видел, как ты потом говорил с директором. Я знаю, ты отвечал за это. Почему ты это делаешь? Почему ты такой?       Я не могу сдерживать это больше.       Ты — моя самая светлая мысль. Моя слабость. Мой страх. Моя надежда. Ты красивый. И добрый. Иногда жестокий. Но всегда настоящий.       Мне хочется прикасаться к тебе, но даже взгляд кажется запретным. Мне хочется сказать, но я немею.       Я люблю тебя, Хёнджин.       Он смотрел на написанное несколько секунд. Потом аккуратно сложил письмо пополам и убрал в сумку. Остаток урока он провёл в полной тишине, уставившись в окно. Не шевелился. Даже не моргал. ***       Ночь.       Феликс сказал, что ему нужно проветриться. Он не стал объяснять, просто взял письмо и вышел. По замку уже был отбой, и ему немного щекотно от страха быть пойманным.       Астрономическая башня. Самый верх.       Он стоял, опираясь руками о холодный камень ограждения. Ветер играл с его кудрями, перебирал их, будто листал страницы. Над головой горели звёзды — яркие, равнодушные. Всё вокруг было затянуто в дыхание тишины.       Он достал письмо.       Прочёл его снова.       Молча.       Словно проверял, правда ли всё это.       Потом аккуратно начал складывать. Сначала в длинную гармошку, потом пополам. Бумага шуршала, как будто жаловалась на то, что её загибают.       Феликс достал палочку. Медленно взмахнул. Впервые — без слов. Заклинание вспыхнуло внутри, тихо, точно.       Письмо вздрогнуло, развернулось, замахало «крыльями» и взмыло вверх. Оно летело, неровно, как живая бабочка, пока не исчезло среди звёзд.       Феликс смотрел ему вслед.       По щеке скатилась слеза.       Он всё ещё молчал. — Ты в порядке? — голос прозвучал сзади, тихий, но уверенный. — А то выглядишь так, будто собрался спрыгнуть.       Феликс резко утер слезу тыльной стороной руки, оборачиваясь. Хёнджин стоял в проходе, в полумраке башни, почти сливаясь с камнем. — Всё в порядке, — выдохнул Феликс, натянуто улыбнувшись.       В это мгновение над его головой мягко, почти невесомо, всплыло вернувшееся письмо. Оно медленно кружилось, словно потеряв ориентацию, и набрало высоту, медленно направляясь в сторону Хёнджина. — Кто-то тебя обидел? — Хёнджин сделал шаг вперёд, не заметив письма сразу. — Нет, — покачал головой Феликс.       Письмо приблизилось. Хёнджин заметил его, нахмурился, и, едва оно пролетело над его головой, легко поймал его в ладонь. — Подожди! Не читай! — Феликс рванулся вперёд, голос срывался.       Хёнджин вздрогнул от неожиданности, поднял голову. Письмо в его ладони трепетало, как живое. Он сжал пальцы осторожно, будто боялся навредить.       Феликс остановился перед ним, дыхание сбивалось. Руки дрожали.       Хёнджин протянул письмо, взгляд мягкий, не требовательный. Бумага взмахнула «крыльями», но не попыталась вырваться.       Феликс взял его, пальцы стиснулись. Но письмо снова дёрнулось и мягко вернулось на ладонь Хёнджина.       Ли выдохнул. — Если не сейчас… я больше никогда не решусь. Наверное, это судьба, — сказал он глухо, почти шёпотом. — Прочитай.       Он отвернулся и подошёл к ограждению, опёрся о камень. Спина его была прямая, но плечи дрожали.       Хёнджин развернул письмо. Бумага слегка дрожала у него в пальцах, пока он читал. Глаза задерживались на некоторых словах. И вот — последнее. «Я люблю тебя, Хёнджин.»       Сердце отозвалось гулко, болезненно. Он поднял глаза, полные слёз. Стоял так минуту, может больше. — Если это разрушит нашу дружбу… — раздался голос Феликса, не оборачиваясь. — Я готов спрыгнуть прямо сейчас.       Он не хотел этого. У Феликса дрожали руки и он боялся смотреть вниз. Но он сказал это, чтобы Хёнджин понял, насколько это для него важно.       Хван резко подался вперёд. Подбежал. Обнял его сзади, за талию, осторожно, но крепко. Оттащил чуть от края, держа обеими руками.       Развернул к себе. Их глаза встретились. — Не надо так, — сказал Хёнджин хрипло, срываясь. — Не говори так. Потому что я… потому что я тоже.       Он взял ладонь Феликса, переплетая пальцы. Аккуратно. Медленно. Как будто впервые трогал что-то настоящее. В его лице не было ни грубости, ни иронии — только искренность. — Я, наверное, влюбился давно. Может, на втором курсе. Может, позже. Я сам не знаю. Но меня гложет то же самое, что и тебя.       Феликс разомкнул пальцы, обнял его, прижимаясь к груди. Тихо, но крепко. Как будто так и должно быть. — Это… не потому что я сказал, что спрыгну? — Нет, — выдохнул Хёнджин. — Потому что это ты.       Они стояли в тишине. Только ветер дышал. И сердца. ***       Дверь спальни скрипнула, впуская в тёплый полумрак два силуэта. Пахло воском, пергаментом и чуть-чуть — осенним воздухом, всё ещё цеплявшимся за пижаму Феликса. Хёнджин шагнул первым, Феликс — сразу за ним, чуть ближе, чем обычно, почти касаясь плечом. Они не держались за руки, но шагали в одном ритме, будто прочно склеенные тишиной.       Чонин приподнялся, поправляя на макушке соломинку. Не спрашивая, не удивляясь, просто сказал: — Вернулись. С ночного рейда? — Погуляли, — ровно ответил Хёнджин, проходя к своей кровати. — Нам нужно было поговорить. — И поговорили? — отозвался Джисон, не отрываясь от подушки. Один глаз у него был прищурен, другой прикрыт — видимо, сомневался, спит он или нет. — Да, — кивнул Феликс, садясь на край своей кровати. Он выглядел как человек, сбросивший с плеч три невидимых слоя тревоги. — И? — голос Джисона оживился, и он уже сел, уставившись на них. — Надеюсь, это был разговор с прелюдией?       Феликс покраснел. — Джисон! — Хёнджин бросил в него подушкой, но без особой силы. — Ну что! — не унимался тот, улыбаясь до ушей. — Ты же знаешь, я только рад за вас. Но, Феликс, скажи честно — он хорош в постели? Или хотя бы в теории? — Умри, — буркнул Феликс, пряча лицо в руках. Но улыбался.       Хёнджин уселся рядом и, глядя на остальных, спокойно сказал: — Мы теперь вместе. Просто знайте. Не лезьте в подробности. Это было красиво. Волшебно. Он плакал. — Ты тоже, — фыркнул Феликс, отнимая руки от лица и толкая его локтем. — Вот честно, — протянул Джисон, хитро глядя на Чонина, — я знал. С того самого момента, как этот солнечный зайчик стал провожать его глазами с уроков. Чонин, признавай, я выиграл наш спор. — Выиграл, — согласился Чонин, не меняя ленивого выражения лица. — Я ставил на выпускной. Впрочем, теперь хотя бы не надо ходить по кругу, как в какой-то пьесе.       Феликс оглядел всех, чуть прикусил губу, потом поднял голову. — Мы не хотим это прятать. И не будем. Ни здесь, ни вообще.       Хёнджин вздохнул, кивнул — и, не думая, протянул руку. Феликс вложил свою ладонь в его, не колеблясь. Пальцы переплелись.       В комнате на секунду повисла почти священная тишина. Всё вдруг стало чуть теплее. Тише. Спокойнее.       А за окном в это время звёзды будто мигнули. Одобрительно. — Ох, только не трахайтесь при всех, пожалуйста! — драматично простонал Джисон, откидываясь на подушку. — Я, конечно, хотел бы услышать сладкие стоны Феликса, но, чёрт, мне пока морально нужно подготовиться!       Феликс захлебнулся воздухом, щеки моментально вспыхнули. — Джисон! — Он даже не знал, куда деться от жара в лице. — Ты… ты с ума сошёл?! — Да ну тебя, — буркнул Хёнджин, усмехаясь. — Если и трахаться, то не при вас, придурки. — А, так вы и вправду уже трахались? — оживился Чонин, приподнимаясь, словно кто-то позвал его по имени. — Что, на той самой башне? С видом на романтические черепичные крыши Хогвартса? Позвольте мне выразить восторг! — Слушайте, — начал Феликс, уже почти съехав под кровать от стыда, — вы двое просто… — Хёнджин, — перебил Джисон, небрежно, будто говорил о домашке, — ты там не забываешь пользоваться смазкой, а? И растягивать его хорошо? Я не переживу, если ты порвёшь нашего сладенького мальчика.       Хёнджин рассмеялся, запрокидывая голову. — Боже, Хан, ты невозможен.       Феликс захлопнул подушкой лицо и прохрипел оттуда: — Я вас ненавижу. — Мы тебя тоже, солнце, — сказал Чонин с совершенно невозмутимым лицом. — Особенно твои кудряшки. Они слишком соблазнительные. Как тут жить? — Может уйти отсюда на все четыре стороны? — простонал Феликс в подушку.       Джисон громко зевнул, облокотившись на изголовье кровати. — Всё, не трогайте меня… Я мечтаю о Минхо. Надо же, сегодня мы даже не целовались. Это уже почти развод.       Он тяжело рухнул на подушку, натягивая на себя одеяло. Чонин, не говоря ни слова, тоже улёгся, отвернувшись к стене и приглушённо вздохнув.       Хёнджин встал, подошёл к своей кровати, начал неспешно стягивать мантию и школьную форму, оставаясь в тёмной тонкой футболке и шортах. Феликс, всё ещё сидящий на полу, убрал подушку от лица и, не отрываясь, смотрел на него.       На спину — узкую, мускулистую, с лёгким изгибом. На ноги. На то, как свет от лунного окна ложится на кожу.       Теперь он мог до него дотронуться.       Хёнджин откинул одеяло и лёг, устроившись на боку. Феликс поднялся с пола, робко подошёл, остановился рядом. В глазах был немой вопрос.       Хёнджин кивнул.       Феликс залез к нему, неуверенно лёг рядом, глядя в потолок. Ладони неловко лежали на животе.       Хёнджин пару секунд молчал, потом резко, но мягко притянул его к себе, обняв крепко, надёжно, как будто это было давно ожидаемое действие. — Ой… — выдохнул Феликс, удивлённо, но счастливо. Он обнял его в ответ, аккуратно заскользив пальцами под футболку. Провёл ладонью по спине, мягко, ласково, будто рисуя на коже невидимые линии. Закинул ногу на его бедро. — Просили же не трахаться при нас, — раздался вполголоса голос Чонина откуда-то из темноты.       Джисон тихо хихикнул, зарываясь в одеяло. — Просто держимся за руки, — пробормотал Хёнджин, закатывая глаза, но не отпуская.       Феликс не ответил. Только прижался ближе, тёплый, живой, настоящий. Повёл носом по изгибу его шеи, вдохнул, будто впервые. И осторожно, нежно, почти священно, поцеловал туда — мягко, оставляя тёплый, влажный след.       Хёнджин провёл пальцами по его талии, нащупал кожу под футболкой и чуть сжал.       Феликс расслабился. Он больше не думал. Просто был.       А Хёнджин, с тихим выдохом, уже засыпал.