бездна бездну призывает

Слизерин: 9 ноября Гриффиндор: Поле для квиддича              Алфард Блэк готовится к матчу с невероятной тщательностью. Его не пугают ни странное поведение волшебных существ, ни дождь. Том заметил это ещё за три дня до игры, наблюдая, как его однокурсник скрупулёзно собирал сумку и составлял подробный план — будто для побега и последующего выживания в необитаемых лесах.              В его «гнезде» для трибун оказалось: два тёплых пледа из найденной шерсти йети в Тибете; шкатулка с бутербродами под чарами сохранения свежести; термос с чаем, согреваемый магией; тетрадь с подвижными схемами игроков; самопишущее перо; и множество других мелочей.              Том же ограничился лишь томиком по анатомии с заклинаниями на латыни, надеясь, что он не понадобится из-за скоропостижной смерти ловца. Свою палочку он намеренно оставил в общежитии, чтобы избежать соблазна и отвести от себя любые подозрения (мало ли что вытворят слизеринцы).              «Впрочем, беспалочковое Акцио выручит, если мистер Бёрк не успеет заткнуть вопящего Гарри во всём красном под крики малодушных и нежных для вида переломанного тела», — подумал он, бросая взгляд на поле в окне.              Истинный гриффиндорец обязан быть в крови и без мозгов.              Слизеринцы не сомневались — их факультет играет грязно. Давление чистокровных родов непреодолимо, чтобы упускать лёгкую победу над хрупкими костями первокурсника. Никто не догадывался, что сама магия уже сделала ставку на змей.              Алфард, фанатично преданный квиддичу, заставил Тома готовиться к матчу скрупулёзно. Его страсть распространялась на весь факультет — даже на неиграющих.              «Если счёт начнёт нервировать лордов и леди, почтенных господ без титулов, но с тяжёлыми руками… — мысленно усмехнулся Том, вспоминая Винки, — даже трибунам придётся повлиять на игру».              Но вопреки всему, Алфард, восхищающийся беспалочковой магией Тома, прилежно хранит его секрет, возможно, понимая, что даже матч не стоит открытия всех тайн, даже если бы это отвело от них улики. Друзья не нужны Тому, но стать белой змеёй на Слизерине из-за неиспользования козырей — совсем другое дело. Особенно когда и так выделяешься.              Слизерин ценит систему и иерархию, план и расписание. Каждый — шестерёнка в отлаженном механизме. Каждый сам стремится найти себе место и доказать свою значимость. Иначе Дом согласованно, коллективно и оттого с лёгкостью сплёвывает ненужные части: всех неугодных, всех выбивающихся и раскачивающих лодку. Здесь лучше других знают, на что способен один мозг на толпу, и точно не потерпят безголового короля и раба. Слизеринцы досконально изучили, что деньги — ничто перед теми, кто ими пресытился. А вот коленопреклонение, выполнение долга и преданность — путь к власти.              Поэтому Том смирился со всеми беседами Слагхорна с первокурсниками о том, что общественные мероприятия для слизеринцев обязательны. Тем более — Чемпионат Хогвартса за Кубок по квиддичу, насколько бы никчёмным он не считал любой вид спорта              Том, укутанный в зелёный блэковский плед, замечает Септимуса Уизли. Семикурсник с ядовито-лаймовыми завитками волос (обычно медными золотисто-розовыми) явно старается испариться с трибун. Том уверен, что перекрасился он не сам и пришёл не по своей инициативе. Его жизнь перетёрта с грязью, а лицо Седреллы, его невесты, выжжено с гобелена древа Блэк.              «Тише следовало быть в прошлом году», — холодно думает Том.              Уизли, вздрагивает, чувствуя на себе взгляд, но не смотрит даже на слабого и неопасного первокурсника. Теперь он — перемолотый мусор машины Слизерина, с которым никто даже не хочет играть в «вышибалы Уизли».              Из-за этого предателя крови Том с ненавистью вспоминает о своих собственных поисках. О Риддлах ничего не нашлось. Возможно, Мальсибер и его подхалимы правы — Том грязнокровка, о чём знать никому не обязательно. Но Том никогда ещё не сдавался без превосходного результата. Он проверит все варианты и зайдёт со стороны родословной Салазара. А если и там ничего — он выдумает своё происхождение и заставит всех, абсолютно всех, поверить в свою ложь.              Том точно не станет Септимусом, но вруном прослыть не хотелось бы. Блэки очень мстительны, даже если они так дружелюбно улыбаются первое время. Скоро Алфард начнёт задавать вопросы. И если Том, как Септимус, о котором на Слизерине даже не говорят, не ответит на них, отвечать придётся уже за это.              Аплодисменты и свист нарушают его размышления и заставляют поёжиться любителей тишины. Том не сдержал губы, искривившиеся в отвращении. На поле выходят гриффиндорцы в странной, будто заранее грязной и потрёпанной форме, радостно машущие болельщикам в красно-жёлтых мехах и с трансгрессированными ушами и хвостами. Им плевать на внешний вид. Их встречают громогласный рык и алые фейерверки с конфетти из фантиков от «Слона на велосипеде», которые исчезают не коснувшись газона.              Слизеринцы в этот день отбросили сдержанность. Они все превратились в шепчущих змееустов, отчего Том первое мгновение пытался разобрать слова и найти чешую, поздно осознавая, что змеи не выползут в бессолнечную промозглую погоду из тёплого гнезда. Семикурсники выпустили в небо зелёные ползучие в тучи лучи, обвивая их и заставляя переплетаться, пока не вынырнула огромная треугольная морда, с громом клацая пастью над полем, а после исчезая в зелёной молнии.              Алфард вскакивает, возбуждённо орёт, отбивая себе ладоши. После рукопожатий команд профессор Когава отдаёт свисток, выпуская мячи. Том отмирает, запоздало замечая, что перестал дышать от представления своего факультета.              «Гриффиндор точно пообещал себе подготовиться лучше, но их энтузиазм быстро угас», — думает он.              Львы не могли сравниться в организованности с выходцами из серпентария, вынужденными уживаться друг с другом с первого курса.              Проглатывать обиду зачастую чистокровные умеют то ли из-за глупости, то ли из-за амбиций. Гордость, воспитываемая благородством, играет против детей в мирное время. Однако в спорте, не на войне, а в маленьком бою, подкрепляемом духом соревнования, гриффиндорцы раскрывались, как алые розы, не замечая, как теряют лепестки на поднявшемся ветру.              Вскоре гриффиндорскую охотницу вынесли с поля — её тело пропустили по балкам, словно через мясорубку. Носилки самостоятельно выбежали на поле, своими ножками подкидывая тело на себя и снова убегая, пока капитанша не очухалась. В небо поднимается хилая замена, который дрожит и озирается по сторонам, не сразу вливаясь в игру, но тройка, пронёсшаяся мимо, чтобы поддержать сокомандника, заставила его нырнуть вверх и двинуться вслед.              Высоко над полем парит Гарри, иногда уворачиваясь от бладжера и пролетающих игроков. Он спокойно и расслабленно наблюдает за игрой, наслаждаясь вип-видом. Том фыркает и переводит взгляд на Паскаля Розье — слизеринский ловец не сводит мятных глаз с соперника, готовый подать сигнал загонщикам, чтобы сбить мальчика с метлы.              Слизерин выбивается вперёд, а Гарри в горести взмахивает кулаком. Трибуны заполняют аплодисменты, но Том слышит что-то инородное и приглушённое за детскими возгласами, комментариями ведущего и криками игроков. Он озирается, пытаясь прислушаться. Около замка чернеет туча, меняя форму: то расплываясь, то вновь собираясь в нефтяное пятно. Том щурится и понимает, что облако не кружит над Хогвартсом, а движется на них из Запретного леса.              Том вскакивает, желая убежать в укрытие, не выпуская из своего взора нечто, но взволнованная толпа не пропускает. Он чуть не падает, запинаясь о чью-то мантию, живо представляя, как катится по скамьям вниз. Дёргает за плечо Алфарда, возмущающегося из-за уроненного на мокрые ступеньки пледа.              Треск. Туча врезается врезается в башенные окна замка. Поднимается карканье, и Том понимает, что это не просто странное облако, а паникующая стая воронов из крови и плоти. И они явно бешено улетают от ужаса, скрытого в лесу. Их ряды редеют, один за другим они падают без чувств, будто кто-то их догоняет.              Кто-то из заметивших визжит; шум охватывает трибуны. Том оборачивается и быстро натыкается взглядом на парящего Гарри — тот не двигается, левитируя выше всех, на пути у обсидиановой стаи, которая точно не станет его огибать, а просто-напросто собьёт с метлы.              Никто из игроков не знает: заканчивать матч или продолжать. Пара учеников спешиваются выбывая из игры. За счётом никто уже не следит, пока места пустеют из-за убежащих и спрятавшихся под скамейками.              Профессора пытаются перекричать толпу Сонорусом, искрами из палочек, но все замирают под плохо различимый крик комментатора:              — Он заметил снитч!              Том хочет хлопнуть себя по лбу: конечно, когда ещё ловить золотой шарик — только при скором нападении стаи бешеных птиц.              Гарри пикирует, выжимая из метлы все крохи магии. Том сжимает зубы — боится призвать палочку из-за сильных крыльев и клювов, которые легко сломают тис. Сейчас, когда Гарри в манёвре, самый удачный момент для использования Конфундус на его метле. Никто бы не понял, что здесь замешана магия и не подумал на Слизерин.              Снитч меняет траекторию и рвётся в небо. Гарри тянет на себя метлу, чтобы взмыть за ним, но теряет необходимые миллисекунды.              Том стоит, следя за Гарри, у которого обострились все инстинкты кроме самосохранения. Блэк хватает за мантию Тома и дёргает вниз к скамьям, накрывая пледом. Над головами хлопают крылья, а Гарри выше поля, оказываясь на пути воронов, орущих нечеловеческим голосом. Том различимо слышит подражание человеческим словам, и это его не обнадёживает:              «СмЕрть», «прклЯт», «плАм мстИт», — наперебой галдят сбитые с толку птицы.              — Гарри! Вниз! — громогласно и слишком серьёзно для Дамблдора кричит декан львов.              — Я ему все ноги переломаю, — шипит Том на ядовитом парселтанге, заставляя Алфарда отшатнуться.              Гарри сносит с траектории сотнями живых «квоффлов» с когтями и клювами. Он пытается отбиться рукой, а другой тянется к снитчу. Балансируя всем телом, Гарри прижимается к метле и вытягивает ноги вдоль.              За пару метров до конца поля он замечает конец трибун. Он практически выбывает, но в последний момент успевает отвести древко вправо чисто рефлекторно. В бок сразу впиваются три клюва, но Гарри не останавливается, выискивая снитч и прикрывая лицо локтём.              Том чуть не выкрикивает, что мяч с крыльями на семь часов, но вовремя прикусывает язык, оглядываясь: большинство слизеринцев точно так же прикрыло рот, боясь помочь в пылу поддержки единственного игрока, поглощённого волной страсти и чёрных перьев.              Гарри наконец ныряет вниз, и Том щурится: для поимки снитча ему придётся снова пройти поток воронов. И он, будь Мерлин неладен, идёт напролом.              Абсолютное Нечто. Пусть оно горит.              — Палочку, Алфард, — холодный приказ теряется в нарастающем шуме.              Он чувствует давление магии, пригвождающее его к доскам пола.              На профессорской трибуне возвышается, как маяк в бурю, Дамблдор, взмахивающий палочкой вокруг себя и набирая мощность, когда кажется, что больше некуда. Поднявшийся ветер избирательно сносит верхний слой стаи. Профессор пытается не задеть ученика и не помешать матчу. Он морщится, когда башенки и флаги сносит потоком воздуха.              Птицы огибают поле и подлетают вновь, а застрявшие по центру урагана бушуют с открывшимся вторым дыханием и паникой. Гарри, будь он трижды проклят Морганой, взлетает вверх за снитчем, которому плевать на птиц и магический смеч.              Но Дамблдор умело контролирует ветер. Тома даже немного кусает обида, будто профессор очищает путь своему ученику, но ни один игрок Слизерина не взлетел выше метра — эти дракклы не касаются травы, помня о дисквалификации.              Из гриффиндурков же осталось лишь два загонщика и Гарри. Они, понимая риск дисквалификации, запихивают свою храбрость подальше себе в глотку и ограничиваются криком поддержки и подсказками.              Стоящая на земле и закончившая свой матч Минерва — первая, кто заметила маневрирующего между птицами первокурсника, — наплевав на свои любимые правила и вспыхнув отвагой, порывается взлететь за ним, но её успевают мягко удержать левитирующие Августа и Элфинстоун. Охотницу Минерву поручают выбывшей капитанше, которая осталась наблюдать на траве, отгоняя от себя носилки здоровой рукой.              Августа и Элфинстоун хлопают ладонями и взвиваются около брезента с противоположных сторон поля, перехватывая в руках биты для бладжеров. Живые птицы не вызывают в них эмпатии, пока царапают и избивают их ловца. На тренировках капитанша часто заставляла загонщиков метить по двигающимся мишеням; ничего сложного, особенно когда мишени потерялись в пространстве и сталкиваются сами с собой от вихря.              Оставшиеся слизеринцы переглядываются, рассчитывая необходимость мешать соперникам. Благо из охотников Гриффиндора не осталось никого, поэтому, оставив бладжер красному факультету, змеи поднялись на пару метров лишь для одной цели — забивать квоффл снизу.              Дамблдору пришлось снять свои чары. Ни тем, ни другим не удавалось посылать бладжеры и квоффлы точно в цель: птицы и кольца пробивались изредка. Что хуже для Гарри, защитники усиливали панику пернатых, а ему приходилось огибать ещё и бладжеры. Но он не теряет из виду снитч, который замирает у кромки поля. Розье, не видя мяч, но следя за Гарри, огибает месиво по направлению брошенных им взглядов.              — Мерлин! — свирепеет Гарри, когда отбитый бладжером ворон врезается ему в спину и принимается атаковать его когтями. — Защищайте кольца!              Он со злостью, из-за плохой видимости в центре переполоха не понимая, что сверху птиц больше, опускает выщипанный хвост метлы вниз, врываясь в клубок из трепыхающихся перьев и карканья, пробивая себе дорогу поцарапанным древком и кулаком в перчатке. Сощуренные зелёные глаза молниеносно находят необходимый блеск, и — Том может поклясться, — во взлохмаченных волосах трещит электричество. Гарри летит на абсолютно невозможной скорости от шлейфа пернатых, решивших преследовать хотя бы какую-нибудь цель.              Но слежка Тома моментально прерывается, когда в него влетает случайный ворон, путаясь в пледе и вереща с усиленной громкостью. Том пытается оттолкнуть птицу, но её перья шкварчат, как масло на сковороде, и он приглядывается: смоляной пух подпалён и обмазан чем-то вязким, липким и пахнущим гнилью.              Он снова поднимает взгляд, быстро находя красную мантию и сверкание рядом с ней, но это мало его заботит, потому что вороны слишком разумно остановливаются, переставая биться друг с другом и лететь за ловцом. Они поворачиваются к трибунам Слизерина, где верещит их товарищ.              — Рога Морганы! — пищит Алфард, прежде чем нырнуть под лавку, кутаясь в плед. — Том!              — Палочку, Блэк… — со слегка подрагивающей рукой и голосом приказывает Том.              Конечно, ему её никто не вкладывает в руку. Блэк сам вцепился в толстенький короткий кедр, только дёргая Тома за мантию у лодыжек.              — Первокурсник! — сзади.              — Голову оторвут! — слева.              — Он и так её потерял! — спереди.              «Заткнитесь. Заткнитесь», — желает лишь закрыть глаза и помотать головой, которую наполняют крики, за мгновения затишья ставшие слишком громкими.              Миг — и стая, централизованной мощью, рвётся на стоящего Тома. Он клянётся, что никогда не заведёт себе ни сову, ни метлу, ни Гарри, резко переставшего быть магнитом для всех проблем.              Том мог бы клясться себе дальше; надеяться, что его только облепят помётом, как Тауэр; парализованно притворяться мёртвой статуей, как чёрная мамба, но где-то на задворках мыслей он понимал — его не спасут. Он в серпентарии, в окружении таких же змей с такими же рефлексами, и Том в первый и, возможно, в последний раз в жизни всем естеством желает оказаться в окружении гриффиндорцев, особенно Минервы, которая точно бы встала перед ним стеной, как бы она ни относилась к Слизерину. Ему бы вручили палочку по первому зову, понимая, что Акцио не справится так быстро.              Но перед ним появляется не Минерва, но тоже очень надёжная, узкая и маленькая — это даже стеной назвать нельзя: так, дырявая москитная сетка — спина с вихрами на макушке. Он что-то кричит, а Том непонятливо хмурится, думая, что это ему, но выросший щит из света отбрасывает догадки и самомнение Реддла.              Первокурсник явно не тот, кто может использовать мало-мальские защитные чары. К ним быстро присоединяется луч из-за спины, и Том быстро обернувшись видит Слагхорна, запыхавшегося, покрасневшего, с испариной на лбу и потемневшем воротничке от пота с подбородков, прибежавшего с преподавательской трибуны защищать своих змей.              Том возвращает внимание на укрепившийся щит перед собой. Гарри ловит его взгляд и резко разворачивает метлу, кидая свою палочку в руки слизеринца, чтобы снова улететь на поиски снитча, но его прерывает оглушительный свисток и громкоговоритель:              — Паскаль Розье завладевает снитчем! Слизерин побеждает со счётом 210:70.              — Вниз! — громогласно возвещает Дамблдор и, наконец размахнувшись, сдувает птиц мощным потоком из лёгких, приставляя к губам кулак на подобии рога.              Том ошарашенно выдыхает, уклоняясь от перекручивавшейся в воздухе ошалелой птицы, и всматривается в снижающуюся фигуру Гарри. Тот, лишь сойдя на землю, запинается о пустоту дрожащими от переутомления ногами, и они подкашиваются. Его подхватывает Минерва, сразу поднимая за локоть с колен и сажая на подпрыгнувшую и лягнувшую задней ножкой койку, которая сразу бросается с места в Больничное Крыло следом за носилками капитанши.              Том опускает взгляд на ладонь, в которой слишком комфортно лежит остролист и отдаёт тепло замёрзшей коже.              Она спасла ему жизнь. А он так хотел сломать её. И сейчас даже имеет возможность.       

#

— Мерлин великий! Кто бы мне объяснил, что тут произошло! — с надрывным писком приходит в себя профессор зелий. — Вставайте, дети, я распоряжусь о горячем чае и пироге сию минуту. Моргана, многое видел на своём веку, но такое! Не нужно быть прорицателем, чтобы сказать, что это дурное предзнаменование, очень дурное, — хлопая себя по ногам, прогоняя напряжение от бега по лестнице, спускаясь с трибун.       Том идёт всё ещё как обухом ударенный, сжимая чужую палочку в кармане мантии и под рукавом.              — Хотя… — профессор вдруг мнётся, закусывая губу и что-то вспоминая, — не всегда. Та же великая Морриган с анимагической формой ворона, непревзойдённая воительница, одним своим появлением в окружении такой стаи меняла настрой на поле боя. Но в те времена было сложно не сражаться. И слава летела впереди неё: ворон на поле битвы пугал похлеще знамени, а уж в пророчествах она толк знала! Помяните моё слово, профессор Бинс точно задаст вам эссе на тему её жизни после такого происшествия, — добродушно посмеивается он, останавливаясь и переводя дыхание на винтовой лестнице. — По крайней мере, он расскажет вам больше меня, — выдыхает, продолжая путь уже энергичнее, чтобы выполнить обещание и успокоить нервы сладостями и чаем с тремя каплями умиротворяющего бальзама. — С победой, мои дорогие. С победой, которую принесли вороны. Хорошо, что никто не пострадал.              Том же шёл, сжимая в кармане чужую палочку, чувствуя, как его планы меняются.              «Вообще-то, вторая палочка — это очень удобно и иногда необходимо», — оправдывается Том, потому что не может признаться себе, что за него впервые заступились.              Книгу по анатомии он так и не открыл.       

* * *