Сосед

После той сорвавшейся попытки поговорить в комнате повисло что-то невыносимое. Майк собрался на третью пару молча — застегнул рюкзак, натянул куртку, даже не посмотрел в сторону Уилла. Тот сидел на своей кровати, сжимая в руках карандаш, и делал вид, что рисует. На самом деле он просто водил грифелем по бумаге, оставляя бессмысленные штрихи. — Буду поздно, — сказал Майк. Не «пока». Не «до вечера». Просто констатация факта. Уилл кивнул. Майк вышел. Дверь закрылась. И Уилл остался один в комнате, полной невысказанных слов. Он просидел так минут десять. Потом отбросил карандаш, встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна. Посмотрел на пустую улицу. В груди саднило. Ему нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто не был частью этого хаоса. Кто посмотрит со стороны и скажет: «Ты идиот» или «Всё нормально, ты справишься». Он подошёл к тумбочке. Взял трубку стационарного телефона. Набрал номер. Долгий гудок. Ещё один. Потом щелчок. — Алло? — голос Макс — хриплый, как будто она только что проснулась, хотя на часах был уже почти полдень. — Макс, — выдохнул Уилл. — Это я. — Уилл? — в её голосе мелькнуло удивление, потом тревога. — Что-то случилось? Ты звонишь мне… никогда. В смысле, мы не общаемся по телефону. Мы вообще редко общаемся. Ты в порядке? — Не знаю, — честно ответил Уилл. — Наверное, нет. Макс помолчала. Он слышал, как она отодвигает стул, как где-то на заднем плане играет радио. — Ладно, — сказала она наконец. — Рассказывай. Но для начала: это связано с парнем? С тем, с кем ты встречаешься? Как его… Ролтон? — Карлотон, — поправил Уилл. — И нет. Вернее, да. Не знаю. — Боже, ты ведёшь себя как Лукас, когда он пытается признаться в чувствах, — Макс усмехнулась. — Давай по порядку. С самого начала. И не смей ничего утаивать, я всё равно вытяну. Уилл вздохнул. Прислонился спиной к стене, сполз на пол. Подтянул колени к груди. — Майк, — тихо начал он. Тишина на том конце провода стала очень красноречивой. — Уилер!? — крикнула Макс. — Подожди, а он тут как замешан? Он же в Огайо, он связался с тобой? — Его перевели ко мне в колледж, — слишком быстро ответил Уилл. — Ахринеть, — парировала Макс. — Так, и что он сделал? — Его подселили ко мне в комнату, — сказал Уилл. Тишина стала ещё тяжелее. — Ты шутишь, — сказала Макс. Голос потерял всю сонливость. — Майк Уилер, который не объявлялся четыре года, которого мы все похоронили в статусе пропащего друга, — этот Майк теперь живёт с тобой в одной комнате? — Да. — И ты звонишь мне только сейчас? — Я думал, справлюсь сам. — И как, справился? — в голосе Макс прозвучала ирония, но без жестокости. Уилл закрыл глаза. — Нет, — признался он. — Я не справился. Я… Макс, я влюблён в него. До сих пор. Все эти годы я думал, что прошло. Что я забыл. Что Карлотон — это то, что мне нужно. А потом Майк просто появился, и весь мир перевернулся. Он выпалил это на одном дыхании, и только когда последнее слово повисло в тишине, понял, что сказал. Сказал вслух. Впервые за четыре года. Макс молчала так долго, что Уилл уже подумал — она повесила трубку. — Ты когда-нибудь говорил ему об этом? — спросила она наконец. Тихим, очень серьёзным голосом. — Нет. — А Карлотон знает, что ты… что ты не до конца с ним? Уилл закусил губу. — Он знает, что что-то не так. Но не знает, что именно. Я не могу ему сказать. Он не заслуживает… — Не заслуживает правды? — перебила Макс. — Уилл, послушай меня. Я, конечно, не эксперт по любви. Мои отношения с Лукасом — это постоянные незначительные расставания. Но я знаю одно: врать тому, с кем ты спишь, — дерьмово. Даже если ты врёшь из жалости. — Я не вру, — тихо сказал Уилл. — Я просто… недоговариваю. — Это одно и то же, — отрезала Макс. — Ты боишься его потерять? — Да, — признался Уилл. — И боюсь, что если скажу правду, останусь один. — А сейчас ты не один? — спросила Макс. — У тебя есть Карлотон, но ты сидишь на полу в пустой комнате и звонишь мне, потому что не знаешь, что делать с чувствами к другому парню. Звучит пиздицово, Уилл. Он не нашёл, что ответить. Макс вздохнула. — Слушай, я не буду говорить тебе, что делать. Это твоя жизнь. Но я скажу одну вещь. Помнишь, когда мы были в Хоукинсе, первый год как я приехала и все думали что я стерва? Я не была стервой, я просто боялась. Боялась, что если перестану ею быть, мне сделают больно. — К чему ты это? — К тому, что ты и Майк — два сапога пара, — усмехнулась Макс. — Вы оба носите маски. Ты — маску «всё нормально, у меня есть хороший парень». Он — маску «все нормально, мне плевать». Снимите их уже. Или не снимайте. Но хотя бы посмотрите друг на друга честно. Один раз. Уилл молчал. В горле стоял ком. — Макс, — сказал он. — А если он… если он не чувствует того же? — Тогда ты хотя бы будешь знать, — ответила она. — И сможешь двигаться дальше. С Карлотоном или без него. Но не в этом подвешенном состоянии. Она помолчала. — А теперь скажи мне, какой он? Майк, то есть. Изменился? Уилл задумался. — Изменился, — сказал он. — Стал выше. Шире в плечах. Молчит много. Раньше он всегда говорил, всегда спорил. А теперь… иногда мне кажется, что он боится открыть рот. — Похоже на человека, который много лет держал всё в себе, — заметила Макс. — Знаешь, Дастин как-то рассказывал, что Майк первое время после поступления приезжал к нему и просто сидел. Молча. Часами. Дастин говорил, что это было жутко. Уилл замер. — Что? — переспросил он. — А ты не знал? — удивилась Макс. — Я думала Дастин рассказал тебе. Майк не объявлялся никому, но с Дастином они иногда пересекались. Сьюзи рассказывала. Майк спрашивал про тебя. Всегда. Как ты, где ты, нормально ли тебе. Но сам не писал. Говорил, что боится сделать хуже. Уилл прижал трубку к уху так сильно, что заболело ухо. — Он… спрашивал? — голос сел. — Да, — сказала Макс. — Все четыре года. Просто ты не знал. Потому что он идиот. И ты идиот. Вы оба идиоты. Она сказала это без злости. Скорее — с усталой нежностью. Уилл сидел на полу, сжимая трубку, и внутри него что-то переворачивалось. Все четыре года. Майк не забыл. Не вычеркнул. Просто… боялся. Как и сам Уилл. Они оба боялись. И молчали. И ждали, что другой сделает первый шаг. — Макс, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответила она. — И, Уилл? — Да? — Сделай уже что-нибудь. Надоело смотреть, как вы мучаетесь. Я за вас болею, но терпение не резиновое. Она повесила трубку. Уилл ещё долго сидел на полу, слушая короткие гудки. Потом положил трубку на рычаг, поднялся и посмотрел на дверь. Майк должен был вернуться с пары через час. Уилл знал, что должен ему что-то сказать. Не всё сразу. Но хотя бы то, что он не злится. Что он скучал. Что он хотел придти. Что его сердце всё ещё бьётся для одного человека. Даже если этот человек — кудрявый идиот, который четыре года молчал, но при этом спрашивал о нём у Дастина. Уилл глубоко вздохнул. И начал ждать.