Broom in the closet, heart in the pocket

      Когда за окном начало темнеть, а деревья становились реже, поезд начал замедлять свой ход. Парни пребывали в торжественном молчании, точно теперь они общались мысленно. Чонин тихонько сопел, прислонившись щекой к окну, Джисон разлёгся на сидении поверх колен Хёнджина, что завороженно смотрел то ли сквозь Феликса, то ли на его волосы. Ли, в свою очередь, сонно уставился в окно, глядя на красное небо. Поездка всех очень разморила.       Поезд с лязгом остановился у станции Хогсмида и Джисон, всё же решивший освободить колени Хёнджина из плена, встал и потянулся. – Ну что, пираты, прибыли! — объявил он театрально и, глядя на всё ещё спящего Чонина, расплылся в мерзкой ухмылке. — Сейчас будет грех.       Он наклонился к уху Ян Чонина, провёл пальцем по вороту мантии и с деланной томностью прошептал: — Вставай, засоня. Я уже разогрел постель… и тебя.       Чонин фыркнул, не открывая глаз, но его щёки заметно вспыхнули. Он разлепил веки, и, не говоря ни слова, со всей силы ткнул Джисона локтём в бок. — Ай, больно, падла! — заорал тот, отскакивая. — Это что, такая форма благодарности за ласковое пробуждение? — Ласково? Я теперь навсегда ассоциирую твой голос с желанием сжечь уши, — пробормотал Чонин, поправляя мантию. — Где ты только берёшь все эти мерзости. — На Феликсе тренируюсь, — гордо ответил Джисон. — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Ли, не отрывая взгляда от окна. — Ещё одна такая шутка, и я твои мозги размажу по стене. — Ты только скажи, когда. Я помогу, — сказал Хёнджин без тени улыбки.       Джисон показал всем средний палец, но сиял от удовольствия.       Поезд окончательно замер, и дверь в вагон со скрипом открылась. Хлынул прохладный ветер с гор — с запахом дыма, сырой травы и волшебства. — О, да! Моё тело снова чувствует магию! — воскликнул Джисон, выбегая первым. — И это, надеюсь, не потому что я наступил в навоз гиппогрифа! — Нет, это Хёнджин рядом, — фыркнул Феликс. — От него всегда пахнет победой… и чем-то горелым. — Это твоя тушь, Ликс, — невозмутимо вставил Хёнджин. — Вечно течёт, как твой контроль над жизнью. — Мы вообще точно в Хогвартс едем? Или это тур «Шутка за шуткой» от "Клоунэкспресса"? — Потише, книжный, а то я начну шутить с тобой, — прищурился Джисон. — А ты сам бы поумерил пыл, — отозвался Чонин. — Помнишь, как в прошлом году ты во сне на весь вагон стонал: «Оливер, ну забей мне, капитан… Да, вот так, прямо в кольцо!»       Феликс захрюкал от смеха, прислоняясь к окну. Хёнджин молча закрыл лицо рукой. — Блять, это был сон о тренировке, — завопил Джисон. — Он же теперь играет за Бладмут Болтс! Это официально сексуальнейший игрок Британской Лиги! — Ага, особенно в твоём пересказе, — хмыкнул Хёнджин. — Где тренировки заканчиваются в душевой и с «да, капитан». — Это был тактический анализ! — кричал Джисон. — Особенно когда ты пробормотал «я готов ловить всё, что ты мне кинешь», — добавил Чонин, глядя в небо, как будто просил силы пережить этот год.       Они дошли до повозок. Фонари светились тёплым светом, запряжённые фестралами кареты стояли рядами.       И тут: — Ну здравствуйте, герои чердака. А я думал, вас забыли на станции, где вы и должны были остаться.       Голос — густой, ленивый, обволакивающе противный.       Чанбин.       Он стоял, облокотившись на перила, как на трон, будто не просто ученик, а хозяин здешних земель. Рядом — два верных гада: девушка с острым носом и плотно сжатыми губами, точно она всегда вынюхивала дерьмо, и мальчик, чьё лицо было создано для одобрительных кивков.       Глаза Чанбина скользнули по четвёрке и остановились на Чонине. — А ты, Чонин… Всё такой же тихий? То ли таишь в себе великое, то ли просто молчишь, чтобы никто не понял, насколько ты скучный.       Секунда тишины.       Феликс прищурился. Хёнджин — сжал кулаки. Джисон громко выдохнул сквозь зубы. — Не обращай внимания на этот сгусток комков волос из слива, — сказал Феликс Чонину, не отводя взгляда от Чанбина. — Он просто завидует, что у нас характер, а у него — подпевалы в подземелье. — Ну, зависть — это форма признания, — философски добавил Джисон. — Только в его случае признание, что мозгов у него как у жабы на зельеварении. — У него подхрюкиватели, — буркнул Хёнджин, не отрывая взгляда от Чанбина. — А у нас — яйца. Разница, вроде, очевидна.       Чонин ничего не сказал. Он просто пошёл к повозке, слегка коснувшись плеча Хёнджина, скрипевшего зубами — как бы говоря: «не надо, это не стоит того».       Хван посмотрел на спину уходящего Чанбина и подумал, что когда-нибудь его убьёт. Обязательно. ***       Повозка скрипнула под их весом. Фестрал, будто уловив настроение пассажиров, фыркнул и повёл её вперёд, по извилистой дороге к замку.       Никто не говорил.       Джисон уставился в свои ботинки, что-то перебирая в голове. Хёнджин сидел с каменным лицом, будто высекал внутри план мести. Феликс закинул ноги на противоположную скамейку, глядя в потолок, как будто искал там смысл жизни. Чонин просто смотрел в окно, отражаясь в стекле так, будто сам себе не верил. — Знаете… — внезапно подал голос Феликс. — Я всё равно рад, что мы вернулись. Пусть даже с этим выродком Чанбином. — Слушай, — буркнул Хёнджин, — в следующем семестре мы его случайно скинем с Астрономической башни. Он сам поскользнётся. — Я подскажу, где мыло, — отозвался Джисон, и заговорщически ухмыльнулся.       Повозка повернула, открывая вид на сияющий Хогвартс, утопающий в закатном свете. Замок стоял, как всегда, будто огромный живой организм, который ждал своих детей домой. ***       Большой зал приветливо сиял свечами, левитирующими под потолком. Ученики высыпались из главных дверей, рассаживаясь по столам.       Ребята заняли свои места за столом Гриффиндора, и почти сразу двери зала снова распахнулись — в сопровождении профессора, нервной цепочкой ввалились первокурсники. — А вот и новобранцы, — пробормотал Феликс, поднимая голову. — Интересно, какому бедняге выпадет «Василиск»? — Тсс, не пугай, — отозвался Джисон. — Они же ещё не знают, что эта старая шляпа поёт. — Они не знают гораздо хуже, — хмыкнул Хёнджин и оглянулся на ребят. — Помните, как я вам всем рассказывал, что распределение — это дуэль? — Не просто дуэль! — вскинулся Джисон. — Ты сказал: «Один на один с тенью твоего рода». И что если проиграешь — тебя выгоняют или отправляют к слизеринцам. — Я чуть не убежал с вокзала, — признался Феликс, сжав ложку. — Я ведь магглорожденный! Я думал, мой батя вылезет из шляпы и даст мне в табло! — А я, — вмешался Чонин, не отрывая взгляда от первокурсников, — сказал, что в «Истории Хогвартса» ясно написано: распределение происходит с помощью волшебной Шляпы, обладающей разумом и голосом. — И я сказал, что это уловка, — ухмыльнулся Хёнджин. — Чтобы никто не готовился заранее. Всё по уму. — Конечно, — фыркнул Чонин. — А сам дрожал, как сова на прививке. — Я не дрожал, — гордо сказал Хёнджин. — Я просто медитировал в туалете. — В обнимку с унитазом, — добавил Джисон. — Мы тебя потом полчаса оттуда вытаскивали. — Это была теневая работа! — отрезал Хёнджин. — Вы просто не поняли глубину моего подхода.       Феликс захихикал и ткнул его в бок.       В этот момент профессор вынес Шляпу, и та, привычно скособочившись, начала петь. Первокурсники вздрагивали, переглядывались, и кто-то, кажется, даже шептал: «Это нормально?..» — Вот и тень рода, — прошептал Джисон зловеще, и Хёнджин не удержался — заулыбался как пёс при виде мяса.       Когда распределение подошло к концу и каждый стол пополнился новыми учениками, профессор Макгонагалл встала с места и постучала серебрянной ложкой по кубку. Гомон тут же прекратился и всё внимание обратилось на неё. — Ваше внимание, — она поправила мантию и обвела зал строгим, но усталым взглядом. — дорогие ученики, уважаемые преподаватели. С сожалением и тяжестью на сердце я должна сделать важное объявление.       Она слегка повернулась к столу Гриффиндора, задержав взгляд на Джисоне. Он застыл, как будто его окатили ледяной водой. Его компания — Феликс, Хёнджин, Чонин — синхронно повернулись к нему.       Феликс прошептал: — Ты опять что-то натворил?       Макгонагалл продолжила: — Я ухожу с поста директора Хогвартса.       Молчание. Настоящее, сырое молчание, как перед грозой. Даже слизеринцы на секунду перестали презирать окружающих. — Эту должность займёт профессор зельеварения — Бан Кристофер Чан.       В зале вспыхнул лёгкий ропот. Кто-то захлопал, кто-то удивлённо поднял брови.       Бан встал, склонил голову, но ничего не сказал — ещё не время.       Макгонагалл повернулась к преподавательскому столу: — А также позвольте представить нового преподавателя по Защите от тёмных искусств — профессора Ли Минхо.       Минхо встал, высокая фигура в идеально выглаженной голубой мантии с серебряными узорами, светлые волосы чуть растрёпаны, как у человека, который дважды сражался с оборотнем до завтрака и победил оба раза. Он оглядел зал, выдержал паузу, и заговорил: — Всякий раз, когда я слышал рассказы о преподавателях Защиты в Хогвартсе, я думал одно: как вы вообще выжили?       Кто-то прыснул. — Я изучал архивы. Среди ваших учителей были, например, не сертифицированный оборотень, шарлатан, воскрешённый труп, Яга...       Тут вздрогнули даже преподаватели.       Минхо ухмыльнулся: — Я вижу, вы вздрагиваете при одном упоминании её имени. Не надейтесь, что со мной будет легче. Расслабляться на моих уроках не получится. Мы начинаем с классификации заклятий, которые могут испепелить душу. Я буду испытывать вас на каждом занятии, пока вы не покажете на что действительно способны.       Он сел. В зале снова повисла тишина.       Макгонагалл одобрительно кивнула ему, и, вздохнув, подошла к креслу в центре преподавательского стола. Сняла с его спинки свой шарф с гербом Гриффиндора, аккуратно сложила его — и оставила на столе. — Мистер Чан, пожалуйста, займитесь своим местом.       Чан встал, прошёл вперёд, сел в кресло, которое тут же под него подогналось магией, и встал снова, теперь уже как директор.       Он кашлянул, глядя на зал: — Мне очень приятно стоять здесь. То есть сидеть. Ну, вы поняли. Я надеюсь, что смогу быть достойным продолжателем традиций Хогвартса, а ещё я надеюсь, что в этом году хотя бы один ученик не попробует устроить взрыв в Запретном лесу.       Пауза. — Да, Хёнджин, я на тебя смотрю.       Хёнджин сделал вид, что не при делах. Чонин фыркнул. Джисон не моргал с самого момента объявления.       Чан продолжил: — А теперь официальные наставления. Запретный лес остаётся запретным. Кухни — не ваша столовая, оставьте эльфов в покое. Магия вне уроков допустима только с разрешения преподавателя. И пожалуйста, если у вас есть какие-то… необычные домашние питомцы, например, двуголовый змей, приведите его в порядок. Или хотя бы накормите.       Он улыбнулся, и весь зал облегчённо рассмеялся. — А теперь — пир.       Сверкнули свечи, посуда зазвенела, на столах в одно мгновение появилось всё, что могло пожелать голодное сердце: тыквенный пирог, ростбиф, жареная курица, свежие фрукты, кремовые тарталетки…       А в неразберихе, среди весёлых криков и лязга ножей, Феликс вдруг прошептал: — А знаете, почему Макгонагалл уволилась? — Почему? — одновременно спросили Хёнджин и Чонин. — Джисон в прошлом году сказал ей, что хочет сдавать ТРИТОН по трансфигурации.       Он повернулся к Джисону. — Ты буквально сломал ей жизнь. — Я просто люблю трансфигурацию, — хрипло выдавил Джисон, всё ещё переваривая происходящее.       Чонин, не удержавшись, прыснул в бокал с соком.       Парни начали накладывать себе в тарелки всё, что душе угодно: запечённая курица, картофель с розмарином, ароматная подливка — еда буквально звала их по имени. Феликс тут же схватил два куска тыквенного пирога до основного блюда, Чонин вытащил из-под салфеток батон и намазывал масло с сосредоточенностью, достойной хирурга.       Но Джисон не ел.       Он сидел, подперев щёку рукой, и заворожённо пялился на преподавательский стол. Точнее — на одного конкретного преподавателя. Точнее — на то, как он ел.       Ли Минхо, новый преподаватель Защиты от тёмных искусств, ел элегантно, почти с ленивым достоинством хищника, который знает, что он на вершине пищевой цепи. Он не спешил. Он аккуратно разрезал мясо и подносил к губам вилку, будто в его движениях была особая хореография. Даже глоток тыквенного сока выглядел у него как кадр из фильма, где главный герой пьёт кровь врагов из бокала.       Джисон выдохнул — медленно, восхищённо — и не отрывая взгляда, прошептал: — Вот бы он так же аккуратно разделывал... меня. — Джисон, — простонал Феликс, даже не глядя. — Ну хоть до десерта подожди.       Хёнджин ухмыльнулся, не прекращая жевать: — Всё, наш маленький гейчик снова влюбился.       Он ткнул Чонина локтем. — В профессора, на этот раз. Мы делаем ставки: через сколько дней он забудет, как разговаривать, когда Минхо спросит его фамилию?       Чонин фыркнул: — В смысле, через сколько дней? Он уже не разговаривает. Смотри на него, у него в глазах крутится фанфик.       Феликс вздохнул, вытирая губы салфеткой: — Ты хоть раз влюбишься в кого-то, кто не может тебя отчислить? — Я могу попробовать, — сладко сказал Джисон, продолжая смотреть на Минхо. — Но... зачем?       Хан всё ещё буравил взглядом профессора. — Его мизинец на бокале сексуальнее, чем все мои бывшие вместе взятые. — О, мы снова тут, — уныло пробормотал Феликс, даже не поднимая глаз от пирога. — Кто-то, пожалуйста, спасите беднягу от собственного вкуса. — Не вкус, — поправил Чонин, криво усмехаясь, — а тяга к авторитетам.       Он подался вперёд, наклоняясь к тарелке Джисона. — Ты реально собираешься весь учебный год строить глазки мужику, который может превратить тебя в табуретку? — Если это его способ выразить симпатию, я не против, — сладко ответил Джисон, подцепляя оливку и жуя, как ни в чём не бывало. — Да ты хочешь, чтобы тебя выдрали из класса заклинанием и оставили без очков факультету, — вставил Хёнджин. Он скрестил руки и покачал головой с театральной усталостью. — Джисон, у тебя не влюблённость. У тебя кинк на преподавателей. — Да-да, кинк и последующая травма от невзаимной любви, ничего нового, — пробурчал Феликс, кидая в рот виноградину.       Джисон, не обращая внимания, откинулся на спинку лавки и снова глянул на преподавательский стол. Минхо что-то говорил Чану, его губы почти не двигались, и от этого становилось только хуже. Или лучше. Смотря кого спросить. — Вот серьёзно, — сказал Джисон, мечтательно, — вы когда-нибудь видели кого-нибудь настолько собранного? Он будто шёл по этой жизни, зная, что однажды встретит меня. — Он не знает, что ты существуешь, — напомнил Чонин, откусывая хлеб. — Пока, — прищурился Джисон.       Парни переглянулись, и Феликс вслух пересчитал на пальцах: — Преподаватель по полётам на третьем. Вуд на пятом. Камил из библиотеки — не преподаватель, но ты называл его "мой властелин карточек". Теперь он. Боже. Мы теряем тебя. — Вы завидуете, — бодро ответил Джисон. — Потому что я, в отличие от вас, верю в любовь. — Ты веришь в служебный роман с элементами дисциплинарного взыскания, — буркнул Хёнджин.       И всё бы продолжалось в этом духе, если бы в этот момент Минхо не поднял глаза и не скользнул взглядом по залу. На долю секунды он замер, а потом точно посмотрел в сторону гриффиндорского стола.       Прямо на Джисона. — Оу, — выдохнул Джисон. — Он смотрит. — Не моргай, — прошептал Феликс. — Он чует страх. — Я не боюсь. Я красив. И это начало. Он быстро пригладил волосы и вытянулся, будто забыл, как дышать.       Минхо кивнул кому-то рядом, откинулся в кресле и больше не посмотрел на гриффиндорцев.       Но Джисон уже сиял. — Всё. Считайте, мы помолвлены.       Хёнджин застонал и врезал лбом в стол. ***       Спальня окутывала уютом и волшебством. Потолок мерцал зачарованными звёздами, из камина тянуло мягким теплом, а воздух был напитан чем-то сладким — вроде мятного шоколада, старых книг и пледов, которые пахнут домом. Всё вокруг будто знало, что они — седьмой курс. Они уже не дети, но ещё не взрослые. И у каждого была своя территория, своя кровать, свой стиль, своя лень.       Феликс сидел, завернувшись в одеяло, но под ним была его фирменная пижама: мягкая серо-синяя ткань, на карманах — вышитые совы в очках, под ними — надпись "Hoo am I?". Плюшевые носки — розовые, с маленькими молниями, и только он мог в них выглядеть круто.       Чонин — весь аккуратность. Его пижама выглядела так, будто сшита под заказ: чёрная, рубашка на пуговицах, узкий белый кант по краю, на груди изящная вышивка: Y.J.. Даже воротник стоял идеально. На запястье — браслет с зачарованным временем. «Я не сплю, я регенерирую», — говорил он обычно.       Хёнджин — как всегда вызов. Оверсайз-футболка цвета сажи с надписью "Lumos your own damn self". Шорты были такими короткими, что назывались шортами только по инерции. Ноги он положил на подоконник и покачивал ими в воздухе, как паук в полусне.       А Джисон…       На нём были пижамные штаны с узором из маленьких крыльев и неоновых сердечек. На майке — эмблема команды по квиддичу "Бладмут Болтс", которую он заколдовал так, что та подмигивала. Майка была растянута до неприличия и, скорее всего, не его. Под ней просвечивала ключица, шея, немного живота. Он сидел, задрав ногу на край кровати, обняв колено, и его лицо сияло… похотью. — Оооо, — простонал Джисон, глядя в потолок, будто там был Минхо. — У меня встаёт...       Он схватился за грудь. — Он сказал «испытывать» — и мой внутренний компас моральности просто… сгорел. Я готов быть испытуемым! — И мы снова об этом, — простонал Феликс, закатывая глаза. — Как долго ты сможешь говорить, не используя слово «палочка»? — О, палочка… — с придыханием выдохнул Джисон. — Если она у него такая же грациозная, как его запястья… О, лорд, я киплю! — Может, ты просто поел острого? — вяло предположил Чонин. — Нет, Чонин, это желание! Это чистое, нескромное, обжигающее желание! Он ест, как будто проводит ритуал! Он дышит — и я хочу, чтобы он дышал мне в затылок!       Хёнджин отпил воды. — Я думал, в этом году ты влюбишься хотя бы в кого-то своего возраста. — Я вырос! Я готов к серьёзным отношениям с мужчиной, который может обратить меня в пепел взглядом!       Он снова схватился за грудь. — Минхо Ли, возьми меня целиком. Или частями. Как тебе удобно. Я буду покорно хрустеть, как жертва зельеварни! — Хрустеть?.. — с ужасом переспросил Феликс. — Шшш! Не мешай мне переживать оргазм личности.       Тут Хёнджин резко спрыгнул с подоконника, подошёл к чемодану и достал из него потрёпанную книгу в кожаном переплёте, будто готовил её заранее. Он держал её на коленях, как тайный артефакт. — Так. А теперь можно я? Я недавно вычитал кое-что такое…       Он прищурился. — Что сделает наш учебный год чуть менее законным. — Ты умеешь читать? — Чонин выпрямился. – Только если это приведёт к неминуемым последствиям... – зловеще протянул Хёнджин. — Страница шестьдесят третья, — сказал он, и Джисон мгновенно подался вперёд, словно ему пообещали нюдсы Минхо.       Книга раскрылась. Свет от неё вспыхнул мягким, но тревожным серебром.       Хёнджин читал молча. Потом поднял брови. — Это заклинание? — спросил Феликс. — Это открытие. Или катастрофа. Или эротическая комедия, если поверить в Джисона. — Дайте два, — прошептал Джисон, облизывая губу. — Пусть оно оживляет статуи и вызывает Минхо без рубашки.       Хёнджин ухмыльнулся, но ничего не ответил.       Он просто повернул книгу, показал страницу — и все замерли.       Потолок над ними потускнел. Тишина потекла в уши.       Что бы это ни было, оно точно изменит учебный год.