Broom in the closet, heart in the pocket

      Чонин расхаживал по комнате, схватившись за голову. Феликс неодобрительно нахмурил брови, а Джисон, видно не осознавая всей серьёзности ситуации подстанывал, глядя в потолок. – Хван Хёнджин. – Чонин остановился и скрестил руки на груди – Ты понимаешь что не можешь этого сделать?       Хёнджин лишь ухмыльнулся. – Нет ни-ка-ко-го описания. – Чонин выделил каждое слово и снова схватился за голову. – Ты нас заинтриговал, нагоняя страх, а в итоге? А вдруг это заклинание вызовет молнию, которая поразит замок и когда сюда прибудут авроры они обнаружат лишь дымящийся лиловым дымом кратер и огненных зебр, расхаживающих на руинах Хогвартса или даже всей магической Британии? – Ты не можешь этого сделать! – повторил Чонин, почти подпрыгивая от возмущения. – Оно написано в книге, которая выглядит так, будто её вытерли о жабу, а потом закопали! Она сама издаёт звук! Это ненормально! – Тем не менее, – Хёнджин лениво потянулся, – я его всё равно прочту. – У тебя нет ни малейшего понятия, что оно делает! Это может быть… пусковой механизм! Ну вот знаешь, как у замков бывают аварийные кнопки, чтобы всё сгорело к чёртовой матери? Вот это может быть такая кнопка! Книга поёт, Хёнджин! Книги не должны петь! – Ну, может, она музыкальная, – пожал плечами Хёнджин. – Или пригласительная в ад! – Чонин заломил руки. – Вот представь: ты прочтёшь заклинание, и весь замок накроет ритуальный туман! Нас поднимет в воздух, обернёт в ленты, и мы станем новыми башнями на карте демонической Европы! С именами типа Башня Плачущего Джисона или Чертог Дебилов! – Ну… – протянул Джисон, лёжа на спине. – Если сгорит замок, Минхо останется без мантии. Кажется, я готов рискнуть.       Чонин застыл, уставившись в него, как будто Джисон предложил вызвать Барти Крауча ради вечеринки. – Ты… с ума сошёл. Мы можем уничтожить ВСЁ. Это не повод разглядывать Минхо без верхней одежды! – Ну извини, но мантию на нём хочется оставить только как акцент. – УГРОЗА ВСЕЛЕННОГОГО УРОВНЯ! – вскрикнул Чонин. – А ТЫ РАЗДЕТЫМ ПРЕПОДАВАТЕЛЕМ ВООБРАЖЕНИЕ ПОДКАРМЛИВАЕШЬ!       Но было уже поздно.       Хёнджин, закрыв глаза, прошептал: – "Скре́гикус экспэржи́скерэ..." – ВСЕ НА ПОЛ! – заорал Чонин. – ЗАКРЫТЬ ГОЛОВЫ! НЕ СМОТРИТЕ! ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ СВЕТОВАЯ АТАКА ДЛЯ ВЫЗОВА СТИХИЙ!       Джисон остался на кровати, с любопытством глядя на Хёнджина, а Феликс, хоть на пол и не лёг, на всякий случай закрыл голову.       На мгновение наступила гробовая тишина.       Затем – напев. Тихий, чуть фальшивый, как будто кто-то пробует голос перед концертом: – “туруру… ти-ти-ти… ла-ла~”       Феликс приподнялся на локтях, не веря ушам. – Оно что, блин… поёт? – Это всё? – самодовольно выдохнул Хёнджин. – Я же говорил. Никаких взрывов. – Пока никаких взрывов! – прошипел Чонин. – А вдруг это активировало невидимую метку, и сейчас где-то в недрах замка пробуждается древняя жаба, покрытая письменами, которая помнит, как выглядело время ДО времени?! – У неё хотя бы есть имя? – хмыкнул Джисон. – ЕСТЬ! – воскликнул Чонин. – Её зовут Глория! Я это чувствую!       Вдруг мотив начал обретать слова и парни замолкли, прислушиваясь.       Сначала это было что-то вроде фыркающего фальшивого бормотания, будто кто-то за стенкой пытался настраивать голосовые связки с помощью старого чайника. — …шкр-жа… скрии-жик… в боро… ха… хи… хе…       Феликс насторожился и медленно встал с кровати. — Это из стены?.. — Оно приближается, — прошептал Джисон, глаза его подозрительно блестели. — Песня с навигацией.       Чонин втянул голову в плечи: — Это какой-то магический шум. Кто-то… или что-то… пытается пробиться из зазеркалья!       И тут напев окреп, оформился и прозвучал внятно, громко, уже совсем рядом — прямо из старой панели стены, рядом с книжной полкой: Я Скрежик, хаос и беда, Я в чайнике, я — в бородах. Пою в шкафу, живу в стене — Ты звал меня? Я тут, при мне! Скреж-скреж-скрежик, бойся снов! Я спрячу мыло, съем носок. Скреж-скреж-скрежик, вся беда — Я — шёпот в булке у суда! Я тролля видел в зеркалах, Я зелье варю в сапогах. А ты не злись, не бей кота — Подпой мне лучше… с живота!       Как только последняя строчка стихла, стена вдруг дрогнула. Легонько, едва слышно, словно кто-то вздохнул сквозь камень. И из тени — неторопливо, плавно, как дымок от свечи — выскользнула фигура.       Сначала — просто мерцание. Потом — округлая голова с вихром, ярко светящиеся глаза, тонкие ручки и пузатый силуэт в миниатюрном старинном камзоле. Существо зависло в воздухе в полуметре от пола. Оно было ростом с кресло и выглядело как… карикатурный привиденыш, наряженный в одежду эпохи, которую никто из них бы не узнал.       Чонин взвизгнул. — А-А-А-А-А!! ЭТО ОНО! ЭТО ОНО!! МЫ ЕГО ПРИЗВАЛИ!! ОНО ЛЕТИТ! ОНО СЕЙЧАС СЪЕСТ МЫЛО И НАС ВСЕХ!! — Боже, он правда выглядит как шёпот в булке… — прошептал Феликс, широко раскрыв глаза. — Он прекрасен, — пробормотал Джисон, не отрывая взгляда. — Это... призрак? — Хёнджин аккуратно отложил книгу и сел ровнее. — Или дух… чего?       Существо взмахнуло ручками, словно театрально приземлилось в воздухе, зависло над ковром и недовольно уставилось на Чонина. — Истерика — это не способ вести себя при встрече с легендой, — пробубнило оно глубоким, слегка пищащим голосом. — Даже учитывая ваш возраст.       Чонин замер, всё ещё дыша громко, но уже не вопя.       Он шепнул: — Оно… умеет говорить?.. – Он же пел только что, гений. – шепнул Хёнджин.       Привидение вытянуло ручки в стороны и поклонилось всем сразу, не теряя равновесия в воздухе. — Я Скрежик. Да-да, тот самый. Вы пробудили меня спустя… проверка реальности… семьсот двадцать шесть лет, если быть точным.       Он поправил полупрозрачный воротничок. — Я теперь к вашим услугам.       Хёнджин наклонился ближе, прищурившись. — Услугам… в смысле? Спрячь мыло? Проводи до кухни? Помоги отвести чужие глаза? — Всё это и даже больше, — торжественно сказал Скрежик. — Я — Хранитель шалостей, Певец тайных заклинаний, Барон подколов, Смотритель пятого шкафчика и Герольд Сорванных Ушек.       Джисон хлопнул в ладоши: — Я беру его.       Феликс всё ещё не верил глазам. — А он будет с нами жить?.. В комнате?       Скрежик покачался в воздухе, скрестив ножки. — Где песня, там и я. Где вы — там и я. Где беда — там… я, но с шуткой. А теперь… кто звал Глорию?       Чонин открыл рот. Потом закрыл. Потом ещё раз открыл. — Я… это было предположение… — Глория передаёт, что обижена, — строго сказал Скрежик.       Хёнджин задумчиво осмотрел Скрежика. — И получается, нет ограничений? Мы можем польз… — он наигранно закашлялся, — прибегать к твоей помощи когда захотим и как захотим? Долго?       Скрежик в воздухе откинулся на несуществующую спинку кресла, сцепил ручки на пузике и надул щёки, будто собирался читать лекцию. — Ах, если бы всё было так просто, я бы давно превратил Хогвартс в театр одного актёра. Нет, нет, милые мои, есть правила. Древние, уважаемые и в рифму — потому что так проще запомнить.       Он взмахнул ручкой и тонко пропел: Скрежик явится не вдруг — Только зови его в круг. Скажешь фразу — он придёт, Но не в каждую из суббот. — Простым языком: вызвать меня можно только по зову, — пояснил он, покрутившись вокруг своей оси. — И не любым, а особым. Случайным, но… волшебным.Например: «Скрежик, съешь носок!». Или… «Скрежик, покажи лягушке джаз!». Ну, вы поняли — что-то по-настоящему нелепое, абсурдное. Магия — она ведь смеётся вместе с нами, а не над нами. — Скрежик, съешь носок, — тут же пробормотал Джисон. — Поздно, ты уже это слышал, — вздохнул Скрежик. — Нельзя повторять один и тот же вызов. Это как пытаться впечатлить жутко умного мантикору анекдотом дважды.       Феликс нахмурился. — И когда можно звать?       Скрежик вытянул ручку вверх, в другой появилось крохотное зачарованное перо. — С девяти вечера до семи утра. – он выводил слова в воздухе – И ни минутой раньше! Таков был договор, подписанный четырьмя основателями. Чтобы я, видите ли, не способствовал списыванию на контрольных, не подсказывал ответы на зачётах и не превращал урок истории магии в шоу париков и криков. — То есть ты… — начал Чонин, — ты… — Да, — перебил Скрежик. — Я не помогаю днём. Хоть земля тресни. Хоть слёзы из глаз. Хоть срочное дело. С девяти — добро пожаловать в хаос. После семи — я дрыхну, как профессор после зелий. — И сколько ты с нами? — спросил Хёнджин.       Скрежик замер, слегка погрустнел и прошептал: — Один месяц. Ровно тридцать дней. Потом я снова ускользну… в Небытие. Таков закон. Старый, как борода Салазара и кривая подпись Годрика. — А если тебя кто-то другой вызовет? — спросил Джисон. — Например, мы скажем Лисе с Когтеврана позвать тебя вместо нас. Чтобы продлить?       Скрежик поднял бровки. — Я — не домашний эльф, мои услуги не передаются. Я служу лишь тем, кто пробудил меня. Обман невозможен. Я связан с вами. Только с вами. С четырьмя. Ну… может, ещё с совой, если она достаточно харизматичная.       Он вновь крутнулся и завис над ковром. — А ещё… иногда… очень редко… если я почую веселье, настоящее, хаотичное, искреннее… я могу прийти сам. Один-единственный раз. Без вызова. Без слов.       Четвёрка замолчала.       Феликс первым нарушил тишину: — Это… потрясающе. — Это… катастрофа, — простонал Чонин, но уже без настоящего ужаса. — Это... Скрежик, — сказал Хёнджин и улыбнулся. — Я бы хотел плакат с ним, — мечтательно выдал Джисон.       Скрежик расплылся в довольной ухмылке, перевернулся вверх ногами и сказал: — А теперь… кто хочет, чтобы я устроил вам представление из простыней, пуговиц и песни про тролля в шапке?       Четыре руки поднялись мгновенно. ***       Четвёрка спускалась по лестнице с обеденного зала, лениво потягивая чай из дорожных кружек и доедая пирожки, прихваченные на десерт. Джисон шёл первым, нетерпеливо подпрыгивая на каждой ступеньке, будто ему в карманы кто-то подсыпал искры. — Вот увидите, — заговорщически шептал он, — кабинет будет тёмный, как подземелье. На стенах — латунные светильники в форме грифонов, в углу — старинный сундук, в котором живёт Баньши. А профессор Минхо войдёт в полный туман, в тишине, как тень, и прошепчет: «Тот, кто боится, уже мёртв». — Ты всё это выдумал за тыквенным пюре, да? — хмыкнул Феликс, облизывая пальцы. — И в сундуке, надеюсь, будет твоё воображение, если он это услышит. — Это будет не просто урок, — продолжал Джисон, не сбавляя мечтательности. — Это будет... театр. Спектакль боли и дисциплины. Его плащ будет шевелиться даже при закрытых окнах. Он не говорит — он вещает. Он не указывает — он направляет. — Направляет в лазарет, — буркнул Хёнджин, подняв ворот мантии. — Если мы застанем его в таком же настроении, как на распределении, то три часа будут самыми долгими в моей жизни.       Чонин, идущий сбоку, нахмурился, глядя в своё сложенное расписание: — А меня больше волнует, почему у нас этот урок длится три часа. Тут прямо написано — «сдвоенная с практикой». Обычно такие пары только по зельям, и то, когда профессор хочет сварить что-то нестабильное. Мы что, будем кого-то обезвреживать три часа подряд? — Возможно, он считает, что тьму нельзя победить за полтора часа, — предположил Феликс. — А может, у него просто заначка кофе покрепче и характер похуже.       Они свернули в коридор северного крыла, где редко бывали — его обычно занимали младшие курсы. Впереди, между двумя огромными зеркалами в рамах из чёрного дуба, стояла тёмная двустворчатая дверь с выцветшим знаком Грифона и волшебным замком, украшенным серебряной лентой. Над дверью вилась металлическая надпись: «Custos lucis est tenebra.»       Хёнджин толкнул створку, и та бесшумно отворилась.       Кабинет был большим, выше обычных классов, с арочным потолком, увитым затейливыми рунами. Стены обиты тёмным деревом, местами исписаны магическими знаками, что-то то вспыхивало, то угасало, как дыхание. Вдоль стен — книжные шкафы, местами заставленные запертыми стеклянными коробами, в которых что-то хранилось: маски, изъеденные пергаменты, сломанные палочки.       В центре — ряды тяжёлых парт, с каменными чернильницами и скамейками, будто вырезанными из цельного куска. За преподавательским столом стояло высокое кресло с узорчатой резьбой и свёрнутым свитком на подлокотнике. На подоконниках — несколько чёрных свечей в бронзовых держателях, горящих мягким синим пламенем.       У окна, склонившись над книгой, сидел профессор Минхо.       Он не шевелился. Ни на голос, ни на шаги. Лишь перелистывал страницы — неторопливо, точно, как будто каждая была реликвией. — Он уже здесь, — прошептал Джисон с трепетом. — Я чувствую, как моя душа вытягивается ему на ладонь… — Джисон. Сядь. — сказал Чонин, не глядя. — Пока он не вытянул твою душу действительно.       Четвёрка молча заняла места. Справа тихо скрипнули двери — зашли когтевранцы. Потом — пуффендуйцы. Потом кто-то в серебре и зелени. Места заполнялись. Шум голосов, пергамент, перья, стуки чернильниц.       Минхо всё ещё не поднимал глаз. — Вот бы он на меня так смотрел, — прошептал Джисон, склоняясь к Хёнджину. — Словно пытается расшифровать, где у меня заклинание спрятано... глубоко. Очень глубоко.       Феликс закашлялся, едва не уронив перо. Хёнджин закатил глаза и сел, не отвечая.       Внезапно профессор захлопнул книгу.       Звук был коротким, негромким — но весь класс мгновенно замолчал. Он встал. Движения его были размеренными, точными, будто отточенными на тренировке. Он окинул взглядом ряды — внимательно, оценивающе, будто примерял каждого к чему-то большему, чем просто парту. — Думаю, вы уже заметили, — произнёс он, — что здесь не только ваши привычные лица. Начиная с этого года, занятия по Защите от тёмных искусств будут проходить сразу для всех факультетов одного курса. Потому что, — он поднял взгляд, — угроза не выбирает цвета галстуков.       Кто-то неловко заёрзал. Кто-то перестал смотреть в окно. — Четыре десятка лет назад, — продолжил профессор, — волшебный мир стоял на краю. И если бы не годовалый ребёнок — мы бы этот край давно пересекли.       Он подошёл ближе к первому ряду. — Мы любим повторять, что Тёмный Лорд исчез. Что его победили. Но правда в том, что первая война закончилась не из-за мужества, не из-за планов, не из-за силы. А из-за случая.       Он сделал несколько шагов вдоль парт. — Почти пятьдесят Пожирателей Смерти держали в страхе всю магическую Британию. Почему? Потому что все были разобщены. Потому что каждый считал: «это не моё дело», «это не мой бой». Потому что было удобнее отвести взгляд.       Он остановился. — Но Тьма не проходит. Она не забывает. Она ждёт.       В классе повисла такая тишина, что было слышно, как кто-то сзади медленно положил перо на стол. — Во второй войне всё было иначе. Да, Гарри Поттер сыграл роль. Но победа пришла не от одного имени. Победа пришла от плеч, стоящих рядом. От тех, кто не дрогнул. От тех, кто не сбежал. От тех, кто остался здесь, в Хогвартсе — даже когда его стены трещали.       Он повернулся лицом ко всем. — Я не собираюсь учить вас, как красиво размахивать палочкой на экзамене. Я собираюсь научить вас выживать. И защищать. Себя. Своих друзей. Своих братьев и сестёр. Свою школу.       Пауза. — Тьма всегда может вернуться. И когда она вернётся — вам нужно быть готовыми. Не к зачёту. Не к теории. К битве.       Он скрестил руки за спиной, коротко кивнул: — Перья в руки. Сегодня — оборона от Expulso. В паре с неподвижной защитой — смертельна.       Они были настолько потрясены речью, что в классе наступила напряжённая, почти нереальная тишина. Даже Джисон, обычно не умевший держать язык за зубами дольше десяти секунд, не выдал ни слова — только слегка открыл рот и застыл с тем самым выражением лица, которое обычно вызывает хохот у всего гриффиндорского стола. Но сейчас никто не смеялся.       Минхо, будто не замечая этой заминки, прошёл к доске и начал диктовать: — Экспульсо, — отчётливо произнёс он. — Простое с виду заклятие, отбрасывающее цель на несколько шагов назад. Но я вас предупреждаю: при неверном расчёте силы оно отдачей ломает рёбра, разбивает кости, выбрасывает людей из окон.       Он обернулся к ним. — В некоторых случаях — смертельно. Пишите.       Шуршание перьев заполнило кабинет, будто воздух стал хрупким. — Довольно, — сказал он через минуту.       Он взмахнул палочкой, и столы со скамьями с грохотом разлетелись к стенам, освобождая центр. Кто-то взвизгнул. Чонин вздрогнул, невольно прикрыв голову рукой, а потом замер, глядя, как мебель замирает у стен, ни одна не упав, не перевернувшись. Ни слова. Ни звука. Только движение.       Беззвучная магия... и с такой силой? — мысленно отметил он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это... почти невозможно для простого мага. — Встать, — приказал Минхо.       Они встали в неровную шеренгу. Минхо медленно пошёл вдоль, задевая взглядом каждого. Он будто что-то выискивал в их лицах — не страх, нет, скорее характер, волю, или её отсутствие. — Имя. Фамилия, — прозвучало от него. — Сон Миён, — тихо ответила первая девочка. — Ли Хэджун, — сказал мальчик рядом. — Кан Хара, — неуверенно. — Ян Чонин, — чётко произнёс Чонин. — Ли Феликс, — уверенно, почти с вызовом. — Хван Хёнджин, — с кривой усмешкой.       Минхо посмотрел на следующего — Джисона. Тот открыл рот... и снова закрыл. Ни звука.       Минхо прищурился. — Ты забыл, как тебя зовут? Молчание. — Это будет занятие по Защите, — сказал Минхо холодно. — Но в случае необходимости, поверь, я могу быстро организовать курс реанимации. Имя. — Хан Джисон, — пробормотал тот, глядя в пол.       Минхо кивнул и двинулся дальше. — Юн Сэбёк. — Нам Доён. — Чхве Дэван.       Дальше пошло быстрее. Кто-то говорил тихо, кто-то громко. Минхо не останавливался, не комментировал, только кивал — иногда почти незаметно. — Ким Сынмин, — прозвучало ровно, чётко. Он не изменился в лице, как и прежде.       Шеренга продолжалась. Мимо него шли имена — знакомые и не очень. Он будто сверял их с чем-то внутри себя. — Хан Ынджон, — девочка с самодовольной улыбкой. — Пак Сону, — сдержанно, почти невыразительно. — Со Чанбин, — твёрдо и громко. Минхо чуть приподнял бровь — почти одобрительно. — Им Ёнсу, — последнее имя, на котором он остановился.       Он отошёл на шаг назад, осматривая их. Пауза. Тишина. — Как вы считаете, — произнёс Минхо, медленно оглядывая класс, — кто самый опасный ученик в этом помещении?       Тишина повисла тяжёлая, словно воздух вдруг стал плотным. Он остановился взглядом на одном из учеников. — Ли Феликс, — произнёс он, без интонации. Феликс вздрогнул. — Со... Со Чанбин, — выдавил он почти шёпотом.       Минхо кивнул. — Чанбин, подойди. Дуэль.       Шум прошёл по рядам, но Чанбин уже шагнул вперёд, доставая палочку. — Без палочек, — произнёс Минхо с лёгкой ухмылкой. — На кулаках.       В глазах Чанбина вспыхнуло удивление, но он быстро спрятал его за усмешкой. — Как скажете, профессор.       Он высокомерно подошёл, гордо выпрямившись. Минхо, молча, расстегнул пряжку мантии и сбросил её. Чанбин повторил за ним. Теперь оба стояли в рубашках и тёмных брюках.       Все ждали комментария от Джисона. Но тот молчал. Он просто смотрел, чуть приоткрыв рот, не отрывая взгляда.       Минхо и Чанбин поклонились друг другу — коротко, без притворства. Затем разошлись на несколько шагов, развернулись и встали в стойки.       Стойка Чанбина была грубоватой, неотточенной, скорее инстинктивной. Минхо же застыл в лёгкой, собранной позиции — стиль восточных боевых искусств, выверенный до мелочей.       Чанбин атаковал первым — резко, напористо. Минхо блокировал удар, увернулся от второго, слегка наклонился под третьим. Он почти не бил в ответ — только защищался, чуть дыша, экономя движения.       Чанбин пытался пробить защиту, обрушивая удары один за другим. Один — в плечо. Второй — в бок. Минхо отступал, но не терял равновесия. Один раз он резко рванул вперёд и ударил в воздух рядом с Чанбином — тот едва не споткнулся. Потом снова тишина и напряжённое кружение.       В какой-то момент Чанбин прорвался. Резким движением захватил Минхо за талию и повалил на пол. Тот с глухим звуком упал на спину. — Хватит! — с испуганной интонацией крикнул Минхо. — Ты победил!       Чанбин сразу отступил, отойдя на шаг. В глазах мелькнуло: то ли облегчение, то ли растерянность.       Минхо спокойно поднялся, не опираясь на руки. Он отряхнул рубашку, словно ничего не произошло, и посмотрел на учеников. — Какой урок вы извлекли? — Как правильно падать? — неуверенно сказал кто-то из первых. — Даже тот, кто кажется слабее, может победить, — предложил другой.       Минхо покачал головой. — Нет. Я показал, — сказал он, — как нужно проигрывать. — Как вы считаете, кто самый опасный ученик в этом классе? — повторил Минхо, обведя взглядом притихших учеников.       Молчание. — Ян Чонин, — произнёс он, остановившись перед ним. — Назови десять предметов в этом кабинете, которые можно использовать в сражении.— Быстро. С каждой секундой твоя безопасность уменьшается.       Все повернулись к Чонину. Он моргнул. — Это... серьёзно? — Полностью, — спокойно сказал Минхо. – Начинай. — Перо. Можно воткнуть в глаз, — выдал Чонин после паузы. — Принято, — кивнул Минхо. — Глаз теряет функциональность. Продолжай. — Чернильница. Тяжёлая. Если метнуть в висок... — Уже лучше. — Подножка из мантии слизеринца. Человек ударяется головой о край парты. Черепно-мозговая. — Интересный подход. Грубовато, но работает. Дальше. — Заострить ножку стула. Воткнуть в спину. — Затратно по времени. Но летально. Следующий. — Обмотать противника шнурками от ботинок и столкнуть с лестницы. — Занятно. Отметим нестандартность. — Отрезать длинные волосы, задушить. — Уточнение: твоими собственными? — У меня нет длинных. Кого-нибудь. — Ясно. Социальный каннибализм, отлично. — Подвесить кого-то на мантии когтевранца и оставить умирать. — Больше никакой одежды. Дальше. — Раскрошить партию стеклянных чернильниц, выманить врага босиком. — Подготовка около часа, эффект — три секунды. Интересно. Десятый? — Устроить ловушку из парты и книги — вроде волчьей ямы. Крышка хлоп — шея. — Поэтично. Принято.       Минхо кивнул, потом сказал: — За каждый следующий вариант факультет получает балл.       Чонин оживился. — Удушить кого-то куском дневника. — Один балл Гриффиндору. — Закрыть кому-то лицо папкой и сесть сверху. — Ещё один. — Утопить кого-нибудь в крови пуффендуйца.       Класс затаил дыхание. — Изысканно. Балл. — Использовать чужие кости как копьё. — Четвёртый. — Оторвать челюсть слизеринца и закрепить её как капкан. — Пять. Достаточно, — сказал Минхо, подняв руку. — Я только разогрелся, — возразил Чонин, в голосе — искренний пыл.       Минхо обернулся к классу. — Кто, по-вашему, самый опасный здесь, не считая меня? — Ян Чонин, — раздалось хором. Кто-то сзади отодвинулся от него на полшага.       Чонин заморгал. — Почему я?.. — Все твои тактики — атакующие. И почти каждая — смертельная, — сказал Минхо. — При этом ни одна не реализуема без времени, подготовки, или... трупа. — Я подходил к вопросу творчески, — обиделся Чонин. — И единственное, что ты действительно можешь сделать сейчас — это воткнуть перо кому-нибудь в глаз.       Минхо прошёлся перед ними. – А как бы Вы тогда использовали предметы в этом кабинете? – Ян недовольно вскинул брови. — Я бы защитился стулом.       Чонин насупился, остальные переглянулись. У кого-то дрогнули губы.       Минхо замер и, глядя на всех, произнёс: — Если когда-нибудь вам придётся выбрать лидера... подумайте очень, очень хорошо.       Повисла мёртвая тишина.       Чонин стоял в полном недоумении. ***       Они вышли из кабинета в полном молчании.       Тяжёлые двери Защиты от тёмных искусств закрылись за ними, и по коридору пронеслась звенящая пустота. Ни шуток, ни хохота, ни раздражённого фырканья — даже Джисон шёл молча, будто боясь потревожить тот странный вес, что осел на плечах каждого. Чонин шёл чуть сзади, нахмурившись, глядя себе под ноги. Он не замечал, как на него оглядываются ученики, как некоторые прижимают книги крепче к груди, будто от этого он не сможет использовать их как оружие.       Первые нарушили тишину именно они — его друзья. — Что. Мать. Твою. Это. Было?! — Хёнджин развернулся к нему и распахнул руки, как будто хотел встряхнуть Чонина за плечи. — Ты что, одержим? — Феликс выглядел не то встревоженным, не то впечатлённым. — Это был план по массовому уничтожению или кастинг на роль серийного убийцы?       Чонин пожал плечами, всё ещё немного растерянный. — Половину я видел в какой-то книге. Странная, чёрная обложка, страницы пахли плесенью. Не дочитал. Попробовал придумать похожие. — Не дочитал?! — выдохнул Феликс.       И тут впервые с момента «Хан Джисон» заговорил Джисон. Он остановился, как будто только сейчас осознал весь масштаб случившегося. — Минхо… — он покачал головой. — Он невозможный. Просто… невозможный. — Согласен, — кивнул Хёнджин. — Особенно в момент, когда он… — Он замолчал и только провёл руками по себе, изображая, как Минхо сбрасывал мантию. — Ты видел?! — Джисон вскинулся. — Это было... это был не жест. Это была пощёчина всем богам. Я даже не дышал в тот момент. — О, наконец к нам вернулся старый Джисон, — пробормотал Хёнджин с облегчением, но с улыбкой. — Я уж думал, ты так и останешься в режиме «всё потеряно».       Феликс всмотрелся в Чонина. — Объясните мне пожалуйста, что это было? Желательно без мата.       Тот, наконец, поднял глаза. — Это был... походу лучший профессор из всех, — сказал он серьёзно.       Хёнджин подтвердил кивком. На этот раз — без шутки, без пафоса. — Самый настоящий.       Джисон, широко глядя перед собой, прошептал почти с благоговением: — А парты… ты видел парты?.. Вот бы он меня отодрал прямо на одной из них… — Джисон! — почти в унисон ахнули все трое. — Что? — Он вскинул брови, расплываясь в хищной ухмылке. — Я выразил уважение. Душевно.