Broom in the closet, heart in the pocket

      Вечер опустился на Хогвартс незаметно. Сквозь башенные окна пробивался глубокий, насыщенный свет, крадучись по коридорам, впитываясь в камни, в дыхание студентов и в мягкий свет парящих ламп.       Чонин, Хёнджин и Феликс чувствовали себя неуютно на каждом уроке, не слыша привычных пошлостей от Джисона и язвительных или двусмысленных комментариев Минхо. На занятиях ЗОТИ профессор Ли выглядел чуть более потерянным: иногда запинался, задерживал взгляд на стене, будто ждал, что она подскажет ему нужное заклинание. Но каждый раз быстро приходил в себя — холодный взгляд, выпрямленная спина, голос, отточенный до последнего слога. И всё же что-то было не так. Чонин это чувствовал почти физически — как затаённый сквозняк в тёплой комнате.       Когда занятия закончились, трое друзей заскочили в спальню, побросали сумки и почти не говоря ни слова, бегом направились в больничное крыло. Хёнджин нервничал сильнее остальных. Не из-за матча, как подумал бы посторонний наблюдатель. Точнее, не только. Да, без Джисона они могли проиграть. Придётся брать Данби в нападение, менять расстановку, а может — и Ари опять начнёт ныть. Но гораздо страшнее было то, как молча и неподвижно Джисон лежал уже второй день, не подавая признаков сознания. Хёнджин был не просто капитаном — он был другом.       Парни ввалились в больничное крыло, проигнорировав строгое "СТОЙТЕ, ВЫ СНОВА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ?!" мадам Помфри. Просторное помещение пахло чем-то сладким и тревожным. Воздух был напоён зельями и ожиданием. У дальней кровати, где располагался Хан, на трансфигурированном кресле с бархатной тёмно-синей обивкой, сидел Минхо. Он склонился над папкой, держа её на коленях, а локти — на бёдрах, будто пойманный между отдыхом и готовностью к броску.       Услышав шаги, Минхо обернулся. В глазах его не было раздражения — скорее усталость, глубоко спрятанная за ледяным спокойствием. — Вас-то я и ждал, — мягко сказал он, плавно вставая. Его мантия была более тёмной, чем обычно, ближе к цвету обсидиана, и странно диссонировала с его обычной небесно-голубой. — Мне нужно кое-что у вас узнать. — Профессор?.. — удивлённо начал Хёнджин. — Вы тут... уже... — Я здесь с обеда, — коротко пояснил Минхо. — И, к сожалению, до сих пор без внятных ответов. Джисон всё так же в бессознательном состоянии, и если мне придётся ещё раз услышать от мадам Помфри, что «магия тела иногда медлит», я не поручусь за себя.       Он протянул папку Чонину, который подался вперёд, как будто боясь, что она сгорит у него в руках. — Посмотрите. Видите выделенные имена?       Парни склонились вместе. Три имени были обведены чёткими чернильными кольцами: Ким Миру Схве Селина Рё Санджин — Никто из них не точит зуб на Джисона? — ровно, почти грациозно, спросил Минхо, и даже в этой фразе была отточенность аристократического интереса. Он не просил, не умолял — он вёл расследование. — Эээ... — протянул Феликс, но замолчал. Минхо продолжил, не дожидаясь ответа: — Все эти трое брали ингредиенты для зелья Танцующей Смерти. Мадам Помфри подтвердила, что это было оно. Но каждый — разные, входящие в его состав. Все в течение недели. А как известно, это зелье варится быстро. Отравить им можно и через напиток, и через еду. Сомневаюсь, что кто-то из них готовил его просто ради эксперимента.       Повисла тишина. — У Миру... — осторожно начал Чонин. — Вроде как... есть мотив. Его не взяли в команду по квиддичу, а он мечтал быть охотником. Хёнджин не взял его в команду. Он злился. Я слышал, как он говорил, что "настоящие гриффиндорцы сами уходят с поля, если не тянут". — Тогда логичнее было бы отравить тебя, Хёнджин, — спокойно возразил Минхо, скрестив руки на груди. — Если речь о капитане, принявшем решение. — …если, конечно, он не планировал занять место Джисона, — добавил он спустя полсекунды.       Феликс и Чонин переглянулись. Логично. — А Санджин... — сказал Феликс, почесав затылок. — Он однажды злился на Джисона, потому что тот наступил на его фикус. Не специально, конечно, просто они бежали к теплицам, и Джисон...       Минхо закатил глаза, но сдержанно: — Сомневаюсь, что кто-то готовится к преступлению неделю ради отомщения за фикус. — Хм... — Хёнджин, до этого задумчиво глядевший на Джисона, вдруг встрепенулся. — Точно!       Оба друга одновременно повернулись к нему. — Что? — спросил Чонин. Хёнджин поднял глаза, а Минхо чуть склонил голову, словно ожидая ключ.       Но Хёнджин молчал, нахмурившись, будто пытаясь выудить из памяти нечто важное и всё ещё туманное.       Комната снова наполнилась шепчущим покоем и звоном капающей из стеклянного сосуда жидкости. А где-то внутри каждого — звенело напряжение. ***       Схве Селина направлялась к кабинету Защиты от тёмных искусств размеренным, уверенным шагом. Каблуки её ботинок едва слышно постукивали по каменному полу коридора, как будто сам Хогвартс затаил дыхание, наблюдая за её приближением. Она толкнула дверь без стука — не грубо, а намеренно, с точностью человека, знающего, где находится и почему.       Внутри пахло зловеще — смесь старых страниц, мятного настоя и чего-то невидимого, что цеплялось за стены, как шёпот давно ушедших голосов. Бархатные тяжёлые шторы почти поглотили свет. Сама комната казалась застывшей, чужой. Полки были заставлены стеклянными банками с древними ингредиентами, черепами, амулетами и зельеварными приборами, которые, казалось, следили за каждым движением, и были тут будто чужими.       Минхо сидел за профессорским столом. Он был похож на статую, выточенную из самого холодного мрамора. Свет падал на его лицо так, что оно казалось вылепленным. Взгляд — сосредоточенный, без единой лишней эмоции, но именно в этом было что-то тревожное. Он наблюдал за её грациозными, точными, почти плывущими шагами. Он не сводил с неё глаз, пока она не остановилась перед его столом, сложив руки за спиной. — Мисс Схве, — произнёс он холодно, отчётливо.       Она кивнула. — Профессор. Зачем вы меня вызвали? Минхо медленно потянулся к ящику стола, открыл его и достал маленькую коробочку, перевязанную золотой лентой. — Знаком ли вам этот предмет?       Селина едва заметно фыркнула. — Понятия не имею, что это. Подарок на день рождения мадам Помфри?       Минхо хмыкнул. — Забавно. Просто я отметил, что подпись на крышке коробки абсолютно идентична вашему почерку. Точно так же вы пишете букву «ш» в слове «сушёный шалфей» в каждом домашнем задании. Любопытное совпадение. Особенно учитывая, что у вас, насколько я понимаю, был мотив.       Селина не дрогнула. — Тогда скажите, профессор, какой у меня может быть мотив, чтобы отравлять Хан Джисона?       Минхо вздрогнул едва заметно, услышав это имя. Его глаза прищурились. — Мисс Схве, вы обвиняетесь в отравлении Хан Джисона с седьмого курса факультета Гриффиндор. — Почему же? — её голос оставался хладнокровным, но пальцы немного дрожали.       Минхо склонил голову. — Любопытно. Я ведь не сказал, в чём вы обвиняетесь. Вы сами себя выдали.       На лице Селины что-то едва заметно дрогнуло. Образ, выстроенный из ледяного спокойствия, на секунду дал трещину, но она снова собралась, выпрямилась, подбородок чуть приподнялся. — Вы ошибаетесь, — процедила она. — Нет, не ошибаюсь.       Минхо отложил коробочку, встал и медленно обошёл стол, подойдя ближе. Его голос был низким, чётким, почти лишённым эмоций. — Я изучил списки. Кто, когда, что брал из зельеварни. Все трое подозреваемых брали ингредиенты зелья Танцующей Смерти. Но вы — взяли экстракт руты, который вообще не входит ни в один легальный рецепт. И за четыре дня до того, как Джисон оказался в больничном крыле.       Селина молчала, но её дыхание стало прерывистым. — А ещё один из его друзей, — Минхо подошёл ближе, — сказал, что Джисон в прошлом году… увёл у вас парня.       Он почти касался её лица. Внезапно Минхо схватил её за плечи. Не грубо — скорее отчаянно. В его глазах блеснуло нечто личное, что-то вышедшее из-под контроля. — Мисс Схве, вы понимаете, что вы натворили?! — его голос дрогнул. — Если бы я не взял всё в свои руки, вас бы уже давно отправили в Азкабан за покушение на жизнь.       Слёзы хлынули из глаз Селины. Она пыталась удержать лицо, но губы дрожали. — Он... он отнял у меня всё! — почти выкрикнула она. — Он увёл Минса, моего Минса, он посмеялся надо мной перед всей школой. Он разрушил мою жизнь, профессор! — А вы только что разрушили её ещё больше, — тихо сказал Минхо.       Селина отвела взгляд. Всё вокруг закружилось. Комната сжалась до одного взгляда — холодного, как зимнее утро над Лютным переулком. ***       Около полугода назад.       Солнце клонится к закату, окрашивая Хогвартс в мягкое золотое. Воздух пронизан запахами сырого мха и свежевскопанной земли — где-то вдалеке склонились скелеты деревьев теплиц, переливаясь под мутным стеклом. Схве Селина шла по каменной дорожке уверенно, но без лишней спешки. В руках у неё были зелёные кожаные перчатки — те самые, что Минс забыл в её спальне недавно. Он сказал, что будет в седьмой теплице. Один. Готовится к практическому зачёту по травологии. Он так и сказал: "Один. Только я и злоснепки." Она усмехнулась про себя — так мило, по-мальчишески глупо.       Селина свернула за угол, и теплица выросла перед ней как молчаливая клетка, обвитающаяся виноградными побегами. Сквозь грязное стекло она увидела два силуэта. Первый — Минс. Второй…       Она прищурилась. Высокий, непослушные волосы.       Он ведь должен был быть здесь один. Селина остановилась, наклонилась ближе, медленно, почти играючи, прижалась к стеклу.       Её дыхание запотело на стекле, но картину это не смазало.       Внутри, под светом зелёных ламп, на старой деревянной парте сидел Джисон, раскинув ноги в наглой, расслабленной позе. Минс стоял между ним, руки по бокам от его бёдер, голова склонилась вперёд. Они целовались. Страстно. Без колебаний. Как будто делали это не в первый раз.       У Селины вдруг потемнело в глазах.       Она не помнила, как подошла к двери. Не помнила, как подняла руку. Только помнила звук: шлёп — как зелёные перчатки шлёпнулись на парту у входа. Ни Джисон, ни Минс не заметили. Они были заняты друг другом. Глухой стук, дыхание, поцелуи, её собственные шаги — всё слилось в беззвучный вихрь, из которого она вырвалась бегом.       Она не плакала.       До коридора она дошла почти на автопилоте, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти оставили следы на ладонях. Минс… не мог... Он обещал... Только с ней...       Позже в тот же вечер она стояла у лестницы, ведущей на четвёртый этаж. В коридоре почти никого не было. Лишь тусклый свет факелов отражался на камнях. Джисон проходил мимо, неся в руках какой-то учебник, с довольным видом и лёгкой походкой. Он не заметил её сразу. — Хан Джисон, — произнесла она. Он остановился, медленно обернулся, подняв бровь. — А? Проблемы?       Селина подошла ближе. Её голос был низким, выверенным: — Ты отнял у меня всё. Ты можешь забыть об этом. Смеяться. Жить дальше. Но когда-нибудь… я ужалю тебя. Как змея. И ты даже не поймёшь, откуда боль.       Она развернулась и ушла, оставив его стоять в тени.       А Джисон…       Он не сказал ни слова.       Он даже не понял, что тогда произошло.       Минс не был ему нужен. Не был кем-то значимым. Просто поцелуй. Просто момент.       Но для Селины — это был конец.       Минс расстался с ней через два дня. Без истерик. Без объяснений. Просто сказал: «Извини. Я всё понял.»       А она осталась одна. И эта пустота тихо капала в неё все полгода, пока, наконец, не переполнила чашу.