Сосед

Часа в два, после того как Майк ушёл на пары, а Уилл остался один, в дверь постучали. Негромко, вежливо — два коротких удара. Уилл отложил карандаш. Подошёл к двери. Открыл. На пороге стоял Карлотон. В своём неизменном бежевом свитере, с растрёпанными ветром волосами. В руках — маленький бумажный пакет. — Привет, — сказал он. Улыбнулся — мягко, но в глазах была тревога. — Ты не пришёл сегодня на ланч. Я подумал, может, ты заболел. Принёс суп. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. Он забыл. Он обещал встретиться, а сам сидел здесь, рисовал и думал о Майке. — Прости, — выдавил он. — Я… замотался. Карлотон кивнул. Не спросил, чем именно. Только посмотрел через плечо Уилла в комнату. — Можно войти? — спросил он. — Или ты занят? Уилл отступил на шаг. — Да. Конечно. Входи. Карлотон зашёл, огляделся. Вещи Майка — рюкзак у кровати, тетради на столе, свитер, перекинутый через спинку стула. Всё это было чужим, но Карлотон не подал виду. Он аккуратно положил пакет с едой на стол Уилла и сел на стул, сложив руки на коленях. Уилл закрыл дверь. Остался стоять, привалившись к косяку. — Ты рисуешь? — спросил Карлотон, кивнув на раскрытый этюдник на кровати. Уилл проследил за его взглядом и внутренне похолодел. Набросок. Тот самый, который он начал утром, когда не мог уснуть. Хоукинс — узнаваемая линия старых деревьев, детская площадка, две качели. На них — два маленьких силуэта. Мальчики. Один с кудрями, другой с чёлкой, падающей на глаза. Детское воспоминание. То самое, которое он не мог забыть. — Просто… наброски, — сказал Уилл. Голос прозвучал неубедительно. Карлотон посмотрел на рисунок долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Уилла. — Тот парень, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Сосед. Это он? Уилл замер. — Что? — На рисунке. Это он. В детстве. Ты рисуешь его. Уилл не нашёлся, что ответить. Просто стоял и смотрел, как Карлотон поднимается со стула, подходит к этюднику, рассматривает рисунок ближе. — Я знал, — тихо сказал Карлотон. — Не с первого дня. Но когда ты потянул меня из парка... когда я увидел его в кофейне… я понял. Это не просто сосед, да? — Карлотон, я… — Не надо, — перебил он. Повернулся к Уиллу. В его глазах не было злости. Была тихая, спокойная грусть. — Я не слепой, Уилл. Я видел, что ты не со мной. Два года я думал, что ты просто закрытый человек. Что тебе нужно время. Но сейчас… я понял. Твоё сердце занято. Оно было занято всегда. Просто я не хотел этого замечать. Уилл прижался спиной к стене. В горле стоял ком. — Я пытался, — сказал он. Голос дрожал. — Пытался полюбить тебя. Ты хороший… правильный. Я думал, если буду с тобой, то смогу забыть. Смогу начать новую жизнь. Но… — Но не смог, — закончил за него Карлотон. Кивнул, будто сам себе. — Я знаю. Он подошёл ближе. Остановился в шаге. — Уилл, я не злюсь на тебя, — сказал он. — Обидно? Да. Больно? Тоже да. Но ты не виноват, что любишь другого. Сердцу не прикажешь. Уилл закрыл лицо руками. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. Ты не заслужил… ты не заслужил, чтобы с тобой так обращались. — Всё хорошо, — мягко сказал Карлотон. Убрал руки Уилла от лица, заглянул в глаза. — Я не жалею. Эти два года были хорошими. Правда. Ты сделал меня счастливым. — Но я врал тебе, — выдохнул Уилл. — Ты не врал, — покачал головой Карлотон. — Ты надеялся. Это разные вещи. Он помолчал. Потом приблизился и поцеловал Уилла в щёку — мягко, по-дружески. Последний раз. — Я оставлю суп, — сказал он. — Ты всё равно не ешь нормально, когда нервничаешь. Он направился к двери. Уилл схватил его за рукав. — Карлотон… Тот обернулся. — Мы можем остаться друзьями? — спросил Уилл. Голос сел. Карлотон посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой мягкой, грустной улыбкой. — Дай мне время, — сказал он. — Может быть. Но не сейчас. Сейчас мне нужно побыть одному. Он открыл дверь. Вышел в коридор. — Пока, Уилл, — сказал он, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Уилл постоял несколько секунд. Потом сполз по стене на пол, обхватил колени руками и заплакал. Тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в ноги. Он плакал от облегчения. От стыда. От того, что наконец перестал врать. От того, что Карлотон оказался лучше, чем он заслуживал. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их. Он просто сидел на полу в пустой комнате и плакал. А где-то в коридоре стихали шаги Карлотона — человека, который два года дарил ему тепло, а получил взамен только надежду, которая так и не стала любовью. Уилл поднял голову, вытер лицо рукавом. Посмотрел на этюдник. На двух маленьких мальчиков на качелях. — Прости, — прошептал он снова. Уже не Карлотону. Себе. Всем, кого заставил ждать. *** Майк вернулся после одиннадцати. Уилл слышал его шаги в коридоре ещё за минуту до того, как ключ повернулся в замке. Тяжёлые, медленные. Майк не торопился — или наоборот, слишком устал, чтобы идти быстрее. Уилл сидел на подоконнике. Он забрался туда ещё час назад, когда понял, что сон не придёт. За окном было темно, только уличный фонарь бросал жёлтый свет на пустую дорогу. В комнате тоже горел не свет — только ночник у кровати Майка, который Уилл забыл выключить с вечера. Дверь открылась. Майк вошёл, скинул рюкзак у порога, стянул куртку. Не включал верхний свет — только посмотрел на Уилла, на его силуэт на подоконнике, и замер. — Ты не спишь, — сказал он. — Не могу, — ответил Уилл. Майк кивнул. Прошёл к своей кровати, сел на край. Стянул кроссовки, поставил их аккуратно. Обычные, бытовые движения — но Уилл смотрел на них так, будто видел в первый раз. Тишина повисла в комнате. Не колючая, как в прошлые дни. Какая-то другая — уставшая, выдохшаяся. Как будто оба уже исчерпали лимит на молчание, но не знали, как переступить черту. Уилл сжал пальцы на коленях. — Я звонил Макс, — сказал он. Майк поднял голову. В полумраке его лицо выглядело бледным, тени под глазами стали ещё глубже. — Зачем? — спросил он. Осторожно. — Нужно было с кем-то поговорить, — Уилл посмотрел на него в упор. — Она сказала, что ты спрашивал обо мне у Дастина. Все эти годы. Майк замер. Руки, которые он положил на колени, сжались в кулаки. Он не смотрел на Уилла — уставился в пол, на стык между половицами. — Дастин не должен был… — начал он и замолчал. — Не должен был что? — голос Уилла звучал тихо, без обвинения. — Говорить Макс, что я узнал правду? Майк молчал. Его плечи напряглись, он как будто стал меньше — сжался, спрятался. — Ты боялся, — сказал Уилл. Не спросил — утвердил. — Да, — ответил Майк. Голос сел. — Боялся. Он поднял голову. В свете ночника его глаза блестели — но не от слёз, от того напряжения, которое копилось годами. — Ты хочешь знать, почему я не писал? Почему не звонил? — спросил Майк. Голос дрогнул. — Я боялся, что если начну, то не смогу остановиться. А если не смогу остановиться… ты бы понял. Ты всегда всё понимал, Уилл. Он замолчал. Провёл рукой по лицу, откинул кудри со лба. — И что бы ты тогда сделал? — спросил Уилл. Майк посмотрел на него. В его глазах была такая тоска, что Уиллу стало трудно дышать. — Я не знаю, — честно ответил Майк. — Испугался бы. Сбежал. Как всегда. Уилл слез с подоконника. Сделал шаг к Майку — не близко, на расстояние вытянутой руки. Сел на свою кровать, напротив. — Макс сказала ещё кое-что, — тихо продолжил Уилл. — Сказала, что мы оба идиоты. Что постоянно скрываемся друг от друга Майк усмехнулся — горько, без веселья. — Она права, — сказал он. Они помолчали. С улицы донёсся звук проезжающей машины, потом снова стало тихо. — Уилл, — позвал Майк. Голос — совсем тихий, почти шёпот. — Прости меня. За всё. За то, что молчал. За то, что сбежал. За то, что не сказал тебе тогда, в фургоне, когда ты плакал… Я должен был сказать. Но я струсил. Уилл смотрел на него. На этого взрослого, высокого парня, который сидел сейчас на краю кровати и выглядел таким же потерянным, как в шестнадцать лет. — А что ты должен был сказать? — спросил Уилл. Сердце колотилось где-то в горле. Майк поднял глаза. Долго смотрел. Потом открыл рот — и закрыл. — Не сейчас, — сказал он. — Я не хочу портить твои отношения Уилл. У тебя есть парень и... — Нет, — перебил Уилл. Майк замер. Поднял глаза. — Что? — Нет у меня парня, — сказал Уилл. Голос дрогнул, но он продолжил. — Сегодня днём приходил Карлотон. Мы… расстались.. Майк смотрел на него так, будто услышал что-то на чужом языке. — Ты… — начал он и замолчал. Сглотнул. — Вы расстались? Из-за меня? — Не из-за тебя, — Уилл покачал головой. — Я врал ему два года. Себе врал. Думал, что если буду с правильным человеком, то смогу забыть. Смогу начать новую жизнь. А потом появился ты, и вся моя ложь рассыпалась. Майк сидел не двигаясь. Только пальцы сжимали край кровати. — Ты поэтому не пришёл в кафе? — спросил он тихо. — Я испугался, — признался Уилл. — Увидел тебя в окне... И понял, что не хочу сидеть с Карлотоном. А потом испугался своего желания. И сбежал. Как ты. Как всегда. Он горько усмехнулся. — Макс права. Мы оба идиоты. Майк не ответил. Смотрел в пол, на свои руки. — Уилл, — сказал он наконец. — Я не знаю, что теперь делать. Я четыре года готовился к тому, что ты счастлив без меня. Что у тебя всё хорошо. Что я не имею права врываться в твою жизнь и всё рушить. А сейчас ты говоришь, что… Он замолчал. Провёл рукой по волосам. — Что я говорю? — спросил Уилл. Майк поднял голову. В его глазах были слёзы — не пролитые, а те, что застряли где-то глубоко. — Что ты выбрал не его, — выдохнул Майк. — И я не знаю, что это значит. — А что ты хочешь, чтобы это значило? — спросил Уилл. Тишина. Майк смотрел на него долго, очень долго. Потом сказал — тихо, почти неслышно: — Я хочу, чтобы это значило, что у меня ещё есть шанс. Уилл выдохнул. Воздух вышел из лёгких весь, сразу — будто он задерживал дыхание много лет. — Майк, — сказал он. — Он есть. Всегда был. Я просто боялся себе в этом признаться. Майк прикрыл глаза. Его плечи дрожали — мелко, почти незаметно. — Я уехал специально, что бы не докучать тебе. А ты учишься здесь. Я не знал. Но когда… Когда увидел тебя, понял, что судьба умнее меня. Она решила за нас обоих. Уилл не выдержал. Он встал с кровати, сделал шаг — один, второй — и сел рядом с Майком. На его кровать. Вплотную. — Я скучал, — сказал он просто. — Каждый день. Каждую ночь. Я рисовал тебя сотни раз, а потом выбрасывал листы, потому что боялся, что Карлотон увидит. Майк повернул голову. Их лица были близко — совсем близко. — Покажи мне, — попросил он. — Рисунки. Когда-нибудь. Все. — Хорошо, — кивнул Уилл. — Когда-нибудь. Все. Они сидели рядом на узкой кровати, плечо к плечу, и молчали. Не той колючей тишиной, как раньше. А другой — тёплой, уставшей, похожей на долгожданный причал после шторма. — Что теперь? — спросил Майк. — Не знаю, — честно ответил Уилл. — Но мне кажется, что мы можем не торопиться. Мы ждали четыре года. Подождём ещё немного. Просто… будем рядом друг с другом. Майк кивнул. — Да, — повторил он. Уилл почувствовал, как Майк осторожно, почти неуверенно, коснулся его руки своей. Пальцы были холодными и дрожали. Уилл переплёл их. — Ложись спать, — сказал он тихо. — У тебя завтра ранняя пара. — А у тебя? — Тоже, — соврал Уилл. Ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Майк не отпустил его руку. Уилл не убрал свою. Они так и сидели — рядом, в полумраке, под светом уличного фонаря. Два человека, которые наконец перестали бежать. И этого было достаточно.