бездна бездну призывает

Йольлог: 17 декабря Всякая Комната заполнена полумраком вечера. На стенах пляшут тени от свечей на столе. В его центре лежит ещё сырое полено с тающим пушком снега. У стены в тенях стоит трон, рядом с которым сидит соломенное чучело человека или зверя.       Том стоит, смотря в потолок. Он не ребёнок на Хэллоуин, чтобы надевать на свою голову ветки и самодельную маску. Он вздыхает.       — Не двигайся, пожалуйста, иначе я проткну тебе глаз, — сетует Лукреция, колдуя над его головой. — Он вытечет из глазницы, и ты станешь Одином, но совершенно не от мудрости.       Том сидит на троне. Да, это его место. Но он не думал, что сядет на него в обличье козла.

Идея появилась у Вальбурги пару недель назад. Она впала в ностальгическое расположение духа, смотря на огонь в камине. Тогда пошёл первый снег, и они вчетвером отогревались в библиотеке, корпея над учебниками. Приближались экзамены, и Вальбурга с отвратительной концентрацией закрыла глаза и дремала. Её дыхание практически выровнялось, когда она проныла:       — Наш Йоль испорчен! — хныкнула она. — Дядя всегда трансфигурировал Ориона в козла, когда он был маленьким. Он так истошно кричал, как будто мы его хотим принести в жертву, а не ему, — она зло усмехается, вспоминая завывания кузена. — Сначала Самайн, теперь Йоль. Всё идёт книзлу под хвост.       — Тётушке Ирме нужен покой, — не отвлекаясь от пергамента невозмутимо повторяет Лукреция, — и отдельный ритуал для поддержания стабильности. Особенно в такое нестабильное время. Орион и так доставляет всем хлопот. Просто представь их с Фарди вместе.       — Твой брат не может доставлять проблем. Он тих как под чарами немоты, — фыркает Вальбурга.       — Ага, — без споров соглашается Лукреция. — Совсем не то, что ожидаешь от наследника, в том-то и беда. Они должны лучше обучать своего отпрыска.       Том слушает диалог в пол уха, читая о троу, в книге, которую Фрай не ласково пихнул Альфарду в щёку пару месяцев назад.       Вальбурга щурится, смотря на Альфарда, который благополучно спит на учебниках истории магии.              — Да, надеюсь хотя бы Сигнус вырастет достойным мужчиной из этого поколения Блэков. Матушка рассказывает в письмах, как агрессивно он пинается с магическим откликом. На Фарда и Ориона никакой надежды.              Лукреция улыбается, не поднимая головы.              — Им просто нужна сильная рука. На них огромное давление. Они слишком к нему привыкли.              — Дедушки ещё строже, но отцы же выросли примерными и многоуважаемыми Блэками, — она долго рассматривает Тома. — Я бы хотела такого брата, за которого не пришлось бы краснеть. Может в этот раз сами превратим Фарди в козла?              — Не говори чепуху, Вал. Быть козлом — честь, которую Алфрад не заслужил за этот год. Его оценки желают лучшего, а его глупости о квиддиче уже въелись в мозг, — строго отрезает Лукреция, за спиной у кузена.              — Тот, кто действительно заслужил — Том, — кивает Вальбурга. — Том, не хочешь побыть символом Йоля?              Месяц назад, Том бы ответил, что не горит желанием играть в переодевания для театрального кружка Блэков. Но уже прочитав о Йоле, он влажно облизнул губы и закрыл книгу о ритуалах в честь солнечных событий года. Том медленно поднимает алые глаза и чинно кивает.        И вот он сидит на троне во Всякой Комнате, пока Блэки вокруг него занимаются самодеятельностью. Выяснилось, что никто из них трансфигурировать людей естественно не умеет. Но он прощает Блэков хотя бы за возможность побыть почитаемым.       Том уже прочитал, что козёл или Йолобок является символом Йоля, уходя корнями к анимагу, который принёс свет. В самую длинную ночь Йолобок зажигал свет и день шёл на прибыль. Многие историки спорят придумал он древнее заклинание света, предка люмоса, или Мабон. С тех пор пошла традиция отдавать козлу жертвоприношение, и многие склоняются к тому, что Йолобок за мясо учил заклинанию огня с наступлением зимы.              Поэтому надев Тому корону с правдоподобными трансфигурированными из палок рогами, Блэки уже оценивают свою работу. Том закрывает глаза, он не готов мириться с самопальным дилетантством. Нужно добавить что-то действительно стоящее для образа. Он трансфигурирует из своей мантии белую шубу.              Лукреция замирает, смотря на сложную трансфигурацию, скорее всего не подвластную даже ей, а Альфард уже видевший способности Тома загорается с улыбкой, будто магл, увидевший магию.              — Это… приемлемо, — ошарашенно бурчит Вальбурга и отворачивается, перекладывая с места на место три ат на столе от смущающей слабости.              Молчание не греет Тома, он даже не понимает их поведение, но похожи они на маглов, готовых крикнуть о монстре и уроде. Том сжимает челюсти и задирает подбородок.              — Приступим. Йольлог, — он кивает на стоящее полено, притащенный из Запретного леса и отпиленное несколькими неточными секо.              Блэки, думается Тому, слишком поверили в себя, вообразив себя взрослыми или… Гарри с его коллекцией, организовавшего Самайн. Блэки совершенно терялись от ответственности. Они наперебой спорили о рунах, необходимых для нанесения на кору дерева длиной всего два фута. Девочки даже отказались его тащить, а Тому было противопоказано участвовать в подготовке к ритуалу, как Йолобоку, поэтому перепачканный во мху и лишайнике Альфард спорит устало и менее активно.              Том не выдерживает, подставляя щёку под кулак.              — Напишите каждый своё желание. Не толкайтесь. Встаньте вокруг стола по старшинству, — велит он, сидя на кресле и дети подчиняются.              — Я не знаю рун, — поднимает голову Альфард.              — Фард, ты… — пытается оскорбить Вальбурга.              — Гебо, Альфрад, — вместо смеха предлагает Том. — Пишется как «H».              Вальбурга отпихивает руки Альфарда и сама пишет руну своим неряшливым почерком. Том ждёт пока Лукреция, единственная изучающая в Хогвартсе руны, допишет весь свой список и кивает.              — А теперь окропите их кровью. Разрежьте свою ладонь, — монотонно командует он порядок действия, которому Блэки следуют.              Кровь капает с их трёх сжатых кулаков на дерево, и ручейки расползаются ветками по коре, скользя по углублениям быстрее. Том любуется на их синхронность и симметричность триединства, уже зная насколько устойчиво это число. Его уголки губ не поднимаются, но он чувствует ухмылку на своём лице, словно фантомную боль.              — Проведите рукой по рунам. Размажьте кровь.              И когда руны бросают отблеск в полумраке от свечей, Том улыбается.              — Достаточно. Поджигайте. Одновременно. Раз. Два. Три.              — Инсендио, — слившиеся голоса направляют магию по палочкам на ствол. Тот фырчит и дымит паром. Блэки сушат его вырывающимся из палочек огнём, и через время он вспыхивает ярким рыжим пламенем, отражающимся у них в глазах. Внутренности теплеют и их охватывает восторг от удавшегося ритуала первой ночи за семь дней до солнцестояния — ночь Йольлог.              В окно стучат, и Том с Блэками замирают.              — Вы кого-то ждёте ещё? — пытается вглядеться в чёрную ночь Том.              — Если бы и ждали, разве гости приходят через окно? — смеётся Альфрад, подходя к окну. — Мы на седьмом этаже.              — Стой, — поднимает руку за ним Лукреция. — В этой комнате вообще бывают окна?              — Почему нет, Лу? Мы же можем представить их при создании нужной комнаты, — махает рукой Альфард, возобновляя шаг.              — Я не представляла их. И они не нужны. Я не помню, чтобы окна были здесь раньше.              В окно вновь стучат. Альфард, который уже достаточно близко, чтобы что-то разглядеть, щурится, но ничего не видит.              — Лу, а мы ничего не забыли? День Матерей же завтра?              Том напрягается, понимая о каком дне они говорят. Он не желает вновь встречаться с его липкой отвратительной матерью. Лукреция бросается к своему расписанному плану на пергаменте и вчитывается в каллиграфический почерк.              — Железо, — закусывает она губу. — От троу…              Источшный скрип заставляет обернутся на окно. То приглашающе открывается само собой.              — Альфард! Что ты сделал? — хмурится Вальбурга на брата, пока Лукреция еле заметно выдыхает. Ей на мгновение показалось, что комнату наполнил визг кузена, а сам он падал из окна, влекомый кем-то.              — Ничего я не делал, Вал — махает на неё Альфрад. — Просто ветер, наверное. Сейчас закрою, — он поворачивается к окну и шагает, но Лукреция останавливает его:              — Подожди. Возьми железо.              — Лу. Хогвартс защищён. Ни одна тварь не пройдёт сквозь магические щиты. Мы в безопасности.              — Никто никогда не бывает в полной безопасности, — отрезает Том, всё время вглядывающийся в темноту. — Это не окно, а дверь. На улице снег, а здесь не видно ни зги, даже белоснежных полей или крыш Хогвартса. В этой комнате прятали так много, что лучше некоторые вещи не трогать. Сомневаюсь, что железо может помочь.              Вальбурга чувствует неприятные мурашки.              — Но попробуй положить его перед окном с подношением. Умасли чудовище, — Том усмехается, наклоняя голову на кулаке в бок. — В Запретном лесу уже живёт что-то. Давай, подойди и впусти это.              — Нужно закончить первую ночь, — Лукреция говорит тихо, опустив голову, и не видя всматривается в строчки на пергаменте. — Фард, отойди от окна. От двери… — она достаёт из своей сумки свечи и ставит одну в подсвечник. — Йолобок, приди для защиты, — она поджигает от полена фетиль. — Йолобок, принеси свет, — она подходит к Тому и подсвечивает его лицо. Алльфард и Вальбурга садятся по обе стороны от неё. — Йолобок, научи оберегать родных от тёмных тварей, — она капает воском на подставленные запястья Вальбурги и Альфарда. — Йолобок, закончи Ночь и верни Солнце, — Блэки опускаются на колено перед троном Тома и склоняют головы. — Ночь Теней придёт, и ты приди.              Том встаёт и перекладывает корону из рогов со своей головы на соломенную. Он поднимает замену с пола и сажает её на трон, окутывая мантией с мехом и тоже кланяется.              — Ради жертвы нашего шестого дня, — говорит он, — не дай полену погаснуть.              Они стоят так пару мгновений, пока Лукреция не поднимается и ставит свечу с другими незажёнными вокруг полена. То начинает гореть спокойнее, будто получив защиту.              Блэки переглядываются с улыбкой. Вальбурга наконец-то взмахом палочки закрывает окно и вешает на него железный замок. Молча они оставляют соломенное чучело на троне перед столом со слегка горящим поленом.              — Нужно поспешить на пир первого дня, — напоминает Альфард с удовлетворением. — Здесь же не произойдёт пожар, пока нас нет?              — Когда я создавала комнату, я специально подумала о каменном столе, чтобы избежать этого, — Лукреция скручивает свой пергамент и убирает в сумку. — Мы можем быть спокойны, я окружу его магией, о которой я спросила у матери.              — Только не рассказывайте матушке.              — Конечно, Вал, — улыбается Лукреция. — Я не желаю тётушке Ирме выкидыша.              Она колдует над поленом, и вокруг него на секунду переливается защитный барьер. Четвёрка уходит на праздничный пир в честь начала Йоля. Дверь за ними закрывается не сразу.