THRILL OF TOUCH

POV Алексия

      Фил ждал меня у входа в зону вылета, опираясь плечом о колонну. В одной руке — бумажный стакан кофе, в другой — паспорт, который я по привычке сунула ему ещё на входе. -Снова улетаешь от меня. — сказал он. — В этот раз хоть оно того стоит? -Верю, что стоит. — утверждаю я и киваю. — Виза в паспорте, HYBE ждёт, BTS потеют без меня, Юнги ворчит, что у него не хватает ещё одной головы, в которую можно орать. -Романтика. — хмыкнул Фил. — Глаза горят? — я на секунду задумалась от его слов. Внутри было странно: усталость, притуплённая скорбь по родителям, которая в Москве накрыла меня полной грудью, и тонкая, упрямая жила — нетерпение. Когда тело чешется вернуться в зал к тренировкам. -Горят. — честно сказала. — Где‑то под этим всем слоем. — Фил вгляделся в меня внимательнее. Его взгляд всегда был как рентген — скучное слово, но точное. Он видел, когда я вру. -В Москве тебе было… — он подбирал слова. — не по себе? — я горько усмехнулась. -Если «не по себе» — это когда ты стоишь посреди пустой квартиры и не можешь дышать, то да. — сказала. Конкретику при этом аккуратно оставила при себе. Не всё обязано становиться словами. Он потянулся ко мне, пальцами подцепил выбившуюся прядь, заправил за ухо. -Ты могла не ходить туда одна. — напомнил он мне. — Я бы… -Я должна была! — перебила. — Впервые. Сама. По‑настоящему. Без тебя, без ребят. — Плечи сами чуть дёрнулись. — Это… часть сделки с собой. Что-то вроде того, да. -Странная у тебя сделка. — проворчал он, но спорить не стал. Протянул паспорт. — Хорошо. Тогда по списку. Документы есть. Виза есть. Контракт? — он чуть сузил глаза. -На месте. Ты же проверял каждую строчку и сам его положил мне в чемодан, не делай вид, что не знаешь. -Я проверял юридически, — заметил. — Не эмоционально. — я тихо фыркнула. -Эмоционально там всё ещё хуже: «будете работать с BTS, график — ахтунг, давление — ад, ответственность — ад в квадрате». Тебе этого мало? -Мне достаточно того, что ты всё это прочитала и всё равно подписала. — спокойно ответил он. — То есть у тебя всё ещё есть причина. — перед глазами всплыла бальная студия, мама в зеркале, аккуратный пучок, строгий взгляд. И я, маленькая, которая слишком старается. Потом — зал HYBE, свет, пот, басы, мужские голоса, смех. Мой пульс. Две плёнки. -Есть. — сказала я уверенно, но всё же опустила взгляд. Я не хотела показать то, что причина гораздо больше чем просто «есть». -Хорошо. Тогда, когда там начнут говорить, кем тебе быть, — он наклонился ближе. — вспоминай не их. Вспоминай её. Ту девочку у зеркала. Не давай ей умереть. -Это слова Юнги. — усмехнулась я. -Да? Значит он нормальный. -Они, вроде как, все нормальные. — конечно я не могла утверждать по поводу всех, так как контакт с некоторыми так и не был налажен. К нам подошёл Саша, как всегда — шум, запах табака, мятной жвачки и какой‑то дешёвой карамели. -Так. — хлопнул он в ладони. — Где тут наша международная проститутка? — я искренне смеялась с его вопроса и цокнула. Только он мог такое выдать. -Прошу, выбирай выражения, — сухо произнёс Гева, появляясь за его спиной. -В смысле? — возмутился Саша. — Она же продаёт своё тело. Музыкальной корпорации. Это я ещё романтизировал! -Романтизируй молча. — вздохнул Гева и оценивающе обвёл меня взглядом, проверяя мою реакцию. Он выглядел безупречно, как всегда: пальто, шарф, замшевые перчатки в руках. В его другой руке — тонкий конверт. -Ты правда снова улетаешь… — сказал он, словно только сейчас до конца осознал это. — Не верится, что ты добровольно возвращаешься в это корейское мясо. -Там хоть платят хорошо. — ответила я и ухмыльнулась. Конечно, дело было не в деньгах и все прекрасно понимали это. -Деньги, ага. Конечно! — сарказм был вообще не скрыт ни на долю тона в его голосе, он подал мне конверт. — Тут… список московских групп, в которые тебя примут без вопросов, если ты внезапно решишь, что хочешь снова просто танцевать, а не быть частью глобального спектакля. И пара телефонов людей, которые тебя знают не как «ту самую из BTS», а как «Лекси». — я взяла конверт, ощутила под пальцами шероховатость бумаги. -Я не убегаю, Гев. — сказала. — Я вернусь и ты снова будешь просить меня куда-нибудь уехать. — я слега толкнула его в плечо и усмехнулась. -Я знаю. — кивнул он и горько улыбнулся. — Просто хочу, чтобы у тебя был не только коридор HYBE. Хотя ты сама отрежешь всё лишнее, как всегда. — Гева вдруг стянул меня в объятия. Грубые, крепкие, пахнущие дорогой тоской по тем, кто уезжает. — Слушай, — сказал он мне тихо в ухо. — если эти корейцы начнут тебя использовать как очередной расходник — скинь геолокацию. Я приеду, сожгу их чёртово здание. -Это HYBE. — напомнила я. — Там система пожаротушения. -Тогда буду подливать бензин! — не моргнув, ответил он. Я рассмеялась — нервно, но всё‑таки. Объявление о посадке резануло слух и прервало наш диалог.       Фил вдруг потянул меня к себе, крепко обнял. Его рука легла мне на затылок, пальцы чуть вцепились в волосы. -Лети. — сказал. — Но помни: ты возвращаешься не к ним. Ты возвращаешься к себе там. К той, которую нашла в их залах. Не потеряй её. — я кивнула, уткнувшись носом в его пальто, впитывая запах одеколона, сигарет и дома.       Потом были прощальные объятия ещё раз, быстрые шутки, последние инструкции «пиши, если…» и «звони, когда…». Дальше — очередь, паспорт, лента, металлодетектор. Тело двигалось на автомате. Сердце — нет.       У трапа я оглянулась. Трое силуэтов: Фил — прямой, Саша — собранный, Гева — растрёпанный. Они махали. Я махнула в ответ. И повернулась к самолёту. Я бы не смогла прощаться ещё дольше.       Я снова провожала свой город через стекло.       Москва под крылом расплывалась в серо‑оранжевые пятна, крыши, похожие на замёрзшие волны, ленивые пробки, жёлтые змейки фар. Самолёт разворачивался, и я смотрела вниз, пока огни не превратились в абстракцию, а потом — в ничего. Ремень врезался в живот. Я даже не пыталась ослабить. Это было единственное, что сейчас хоть как‑то держало.       Внутри сумки — то, о чём я никому не собиралась говорить. Ни в HYBE, ни Чонгуку, ни Юнги. Есть вещи, которые слишком личные даже для тех, кто видит тебя на полу в три ночи в поту мокрую, как тряпка.       Я провела пальцами по краю ремня, считая такт: раз‑два‑три‑четыре, вдох‑выдох, вдох‑выдох. В голове вместо обычной тревожной какофонии всплывали голоса. «-Не забывай, зачем ты всё это начинала.»       Юнги. Его фраза, переданная через провод где‑то между Сеулом и Москвой, застряла в голове занозой. Мы созванивались редко — его график, мой, разница во времени. Но когда он всё‑таки набирал, говорил мало и прицельно. Без сюсюканий. «-Когда все начнут говорить, кем тебе быть. — сказал он тогда спокойно, почти лениво. — держись за то, что горело внутри вначале. Не за их свет. За свой.» «-А если мой погас? — спросила я с усмешкой и вызовом. «-Тогда загорайся от злости, — отрезал он. — Это тоже топливо.»       Чонгук был совсем другим. Он писал чаще. Не романы — куски дня, фото залов, чьи‑то шуточные видео с тренировок, иногда — свои селфи, отправленные «для проверки формы», вроде как. Я отвечала ему своим: московские холодные утренники из пустых залов, вид из окна, кружка кофе, дрожащая рука над блокнотом. «Как Москва?» — писал он один раз. «Живее, чем я.» «Не ври. Ты живее всех нас!» — приходило в ответ. Я смеялась и злилась на него за это.       Самолёт дрогнул в турбулентности. Я вцепилась в подлокотник и поймала на себе взгляд соседки — женщина средних лет, деловой костюм, аккуратная причёска. Взгляд скользящий, оценивающий. Привыкла.       Я отвернулась к иллюминатору. Сеул приближался. Не просто как «город, где работа». HYBE. Здание, в котором я теперь не гостья, а «почти своя». BTS. Тренировки до дебюта. Всё то, что я едва успела потрогать кончиками пальцев, прежде чем пришлось вернуться в Москву за визой.

***

      Сеул встретил влажным, тёплым воздухом, который сразу налип на кожу, будто липкая плёнка. Я втянула носом этот воздух — с примесями выхлопных газов, влажной земли и отдалённой сладости цветущих деревьев. Уже в аэропорту всё было другим: не как в первый раз. Не как в ту жизнь «до HYBE». Сейчас я возвращалась в привычный ад, в котором меня уже внесли в расписание.       На руках — паспорт с визой, а в телефоне открытое приложение Uber. Такси довезло до знакомого района, и у меня внутри всё время стояла странная вибрация. Не от страха. От… концентрации. Как перед сценой. Я сжимала и разжимала кулаки, чувствуя, как ногти слегка впиваются в ладони — это помогало заземлиться. В окне мелькали знакомые вывески, неоновые огни, силуэты высоток. Каждый поворот приближал меня к тому, что я одновременно ждала и боялась.       Здание HYBE, стекло и бетон, торчало в небо, как лезвие. Я запрокинула голову, посмотрела вверх. Мысленно провела по нему линию ладонью, будто могла нащупать каждый этаж, каждый угол. Ветер подхватил выбившуюся прядь волос, бросил в лицо. Я убрала её за ухо, выдохнула. «Снова ты»       Электронные турникеты отреагировали на мой бейджик, который мне оформили ещё до отлёта в Москву. На экране вспыхнуло: «WAEGER, ALEXIA. ACCESS: BTS PRACTICE ROOM». Я чуть усмехнулась. Их система упрямо искажала мою фамилию, и это почему‑то успокаивало. Ничего не идеально. Даже у богов.       Лифт отражал моё лицо — бледное, с тёмными кругами, но глаза… глаза были живые, блестящие, с отблесками неонового света. Я проверила хвост, подтянула резинку, поправила толстовку. Пальцы дрожали, и я на секунду сжала их в кулаки, стараясь унять эту мелкую дрожь. В груди что-то пульсировало — то ли сердце, то ли предвкушение. Дверь в зал я открывала, как вход в пульс. Медленно повернула ручку, толкнула дверь.       Сначала — звук. Бас, бьющий в грудь, отдающийся в рёбрах, в позвоночнике. Я на мгновение закрыла глаза, позволяя ритму «Standing Next To You» проникнуть внутрь и заполнить меня. Потом — запах: пот, пластик пола, кондиционер, немного сладкого дезодоранта. И потом — он.       Чонгук стоял посреди зала, спиной ко мне. Чёрная майка облепляла тело, открывая плечи, на которых перекатывались мышцы при каждом движении. Штаны сидели низко, обнажая полоску кожи на талии. Волосы влажные, тёмные, прилипали к шее.       Он двигался. Чётко. В счёт. Лопатки резко выписывали рисунок. Его ладони — грубые, с мозолями, — скользили по воздуху, как по чужому телу. Я знала эту связку. Её не было до Москвы. Видео, которое он мне скидывал, было только кусочком. Вживую она выглядела… плотнее. Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок, а дыхание чуть сбилось.       Я прислонилась плечом к косяку, молча смотря. Один такт. Второй. Третий. Вслушивалась в ритм, в дыхание, в скрип пола под его кроссовками. В горле пересохло, и я облизнула губы, не отрывая взгляда.       Он остановился на резком акценте, выдохнул, наклонился, уперев руки в колени. Пару секунд стоял, тяжело дыша, потом выпрямился, проводя ладонью по лицу. Наши взгляды встретились в зеркале сначала. Потом — он обернулся.       Глаза расширились на долю секунды, потом сузились. Лицо дёрнулось — быстрый, неуправляемый жест, который он тут же загнал обратно под контроль. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — то ли от его реакции, то ли от того, как он выглядел сейчас: вспотевший, напряжённый, живой. В животе завязался тугой узел, а в ушах застучало — то ли кровь, то ли всё тот же бас, не отпускающий меня. -Лекси? — голос сорвался в середине.       Я зашла внутрь, тихо закрыв за собой дверь. Он следил за каждым моим движением замерев на месте. -Привет. — сказала по‑корейски слишком легко. — Я вернулась, да. — Чонгук хмыкнул и сделал первые шаги ко мне навстречу. -Даже раньше, чем я думал. — подметил он и поправил волосы назад. — Ты как всегда ненавидишь опаздывать. — усмехнулся Чонгук и тут я поняла, что видеть его лицо вживую совсем не одно и то же, что через экран телефона. Я снова видела его свет. Видела, как он буквально обволакивает его полностью. И тут же осознала, что придётся заново привыкать к его теплу какое-то время. -Опаздывать — не профессионально. — отмахнулась я, подходя ближе. — А быть профессионалом — единственное, что у меня получается стабильно. — мы стояли на расстоянии вытянутой руки. Я видела пот, скатывающийся по его шее, и чувствовала лёгкий запах шампуня, смешанный с солью. -Почему ты здесь, а не отдыхаешь? Совсем похудела… — с укором произнёс он. -Не смогла удержаться, соскучилась. — ответила я, уклоняясь от высказывания по поводу худобы. -Как… — он поискал слово. — Москва? -Холодная. — ответила. — Пустая и тяжелая. — Пальцы сами чуть сжались. — В общем, мы что‑то выяснили друг с другом. Типа того. -Ты плакала? — спросил он прямолинейно. Я посмотрела ему в глаза. В его зрачках не было ни капли любопытства. Только факт. -Да. — честно сказала. — Много. — он наклонил голову набок и понимающе опустил взгляд. -По этому ты пропала… — тихо произнёс он. — Ты могла позвонить мне, знаешь же что… -Не могла, Чонгук. — перебила его я. — Мне так нужно было. -Это Юнги сказал бы, что это нормально. — пожал плечами он. — Я скажу, что плохо, что ты держишь это в себе. У нас тут и без того слишком много невысказанного. — я замерла на секунду. -Он… — начала. — Как он? -Как и все. В работе. — усмехнулся Чонгук. — Но когда в последний раз мы с ним говорили, он попросил передать одну вещь. Я подняла бровь. — Охотно верю, что он меня использует как голубиную почту. — парень сделал шаг ближе. Теперь нас разделяло меньше полуметра. Мой нос на уровне его ключиц. Я видела тонкую дорожку пота, скатившуюся по груди и исчезнувшую под майкой. Горло сухо щёлкнуло. — Он сказал, — медленно начал Чонгук, — когда все вокруг начнут говорить тебе, кем быть, какой быть, как выглядеть, как двигаться, — держись за то, ради чего ты вообще начала весь этот цирк. — Его голос стал тише. — Не за нас. За себя. За ту первую искру. — я выдохнула, не замечая, что задерживала дыхание. -Он уже это говорил. — пробормотала я. — Но через тебя звучит как‑то… — искала подходящее слово. — Громче. — Чонгук дернул уголком губ. -Я просто громче. — ответил. — И да. Я согласен с ним. — наши взгляды сцепились. Телефон в кармане завибрировал — кто‑то писал. Я проигнорировала. — Ты… — он на секунду отвёл взгляд вниз, скользя по моему телу. — Сейчас ты в порядке? -Да, у меня нет варианта быть «не в порядке». — хмыкнула я. Чонгук кивнул, даже не пытаясь копать глубже. И за это я была ему благодарна. Голоса. -Я же говорил, он будет тут! — голос Хосока ворвался раньше него самого. — Я вот прям чувствовал. -Ты просто знаешь, где он всегда зависает. — мягко возразил Чимин, заходя следом. Они остановились на пороге одновременно, как по команде, завидев меня. -Лекси! — Хосок даже не сделал паузы, чтобы взять воздух. — Боже, да ты реально тут! — он в два шага оказался рядом, широкие ладони легли на мои плечи, а потом я уже висела у него на руках: он подхватил меня под рёбра, слегка приподнимая. Тело оторвалось от пола на пару сантиметров — не высоко, но этого хватило, чтобы живот дёрнулся. Его грудь плотно прижалась к моей, я почувствовала, как его сердце колотится в ритме, не совпадающем с моим. Рёбра встретились почти вровень. -Хосок, поставь меня. — прохрипела, упираясь ладонями ему в плечи. Мышцы под пальцами — жёсткие, как камень, горячие. -Ох, это я от радости! — отмахнулся он, но всё‑таки опустил меня на пол, не сразу убирая руки. Его пальцы ещё пару секунд оставались на моих плечах, большие пальцы легли ближе к ключицам, словно проверяя, не дрожу ли. — Ты как? — спросил быстро, заглядывая в глаза. — Не умерла в визовых очередях? Не замёрзла в своей Москве? Не передумала по дороге обратно? -Я добралась, значит, всё остальное… — я пожала плечами. — Переживу. — он кивнул, улыбка у него стала чуть мягче. — Если что — я буду рядом. — сказал. — Поднимать тебя, когда будешь падать. — подмигнул он. — Буквально.       Чимин подошёл ближе, не так бурно. Его шаги были мягкой поступью. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, на секунду просто рассматривал. -Ты как-то изменилась. — произнёс негромко. -Все это сегодня говорят, знаете? — устало фыркнула я. — Очень оригинальная реплика. -Я не про вес. — он покачал головой, медленно протянул руку и, не торопясь, кончиками пальцев коснулся моей кисти. Лёгкое, едва ощутимое касание по тыльной стороне ладони. — Тут. — его палец медленно прошёл по линии косточек. — Стала… натянутая. Как струна. — от прикосновения кожа вспыхнула. Я сглотнула. -Нота та же. — ответила я. Чимин улыбнулся, но в глазах была тревога. -Главное — не порвись. — тихо сказал. Сзади раздался знакомый, тянущий интонации голос. -Вы там её обнимать не задушите?       Тэхён. Он стоял, облокотившись плечом о косяк, руки сунуты в карманы. Свет из коридора обрисовывал его силуэт — длинная шея, широкие плечи, расслабленная осанка, которая никогда не была до конца расслабленной. Я повернулась к нему. -Я жива. — констатировала я и попыталась ему улыбнуться, но получилось не очень приветственно. -Пока. — поправил он и медленно зашёл внутрь. Каждый его шаг был выверенным, будто он выходил на камеру. — Привет. — н не подошёл вплотную. Остановился в полутора метрах. Взгляд скользнул по мне сверху вниз: волосы, лоб, глаза — остановка на секунду; шея — вторая пауза; ключицы; плечи; грудная клетка под свободной толстовкой; линия талии; ноги. — Ты вернулась. — констатировал. — Это… — он чуть повёл губами. — смело. -Это оправданно. — парировала я. — Я сюда работать, а не в «смелость». -Смелость — побочный эффект. — заметил он. — Ты понимаешь, что влетела в нашу орбиту в самый ебанутый момент? -Думаю, вы всегда в ебанутом моменте. — честно сказала я. — Так что я не попаду «не вовремя» даже если захочу. — Тэхён тихо усмехнулся.       В этот момент в зал вошёл Джин. Его шаг — уверенный, чуть более тяжёлый, чем у остальных. Пол почувствовал это первым. Он бросил взгляд в зеркало, автоматически оценивая расположение всех: кто где стоит, у кого какая спина. Видя меня, он на секунду замер, потом губы сами дёрнулись в улыбке. -О! — выдохнул он. — Ты не осталась в своём суровом отечестве. -Там было слишком мало кондиционеров. — ответила я. Он подошёл ближе, перекинул через плечо полотенце. -С возвращением на каторгу. — сказал он. — Помни: жаловаться можно, сбегать — нет. -А у меня есть на кого сбегать. — напомнила. — У меня есть целый Чон Хо. -Чон Хо сначала сдаст тебя нам с потрохами. — невозмутимо отрезал Джин. — Потом уже будет делать вид, что сочувствует. -Я слышу. — донёсся спокойный голос от двери.       Чон Хо появился так, как он всегда появлялся — без лишнего шума, но так, что зал сразу считывал его присутствие. Тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей, запястья — сухие, сильные. На одном — часы. Он закрыл за собой дверь, взглядом быстро прошёлся по всем. Задержался на мне. -Как долетела? — спросил. -Нормально. — ответила.— Спала часа четыре, три раза ела самолётную резину. Классика. — он подошёл, вторгаясь в личное пространство, обнял крепко и поняла, что его правда не хватало мне как свежего глотка воздуха. -Документы в порядке? — коротко спросил он. -Да. — кивнула. — Всё оформили, штампы стоят. Я теперь официально страну не незаконно оккупирую. - он чуть наклонился, понизив голос. -Если что‑то будет не так — говори сразу. Не через неделю. Не через полгода. Сразу. — я посмотрела ему в глаза. Тёмные, спокойные, но за этим спокойствием — напряжённая струна. Он был тем, кто балансировал между моим миром и их. Между «девочка, которую он знает давно» и «ресурс, за который отвечает». -Скажу. — пообещала я и он стал отстраняться. Его пальцы на секунду легли мне на локоть — короткое, проверочное прикосновение. Потом он отступил к стене, к тем, кто не в первом ряду, но рулит закулисьем. — Пойду поздороваюсь с Юнги, он за пультом? -Да, сидит настраивает звук. — отозвался Чонгук и тут же его лицо чуть исказилось в гримасе. Его реакция была не понятной мне, хотя обычно Чон младший очень прямой. Он проследил за мной до самой двери в помещение с пультом для настройки аудио-системы и лишь потом отвернулся.       Я нашла Юнги не по звуку — по тишине.       Основной зал гудел басами, смехом, репликами Хосока, короткими, чьими‑то ругательствами по поводу шнурков. Всё это смешивалось в один тёплый шум. За дверью соседнего зала было… плотнее. Тихо не бывает там, где работает Юнги. Там просто другой звук.       Я толкнула дверь плечом и заглянула внутрь. Он сидел на полу у стены, как всегда: спиной к холодному бетону, ноги вытянуты, ноутбук на коленях. Огромные наушники спадают на шею. Чёрная футболка помята, штаны чуть задраны, открывая тонкие щиколотки. Пальцы бегают по тачпаду, как пауки — быстрые, точные, нервные.       Свет падал сверху, очерчивая его профиль жёстко: линия носа, губ, подбородка. Он был полностью внутри экрана — будто всё, что существует, сейчас помещалось между двумя пластиковыми половинками корпуса.       Я постучала костяшками пальцев по дверному косяку. Два коротких удара. Юнги дёрнул взглядом вверх. На долю секунды глаза оставались пустыми — как у человека, которого вытащили из глубокой воды. Потом зрачки сфокусировались, он меня узнал. Ничего театрального. Ни «ого», ни «ты уже здесь». Только лёгкое, почти незаметное выпрямление спины. -Пришла. — констатировал он. Видимо краем уха слышал возгласы с зала с приветствиями остальных парней. -Вернулась. — поправила я, заходя внутрь и тихо прикрывая за собой дверь. Звук в комнате изменился — кондиционер стал слышнее, музыка из основного зала — глуше. Здесь пахло чуть иначе: техническим железом пульта, его парфюмом и чем‑то сладким — энергетиком на полу, вероятно.       Я прошла вдоль стены и села напротив него на расстоянии вытянутых ног. Коленями почти касаемся его ступней. Пол холодный, но приятно охлаждает разогретое тело.       Он не закрывал ноут сразу. Закончил какой‑то фрагмент, щёлкнул по клавише, только потом медленно прикрыл крышку. Привычный, отточенный жест: защёлка — щелчок — пальцы остаются на пластике чуть дольше, чем нужно. -Как Москва? — спросил. Без прелюдий типа «как долетела». Это было бы не по‑Юнгински. Я пожала плечами. -Холодная. Громкая. Пустая в нужных местах и переполненная в ненужных, — ответила. — В посольстве все орут, в квартире… — сделала паузу, проглотила лишние слова, — тихо. — он заметил эту паузу. Бровь чуть дрогнула. -Плакала? — спросил, настолько же прямо, как до него Чонгук. -Да. — честно сказала я. — И не один раз. -Хорошо. — кивнул он. -Ты один такой извращенец, который радуется моим истерикам. — попыталась я вывернуть в шутку. -Я радуюсь не истерикам. — спокойно ответил он. — Я радуюсь тому, что ты не делаешь из себя железобетон. С железобетоном не танцуют. — я усмехнулась его словам, уставившись на свои пальцы, лежащие на полу. Костяшки покраснели после связок. На одном суставе кожица чуть содрана. -Ты… — я подняла взгляд, — Смотрел, что я тебе кидала? Видео из залов? -Да. — кивнул он. — Ты там выглядишь… — он поискал слово и потом выдал сухой факт. — как человек, который очень старается быть не здесь. -Так и было. — спокойно ответила. — Я танцевала, чтобы не быть там, где нечем дышать. И не быть в «там, где вы». -В промежутке. — резюмировал он. — В вакууме. -Примерно там, да. — кивнула я. Юнги понимал по мне всё, что происходит внутри меня и это было уже не обратимо. Это меня немного пугает, но в тоже время даёт облегчение от того, что хоть кому-то не приходится объяснять всё тяжёлыми словами. Он откинулся затылком к стене, закрыл на пару секунд глаза. Шея вытянулась, кадык качнулся. Потом снова посмотрел на меня. -Ты знаешь, что это был красивый побег? — произнёс он с лёгкой ухмылкой. -Я не сбегала, — автоматически возразила. — Мне нужно было… -Виза, документы, да. — обрезал он. — Я не про бумажки. Я про то, что ты очень ловко воспользовалась случаем выйти из комнаты, где было слишком жарко. - . помолчала. Отрицать было бессмысленно. Особенно с ним. -И? — спросила. — Ты решил меня за это отчитывать? — Юнги снова чуть усмехнулся. -Поздно. — заметил он. — Ты уже вернулась. — Пальцами постучал по крышке ноутбука. — Я бы волновался, если бы ты решила остаться «там между». Там люди застревают. -Не мой стиль. — отозвалась я. — Я либо вляпываюсь по горло, либо выхожу насухо. -Ты вляпалась, ага. — согласился он. — В BTS. В наш график, в их ожидания, в то, что на тебе теперь будет свет, который ты не контролируешь. -Ты же сам мне сказал. — напомнила я его же слова. — что «не въезжай в их личное, пока сама не разберёшься со своим». Я вернулась сюда работать. В первую очередь. -И именно поэтому я тебе и написал тогда. — напомнил он. — «Не забывай, зачем вообще всё это начала». — я посмотрела ему в глаза. -Я помню. — глухо сказала. — Но… там, в Москве, это было проще. Там я была просто… хорошей танцовщицей. Но всё равно — своим человеком. -Здесь тоже можешь быть «своим человеком». — отозвался он. — Научись не растворяться в логотипе BTS. — я усмехнулась. -Ты слишком многого хочешь. -Я хочу, чтобы у нас в командном кругу не было ещё одного выжженного лица. — очень тихо сказал он. Слова попали тяжело. Я знала, о ком он. О себе — потенциально. О них — фактически. Повисла пауза. Немая, но плотная. -Ты… — я сглотнула, меняя тему, — говорил с ними обо мне, пока меня не было? — он чуть поморщился. -С «ними» вообще сложно не говорить о тебе. — буркнул Юнги. — Ты влезла в их динамику так, как будто всегда была. Они это не любят. Особенно те, кто привык считать, что сцена — их территория. — Тэхён. Джин. Я поняла, о ком он. -Справедливо. — кивнула однократно. — Я бы тоже себя ненавидела. -Они тебя не ненавидят. — спокойно сказал он. — Они злятся, что в их систему добавили новый элемент, не спросив. — Уголок губ дёрнулся. — И что этот элемент местами работает лучше. — я фыркнула. -Это ты сейчас про профессию или про психику? — спросила. -Про профессию. — без паузы ответил он. — С психикой у тебя всё очень… — он поискал слово и добавил. — нестабильно. Но пока не критично. -Спасибо, док. — скривилась я. Юнги слегка пригладил ладонью волосы, отбрасывая прядь от лба. -Когда мы с Чонгуком говорили в последний раз о тебе, я сказал ему одну вещь. Попросил передать. — я кивнула. -Он уже передал. «Когда вокруг начнут раздавать советы и указывать, кем мне быть, держаться за то, что изначально горело внутри». — Юнги приподнял бровь. -И что ты ответила? — спросил он прямо, взглянув на меня с ожиданием ответа. -Ничего такого. — честно сказала я. — Потому что если я начну отвечать на это вслух, либо заплачу, либо пошлю вас обоих. — он усмехнулся от моих слов. -Хорошая реакция. — одобрил он. — Между этими двумя точками обычно рождается что‑то честное. — я уставилась на его руки. Длинные пальцы, мозоли на подушечках, сухие запястья. Он заметил мой взгляд, чуть разжал кулак, положил ладонь на пол между нами. -Дай руку. — бросил он, чем вызвал у меня недоумение. -В смысле? — нахмурилась. -Дай руку. — спокойно повторил он. Я пересела ближе, пока мои колени почти не уткнулись в его согнутые ноги. Теперь между нами — меньше полуметра. Я чувствовала его тепло, даже если мы формально не касались. Я послушно протянула. Он взял мою ладонь своей — твёрдо, но без лишнего сжатия. Повернул её тыльной стороной вверх. Его пальцы провели по косточкам, по сухому хрущу, где суставы чуть отекли от нагрузки. — Ты это чувствуешь? — спросил он. -Что? — не поняла. -Что это твоя рука. — коротко пояснил. — Что это не «рука BTS». Не «чья‑то девочка». Не «чей‑то ресурс». Это — часть тебя. Которой ты танцуешь. Которой ты работаешь. Которой ты трогаешь… — он сделал паузу, взгляд едва заметно скользнул вверх, к моим глазам. — мир. — от его пальцев по моей коже побежали мелкие токи. Ладонь стала странно тяжёлой и лёгкой одновременно. -Да. — выдохнула я. — Чувствую. -Запомни это ощущение. — тихо сказал он и отпустил мою руку, оставляя лишь отголоски своего тепла. — В следующие месяцы его будут пытаться переписать очень многие. Тебе будут говорить, кому должна принадлежать эта рука. Ты — решаешь ты. — я сглотнула. -Это… — я попыталась усмехнуться. — слишком интимный разговор, как для человека, который со мной даже не спит. — Юнги фыркнул от моих слов. -Если бы мы спали… — сказал он ровно. — я бы молчал. Из принципа. А так я ещё могу притворяться, что говорю как коллега. — я смотрела на него и пыталась понять, в какой момент он так глубоко во всё это влез. И почему это меня не раздражает, а… успокаивает. -Ты странный. — сказала. -Я знаю. — пожал он плечами. — Зато последовательный. — за дверью кто‑то громко крикнул моё имя — голос Хосока, тянущий гласные. Юнги вздохнул. — Ладно. — сказал. — Иди к ним. — Скользнул взглядом по мне ещё раз. — Только помни: то, зачем ты начала, не имеет ни одной фамилии, кроме твоей.       Я кивнула, поднялась. Колени чуть затекли от сидения на холодном полу, я размяла их ладонями. Рука, в которой только что лежала его, всё ещё горела. Перед тем как открыть дверь, я обернулась. -Юнги. — позвала. -Мм? — отозвался он, уже разворачивая ноутбук обратно. -Спасибо, что звонил, когда я… — я поискала слово. — выключалась. — он не стал смотреть на меня. Только уголок губ дёрнулся. -Не расслабляйся. — проворчал он. — Это было не из заботы. Это было потому что я не хочу терять хорошую танцовщицу перед дебютом. -Конечно. — хмыкнула я. — Только поэтому.       Я вышла из помещения, и шум основного зала накрыл меня новой волной. Но под ним ещё какое‑то время жило другое — его ладонь на моей, его голос в голове. «Это твоя рука»       Я сжала пальцы в кулак и пошла обратно — туда, где меня уже ждали.       И именно в этот момент в зал зашёл Намджун. Его появление всегда было как изменение температуры. Не обязательно повышение — скорее, смена климата. Воздух стал плотнее. Он вошёл, держа в одной руке бутылку с водой, в другой — телефон. Волосы убраны назад, открывая лоб, шея — вытянута, тонкая кожа на ней натянута на мышцы. Худи сидело свободно, но скрыть ширину плеч не могло. Взгляд привычно обошёл всех — как сканер: Юнги у ноутбука, Тэхён у зеркала, Хосок — уже шутит, Чонгук — слишком близко ко мне, Чимин — стоящий прямо. На мне взгляд задержался дольше. -Прилетела. — сказал он. -Прилетела. — подтвердила я.       Он подошёл ближе. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Мы оказались почти на одной линии в зеркале. Я невольно посмотрела туда — на нашу разницу в росте, в ширине, в том, как по‑разному мы занимали пространство. -Как прошло? — спросил. -Посольство — как обычно. Много очередей и мало кислорода. Москва — как обычно. Много воспоминаний и мало кислорода. — Пожала плечами. — Выжила. — он кивнул. -Я говорил с Хо, — заметил. — Он обозначил… — взгляд на секунду ушёл в сторону Чон Хо. — свои ожидания. -О! — я фыркнула. — И какие же у него ожидания? -Довольно простые. — спокойно сказал Намджун. — Чтобы ты не превратилась здесь в очередной инструмент. И чтобы если система начнёт тебя точить слишком мелко, я это заметил. — я усмехнулась. -Большая на тебя нагрузка. — заметила. — Следить за тем, чтобы я не стала отверткой. -Я привык. — отозвался он. — Следить, чтобы семь человек не превратились в товар. Плюс один не сильно усложняют задачу. — он шагнул ближе. Сейчас нас разделял только один шаг. Я почувствовала запах его кожи, слабый аромат геля для душа, что‑то цитрусовое. Его грудная клетка при вдохе расширилась, футболка натянулась на ключицах. — Ты понимаешь, во что возвращаешься? — спросил тихо. — Не в «классно, я работаю с BTS», а в «каждый твой шаг — событие для миллиона людей». -Я понимаю. — ответила ему так же тихо. — И всё равно хочу, чтобы для меня это сначала был шаг, а потом — событие. — Намджун усмехнулся краем губ. -Хороший ответ. — сказал. — Оставь себе право на свои шаги. — Его голос опустился почти до шёпота. — Даже если вокруг будут орать, куда тебе идти. — его руки всё это время были опущены, но ощущалось, будто он держит меня за плечи — невидимо. Гравитацией.       Хо, стоящий у стены, пересёкся с ним взглядом. Там, в этом коротком пересечении, промелькнуло что‑то вроде негласного договора. Оба знали, за что отвечают. -Хватит лирики. — бросил Юнги, незаметно появившись в зале. — У нас работа. — Намджун хлопнул в ладони. -В линию. — скомандовал лидер. — Лекси, становишься туда же, где и до Москвы. Все под неё подстраиваются, не наоборот.       Я встала на своё место. Справа — Чонгук. Слева — Чимин. Позади — дыхание остальных. Перед нами — зеркало, в котором мы выглядели как разного уровня сбой системы. Музыка ударила. Первый бас врезался в грудь. Раз. Я шагнула. Два. Руки взлетели, воздух под кожей загудел. Три. Чьё‑то плечо — в сантиметре от моего. Тепло Чонгука. Четыре.       Поворот, спина к залу. Взгляд вбок — краешком глаза ловлю, как в той же точке движения Чонгук почти касается моих волос своим предплечьем, но успевает отдёрнуть руку.       Восьмёрка на пол — корпус вниз, пальцы скользят по бедру до колена. Под ладонью — плотная, горячая ткань, мышцы под ней, двигающиеся в такт. Колено тянет, но держит. Подъём — на подъёмах стоп. Щиколотки протестуют после самолёта. Кто‑то сзади — Хосок — слегка касается пальцами моей лопатки, выравнивая. Я выравниваю позвоночник, чувствую, как включаются межлопаточные мышцы. Взгляд в зеркало — под подбородком линия шеи вытянута, ключицы подчеркнуты.       Прыжок вбок — стопы отрываются от пола. В момент, когда я приземляюсь, подошва чуть соскальзывает. Вес уходит вперёд. Почти падаю.       Чья‑то рука — твёрдая, тёплая — ложится мне на поясницу, чуть выше линии таза, и толкает назад, в центр. Сильное, уверенное движение. -Держи центр, Лекси. — голос Чонгука прямо над ухом.       От его ладони тепло разливается вверх по позвоночнику. Я почти чувствую отпечаток его пальцев под тканью.       По диагонали — шаг. Мы с Чимином двигаемся в унисон — его рука на секунду скользит по моему предплечью, когда мы меняемся местами. Кожа к коже — короткий шорох. -Извини. — шепчет он сквозь музыку. -Двигайся. — шепчу в ответ. — Потом извинишься.       Мы крутим связки снова и снова. Пот превращается в плёнку на коже. Волосы вылезают из хвоста, прилипают к шее. Футболка липнет к лопаткам. Дыхание рвётся. Где‑то между второй и третьей прогонкой я ловлю в зеркале взгляд Намджуна. Глаза — прищурены, но внимательны. Не к тому, как я выгляжу, а к тому, как держусь.       У стены тоже пара глаз на мне — Хо. Он чуть наклонился вперёд, локти на коленях, ладони сцеплены. Он забыл о телефоне. Его взгляд — на мне. И в этом взгляде — не менеджерская холодная оценка. Там — вопрос: «Справляешься?»       Я делаю ещё один вынос ноги, ещё один поворот, ещё один прыжок. Ступни скользят по полу, колени держат, поясница ноет. Тело протестует и благодарит одновременно.       И в каждом из этих движений — миллиметры. Расстояние до плеча Чонгука. Угол между моим локтём и ребром Джина. Дистанция до подбородка Тэхёна, когда мы проходим на встречных траекториях. Касание запястья Хосока. Лёгкое дыхание Чимина у уха, когда мы почти сталкиваемся в развороте.       Физика. Геометрия. Хореография. Телесность, которая здесь — язык. И где‑то глубоко, под всем этим потом, скрипом суставов, громом басов, я чувствую, как маленький, упрямый огонёк в груди разгорается чуть сильнее. Я здесь. Среди них. И каждый счет — мой.

***

      Пентхаус был слишком большим, чтобы в нём было спокойно.       Стекло уходило в ночь на всю стену — город лежал под нами, как рассыпанный по чёрному бархату бисер. Огни мигали, машины тянулись красными нитками, где‑то внизу кто‑то тоже пил, смеялся, жил. Здесь, наверху, всё казалось отрезанным от этого. -Если он ещё раз назовёт это «скромным сбором для своих», я клянусь, кину в него бутылкой, — пробормотала я, откидывая волосы на спину.       Музыка была вязкой, басы лезли в грудь, полупрозрачный дым от чьих‑то вейпов тянулся к потолку. Барная стойка ломилась от бутылок: шампанское, виски, что‑то цветное, подозрительно пахнущее.       Джин сиял. В буквальном смысле: на нём была белая рубашка, засвеченная всеми этими огнями, и корона из какого‑то дешёвого пластика поверх аккуратно уложенных волос. -Мой день рождения — мой пентхаус — мои правила. — объявил он, принимая очередной подарок. — И да, это скромно. Для полубогов. -Ты забыл приписку «уставших полубогов за тридцать», — вставил Юнги, подходя с бокалом. Его глаза лениво скользнули по толпе, задержались на мне на секунду. — Не шляйся далеко. Ты сегодня без Хо. -Спасибо, пап. — отозвалась я, но отметку внутри поставила. Он уже был навеселе, но не до потери контроля. Это успокаивало. Чон Хо действительно не смог прийти — застрял с какими‑то бумагами. Написал: «Если будет слишком шумно — уходи. Не обязана быть там до конца». Я ответила чем‑то лёгким и ироничным. Себе — нет.       Чонгук появился сбоку так, что его приход ощущался отдельной волной. В чёрной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, волосы слегка растрёпаны. В руках — два бокала. -Это лимонад, relax. — сообщил, видя, как я смотрю на стекло. — Нам ещё репетировать завтра. -Тебе — репетировать, мне — наблюдать, как вы мучаетесь, — отшутилась, принимая бокал. Холод стекла приятно лег в ладонь. Он чуть наклонился, чтобы перекричать музыку. -Если станет… — поискал слово, — too much, скажи. Уйдём на балкон, на крышу, в лифт — хоть куда. -Я взрослая девочка. — напомнила. — Не пропаду. -Я знаю. — он скривился. — Именно это и пугает. — я залпом выпила пару глотков лимонада. Холод прошёл по горлу, по груди, где‑то внутри стало чуть легче.       Вечеринка раскручивалась по спирали. Сначала — смех, крики «с днём рождения», тосты, фотки. Потом — кто‑то включил старые треки BTS, и зал превратился в странную версию собственного фан‑митинга: они подпевали себе, подражая прежним движениям, смеясь над ошибками.       Тэхён привёл своих друзей — пару парней. Я их уже мельком видела. Богато одеты, громко смеются, говорят быстро и поверхностно. Один — брунет, другой — с платиновыми волосами. -Вот и наша легенда HYBE. — протянул платиновый, когда Тэхён подвёл их ко мне. — Русская балерина. Мы все наслышаны о тебе. — это показалось мне странным, ведь контракт о неразглашении подписывал весь состав группы. Но, видимо, Тэхёна это не сильно волновало. -Русская ломовая лошадь. — поправила его я и усмехнулась. — Балет закончился ещё до HYBE. — они рассмеялись, но в этом смехе было что‑то… скользкое. Взгляды — чуть дольше, чем надо. -Ты танцуешь с ними? — спросил брунет, кивая на ребят. -Иногда они танцуют со мной, — парировала я и сделала глоток. -Ооо. — протянул платиновый и прищурил глаза. — Опасная. — Тэхён усмехнулся, глядя то на них, то на меня. В его глазах уже блестел алкоголь. -Не трогайте её. — лениво сказал он. — Она наша. — последнее слово резануло. Я отступила на шаг, но барная стойка упёрлась в спину. -Лекси. — к бару подошёл Джин, обнимая меня за плечи. — Ты ещё не пила нормально в честь моего вечного юношества. -Я уже с лимонадом. — показала бокал. -Лимонад — это оскорбление, — вздохнул он. — Давай так: ты берёшь шампанское, делаешь пару глотков, улыбаешься в мою сторону — и можешь дальше игнорировать мой праздник. -Сделка, окей. — согласилась я. Бармен разлил шампанское в тонкие бокалы. Пенистая жидкость потянулась вверх, лёгкий запах фруктов ударил в нос. Я взяла свой, Джин чокнулся, заглянул мне в глаза: -За то, что ты вляпалась в нас. Добровольно. -За то, что вы меня ещё не выгнали. — ответила и сделала глоток. Холодное, пузырьки взорвались на языке, в носу защекотало. Ничего необычного. Второй глоток — ещё. Лёгкое тепло разлилось по пищеводу.       Бокал исчез с моего поля зрения — его уже забрали, подлили кому‑то ещё. Музыка стала чуть громче или это мне показалось. Свет — ярче. Лица вокруг — чётче, но одновременно размазанные. Я моргнула. Мир на секунду поплыл. Как будто камеру чуть сдвинули. «Странно. Один бокал шампанского?»       Списала на усталость. На Москву, на перелёт. На недоедание. И всё равно.       Звук стал… глубоким. Голоса — как будто из тоннеля. Бас — слишком близко к сердцу. Каждый удар — конкретный, болезненный. Кожу неожиданно стало слишком много. Платье — лёгкое, чёрное, по колено, с тонкими лямками — вдруг начало раздражать. Ткань трётся о рёбра, о бёдра. Воздух на голых плечах — холодный и липкий.       Кто‑то толкнул меня плечом — я пошатнулась сильнее, чем должна была. Равновесие ушло. Чья‑то рука — крепкая, цепкая — подхватила меня за талию. -Осторожно. — низкий голос у уха. Тэхён. Его пальцы сжали ткань на моём боку, чувствительно впившись в кожу. -Спасибо. — выдохнула, пытаясь выпрямиться. Он не сразу убрал руку. Даже наоборот — чуть сильнее прижал, удерживая ближе к себе. -Не похоже на тебя. — произнёс, заглядывая в глаза. Его зрачки были расширены, но это мог быть алкоголь, свет, всё что угодно. — Ты обычно держишь удар лучше. -В Москве, видимо, воздух другой. — пробормотала я уже не очень связно. Он чуть наклонился, его запах накрыл меня: алкоголь, табак, что‑то сладкое. -Пойдём проветриться. — сказал он и уже развернул меня, ведя вдоль зала.       Шаги стали странными. Пол под ногами — неустойчивым. Как будто шла по слегка надувшемуся батуту. Я держалась за его запястье — горячее, твёрдое, с пульсом под пальцами. Мне казалось, что если отпущу, упаду. Коридор был темнее. Музыка отступила, стала глуше. Стены казались ближе, чем на самом деле. Я проводила пальцами по обоям, чтобы убедиться, что они не двигаются. -Куда мы… — попыталась спросить. -В тишину. — ответил он. — Тебе шум сейчас вреден. — он говорил так, будто точно знал, что со мной происходит.       Голова кружилась сильнее. Тело стало как не своё — реакция замедленная, как во сне, когда пытаешься бежать, а ноги — в киселе.       Он привёл меня в спальню. Одна из комнат пентхауса, с большой кроватью, панорамным окном и приглушённым светом. Музыка сюда доходила только глухим фоном. Я попыталась сесть на край кровати, но не рассчитала — рухнула чуть сильнее, чем планировала, ладони провалились в мягкий матрас. -Дыши глубже. — сказал Тэхён, опускаясь рядом. Его колено коснулось моего. — Может, тебе просто плохо от всего этого. — и я вдохнула. Воздуха было много, но он как будто не доходил до конца. В груди стало тесно. Ладони вспотели. -Странно… — выдохнула я. — Как будто… — попыталась подобрать сравнение. — как будто меня сняли с ручника, а руль забрали. — Тэхён смотрел на меня долго. Пальцы его лежали на собственном бедре, ногти тихо шкрябали по ткани. -Возможно. — медленно сказал он. — тебе дали не тот бокал. -Это шутка? — язык заплетался. Я уже совсем не была в контроле над собой. -Надеюсь. — ответил он, но в глазах не было и тени смеха. Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Таз остался на месте, корпус чуть подался вперёд и тут же вернулся назад, качнувшись. Мир поплыл.       Его рука оказалась у меня на спине, там где кончалось платье — широкая ладонь, тёплая, тяжёлая. Только вместо того чтобы поддержать и отпустить, она задержалась. Большой палец чуть двинулся вдоль позвоночника, вверх‑вниз. Лёгкое, но очень явное движение. Кожа под этим пальцем среагировала странно: одновременно холод и жар. Мозг отозвался паникой: слишком близко. Но тело — запаздывало. Сигнал «отодвинься» где‑то терялся по пути. -Тэх… — начала я. -Тише. — перебил он. Голос стал чуть ниже, вязче. — Всё в порядке. Нет!       Рука скользнула выше по спине, к лопаткам, большой палец задел лямку платья. Тонкая полоска ткани натянулась. Я попыталась отодвинуться, но ощущение было, как в воде: любая попытка движения замедлялась, теряла силу.       Глаза заболели. Огромное окно, ночные огни — всё это начало расплываться в светящиеся полосы. В поле зрения остались только фрагменты: его рука, моя коленка, край простыни.       Сердце колотилось быстро, но глухо, как будто его завернули в вату. Я чувствовала, как чужой вес сдвигает матрас. Тэхён придвинулся ближе. Его колени почти прижались к моим. Ладонь легла мне на плечо — горячая, пальцы сильно, почти болезненно впились. — Не надо. — я попыталась сказать. Язык стал чужой, тяжёлый. Звук вышел шёпотом, почти беззвучным. — Я… мне… -Не надо было одевать такое платье. Слишком сексуальна.       Рука с плеча двинулась по диагонали вниз, к ключице, к вырезу платья. Большой палец описал круги по коже у основания шеи. Кожа ощутила каждое движение — слишком ярко, слишком громко. Как будто её сняли с меня.       Резкий переворот на живот. Паника поднялась новой волной. Внутри всё заорало: НЕТ. Но рот едва приоткрылся.       В какой‑то момент я перестала различать, где заканчивается его прикосновение и начинается моё собственное тело. Всё стало единым тепловым пятном, которое хотело только одного — вырваться наружу.       Дальше — обрывки. Как чужой, дрожащей рукой я цепляюсь пальцами за простыню. Как тонкая лямка платья неприятно тянется, потом со щелчком лопается. Как что‑то шуршит — ткань. Как тяжёлый вес чужого тела прижимает к матрасу больше, чем надо.       Мой голос, который где‑то внутри пытается сформулировать «остановись», но вместо этого вырывается только какое‑то невнятное «н…».       Свет. То становится ярче, то гаснет — или это веки, которые закрываются и открываются сами по себе.       Звук. Музыка внизу. Чьи‑то голоса за дверью. Смех. Мой собственный пульс в ушах.       Чужие руки. Слишком тёплые. Слишком тяжёлые. Слишком… липкие. Как будто каждое прикосновение оставляет на коже отпечаток, который уже не стереть.       В какой‑то момент — холод. Плитка под плечами. Вода. Шум. Душ.       Меня ставят — или я падаю? — в кабину. Струя воды бьёт сверху, сначала будто приятно, потом больно. Холодно. Каждый поток — как тысячи иголок по разгорячённому телу.       Я опираюсь ладонью о стекло. Оно скользкое, мокрое. Пальцы съезжают. Капли бегут по руке, смешиваясь с мурашками. Голова вращается медленно. Мир — как размазанная акварель. В шуме воды растворяются все звуки. Я уже не уверена, одна ли я здесь. -Отмойся. — кажется, кто‑то говорит. Голос уже совсем далёкий. — Всё будет нормально.       Потом — хлопок двери. Или это просто сердце так стукнуло.       Я остаюсь. Под водой. В платье, сползающем с одного плеча, с разорванной лямкой, холодная ткань липнет к телу. Вода льётся бесконечно, стекает по волосам, по лицу, по шее, по груди, по животу, вниз. Каждая капля — как отдельный предмет.       Руки не слушаются. Я пытаюсь дотянуться до крана — пальцы соскальзывают. Снова. Снова. Снова. Мир сужается до узкого пространства стеклянной коробки и шума.       Где‑то на границе сознания всплывает: это опасно. Вода. Обморок. Скользкий пол. Тело дрожит — то ли от холода, то ли от шока, то ли от химии, гуляющей по крови. Челюсть трясётся. Зубы стучат. Пальцы немеют.       Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Оно приятно жжёт. Глаза закрываются.

POV Чонгук

      Я шёл в ванную просто потому, что устал. Голова гудела — минимум алкоголя, но на голодный желудок, плюс свет, шум, эмоции. Вечер удался: Джин счастлив, все поржали, половина уже вырубилась на диванах.       Лекси я в последний раз видел где-то час назад. Она смеялась с Хосоком и Чимином, бокал в руке, взгляд чуть расфокусированный. Я отметил это краем сознания, но отмахнулся: усталость, Москва, перелёт. Ничего такого.       Потом заметил, что Тэхён уводит её в сторону.       Потом — что её долго нет.       Я пытался не зацыкливаться. Говорил себе: «Она взрослая. Она не ребёнок. Она справится». Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: где она? Что с ней? Почему так долго?       Прошёл по коридору, заглянул в гостевую — пусто. В одну комнату — пара человек уже вырубились на кровати. На кухне — только бармен и гора посуды. В конце узкого коридора — дверь в ванную. Оттуда доносился шум воды. «Может, кто‑то просто долго моет руки» подумал я. Но звук был не такой. Слишком плотный. Как душ. Постучал костяшками по двери: -Занято? — крикнул, стараясь перекричать музыку. Ответа не было. Только вода. Секунда. Вторая. Постучал сильнее. — Эй? Всё норм?       Тишина. Шум душа. Музыка. Голоса где‑то далеко.       Внутри что‑то скрутилось. Комок. Холодный. Неприятное ощущение, будто я опаздываю. Будто уже случилось то, чего я боялся, а я только сейчас это понял. Попробовал ручку. Та поддалась. Дверь была не заперта.       Воздух в ванной — влажный, холодный. Свет бил в глаза. Звук воды стал почти оглушающим. -Кому‑то надо научиться экономить воду. — буркнул я автоматически, входя. — Э…       И увидел её.       В душевой кабине, за полупрозрачным стеклом, сидела Алексия. На полу. Спиной к стене, колени поджаты, подбородок почти упирается в них. Вода била сверху прямо ей на макушку и стекала по лицу, по плечам, по платью.       Платье было мокрым до последней нитки. Тонкая чёрная ткань облепляла тело, как вторая кожа. Одна лямка держалась на месте, вторая — болталась разорванной, обнажая плечо, кусочек ключицы, часть груди. На коже — красные пятна, полосы. То ли от чужих пальцев, то ли от давления воды, то ли от трения.       Глаза её были открыты, но… пустые. Зрачки расширены. Взгляд — мимо. На какую‑то точку в никуда. Ресницы слиплись от воды и тушь растеклась. Вода текла по лицу, как будто она плачет, но слёз там не было — только бесконечные струи.       Губы дрожали. С одной стороны уголок был чуть припухший, словно она прикусила его до крови. Руки лежали на коленях, пальцы — наполовину сжаты в кулаки. Они подрагивали. Мелко. Судорожно. Грудь ходила резко, неглубоко. Как у человека, который вот‑вот сорвётся на рыдание или на приступ.       Я застыл на секунду. Ровно одну. А в следующую тело уже двигалось само.       Двумя быстрыми шагами оказался у кабины, дёрнул дверь. Она с усилием поддалась, вода брызнула мне на грудь, на лицо, на руки — ледяная, резкая, даже если горячий кран был включён. На мою распаренную кожу она показалась ножами. -Лекси… — выдохнул я. — Лекси, слышишь? — она моргнула. Медленно. Как будто каждый раз, закрывая глаза, рисковала не открыть их больше. -Чон… — губы едва шевельнулись. Голос утонул в шуме воды. Я вырубил воду и шагнул внутрь — кроссовки сразу намокли.       Опустился на корточки перед ней. Теперь мы были почти на одном уровне. На секунду зажмурился, потом открыл глаза.       Ближе — всё стало ещё хуже.       На её коже я увидел чёткие следы: красные пятна на плечах, будто кто‑то сжимал слишком сильно. На внутренней стороне руки — смазанный отпечаток ладони. На бедре, видимом через мокрую ткань, — полулуна от чужих ногтей.       Желудок скрутило так, будто меня ударили. -Кто это сделал? — спросил я слишком тихо для этого шума. Она не ответила. Взгляд её метнулся ко мне на секунду, потом снова поплыл. Как будто она пыталась сфокусироваться и не могла. — Чёрт. — выругался сквозь зубы. — Чёрт, чёрт, чёрт! — капли продолжали стекать по её лицу, по волосам. Она дрожала. Уже более явно. Как будто теперь, без удара воды, тело получило право показать, насколько ей холодно. — Лекс. — я опять позвал. — Посмотри на меня.       Она попыталась. Её взгляд, мутный, всё‑таки зацепился за мои глаза. На секунду. В этой секунде было всё: страх, стыд, растерянность, отвращение к себе, к миру. И просьба. Молчаливая. Дикая. Вытащи!       Я почувствовал, как внутри что‑то трескается. Как будто в груди была хрупкая стеклянная пластина, и на неё сейчас положили что‑то слишком тяжёлое. — Я тебя трону. — сказал я. — Ладно? Это я. Только я.       Она не ответила словами. Только ресницы дёрнулись. Я аккуратно скользнул руками ей под колени и под спину. Мокрая ткань платья прилипла к ладоням, кожа под ней была ледяной. Тяжесть её тела показалась мне невесомой — или это адреналин. Когда поднимал её, она на секунду обмякла сильнее, чем раньше. Голова мотнулась, щекой ударилась мне о грудь. Я прижал её ближе.       Её руки рефлекторно дрогнули, одна зацепилась за мою рубашку. Пальцы сжались в ткани, словно она пыталась удержаться в реальности хоть за что‑то. -Дыши. — сказал я, сам почти не дыша.       Выйдя из кабины, почувствовал, как вода льётся с нас обоих — с неё, с меня, с нашей одежды — на пол. Холодные лужи мгновенно образовались вокруг ног. Сел на край ванны, усадив её себе на колени боком, чтобы она не завалилась назад. Одной рукой поддерживал за спину, другая — лежала на её бедре, чуть выше колена, удерживая.       Кожа под пальцами была холодной и… странно чужой в этом состоянии. Не та упругая, живая, к которой я привык на тренировках, при поддержках. А как будто стекло, в котором что‑то трещит.       Аккуратно подтянул край мокрого платья ниже, прикрывая обнажившееся плечо, грудь. Ткань тут же опять поползла, но я продолжал поправлять. Это было глупо, но иначе было невыносимо смотреть. -Кто? — спросил снова и уже требовательней. — Скажи мне, кто это сделал! — она зажмурилась. Щёки дёрнулись. Губы дрогнули. -Ты… — прошептала. — Не… злись… Я чуть наклонился ближе: -Слишком поздно. — сказал я хрипло. — Я уже.       Ярость была тяжёлой, вязкой. Не вспышка — лавина. Имя Тэхёна всплыло само, как ядовитый пузырь. Несколько кусков пазла сложились: его блеск в глазах, его друзья. Желание разорвать всё вокруг стало почти физическим. Одновременно — вина. Кислая, жгучая. Я вспомнил, как видел, что её уводят. Как решил: «она справится». Как позволил себе отвлечься. Как не пошёл за ними. Я должен был. Я мог. Я… -Прости… — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Она едва слышно фыркнула — как будто попыталась усмехнуться и не смогла. -За что… — едва шевеля губами. -За то, что меня не было рядом, когда нужно было. - я чувствовал, как её тело подрагивает. Мелко. Ритмично, словно где‑то внутри идёт скрытый тремор, и он только частично пробивается наружу.       Я чувствовал, как её тело подрагивает у меня в руках. Мелко, ритмично — будто внутри идёт какой‑то скрытый тремор, который только частично пробивается наружу. Это было так… неправильно. Так не похоже на неё.       Одной рукой нащупал на стене полотенце, сорвал его и накинул ей на плечи. Ткань мгновенно напиталась водой, но хоть немного отсекла холодный воздух ванной.       Пальцы сами начали растирать её плечи через мокрое полотенце — не нежно, а функционально, как растирают замёрзших, чтобы вернуть кровоток. Я смотрел на её кожу под моими ладонями: сначала она была ледяной, почти неживой, потом постепенно стала просто холодной.              В голове бешено носились мысли — хаотичные, противоречивые: Увести её отсюда. Уложить в постель. Вызвать врача. Устроить скандал прямо сейчас. Разнести всё к чёрту. Найти его. И… -Слушай меня. — сказал я, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё тряслось. — Сейчас мы отсюда уйдём. Не на улицу — там слишком много людей. В одну из комнат. Ты ляжешь. Я буду рядом. Никто… — я сжал зубы так, что заныли челюсти, — никто к тебе не подойдёт. Поняла? — она кивнула. Едва заметно, почти неуловимо. Но я почувствовал это движение её головы у себя под подбородком — крошечный, хрупкий знак согласия. — Хорошо. — выдохнул я.       Поднялся, прижимая её к себе сильнее. Ноги по лодыжку в воде, мокрая одежда липнет к телу, каждый шаг — чавкающий, скользкий. Пришлось идти медленно, осторожно проверять опору.       Выходя из ванной, краем глаза поймал наше отражение в зеркале. Мокрый, волосы прилипли к лбу, рубашка облепила тело, глаза — злые до чёрноты. А Лекси в моих руках… как выброшенная из моря кукла: мокрая, с сползшим платьем, полотенцем на плечах, с пустым, отрешённым взглядом.       Я отвёл взгляд. Не мог на это смотреть. Это было слишком. В коридоре стало темнее. Музыка слышалась отсюда далёким гулом. Никто не стоял у двери — все были в гостиной. Хорошо. Меньше вопросов, меньше глаз, меньше лишних слов.       Почти на ощупь добрался до ближайшей свободной комнаты — гостевой. Толкнул дверь плечом, вошёл, аккуратно уложил её на кровать. Пальцы в последний момент не хотели отпускать — казалось, стоит ослабить хватку, и она просто… растворится. Сел рядом. Осторожно отодвинул мокрые волосы с её лица. Коса распалась, пряди липли к щеке, и я провёл пальцами вдоль линии скулы, убирая их. Она тихо всхлипнула. Без слёз. Просто звук — сдавленный, рваный, будто вырвался сам собой. -Эй. — я наклонился ближе, — ты здесь. Слышишь? Здесь. — ладонь легла ей на щёку — тёплая, жёсткая. Моя.       Она на секунду прижалась к ней, как к источнику тепла. Ресницы дрогнули. Зрачки всё ещё были расширены, но в них появилось чуть больше фокуса — будто она понемногу возвращалась. -Не… — прошептала она. — Не говори… никому. Прошу…       Я закрыл глаза на долю секунды. Это было худшее, чего я ожидал. Хуже, чем страх, хуже, чем злость. Она просила скрыть это. Замолчать. Сделать вид, что ничего не было. -Никому. — тихо сказал я. — Только… — сглотнул, подбирая слова, — я. И… если ты разрешишь — Юнги. — она поморщилась, будто от боли. -Юнги… — еле слышно. -Он знает, что делать с такими штуками. — пояснил я. — В плане… — беспомощно пошевелил рукой, пытаясь выразить то, что не укладывалось в слова. — организма. И… головы. Но если не хочешь — окей. Я… — сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — справлюсь сам.       Она долго молчала. Только пальцы, всё ещё сжимающие край моей рубашки, не отпускали. Будто это была единственная точка опоры в мире, который вокруг неё рушился. -Только… — наконец выдохнула она, — вы… двое.       Я кивнул. Слишком резко, как будто этот жест мог зафиксировать обещание в реальности, сделать его нерушимым. — Хорошо. — сказал. — Только мы.       Сидел рядом, прислушиваясь к её дыханию. Оно постепенно выравнивалось. Дрожь в теле становилась чуть менее разрушительной. Пальцы, сжавшие мою рубашку, немного расслабились, но всё равно не отпускали до конца.       А внутри меня в это время шёл другой процесс — медленный, тяжёлый, болезненный. Каждый раз, когда я переводил взгляд с её лица на следы на плечах, на руки, к груди под полотенцем, на красные отметины на бедре — в голове вспыхивало одно имя. Тэхён.       Я представлял, как он сейчас где‑то там смеётся, пьёт, продолжает праздник, возможно, даже не до конца осознавая, что сделал. И от этого хотелось вывернуть ему челюсть, сломать ему руки теми же жестами, которыми он касался Лекси. Ярость ходила по мне волнами, ударяясь о рёбра изнутри. Горячая, острая, почти осязаемая.       И поверх этого — вина. Одуряющая, липкая, разъедающая. Я видел. Я знал, что что‑то не так. Я мог пойти. Я не пошёл.       Посмотрел на Лекси снова. Она уже почти провалилась в сон — или в отключку. Лицо стало мягче, но всё равно напряжённым. Лоб чуть наморщился. Губы всё ещё дрожали. Наклонился и очень осторожно коснулся губами её мокрого лба. Коротко. Не как поцелуй. Как печать. Как обещание самому себе. -Больше никто так к тебе не притронется. — тихо сказал я.       Эти слова были не клятвой. Проклятием. Для меня самого.       Я сидел рядом с Алекс, прислушиваясь к её дыханию. Оно постепенно выравнивалось, дрожь в теле становилась слабее, но пальцы, сжимавшие край моей рубашки, всё ещё не отпускали до конца. Внутри меня бушевали ярость и вина — они переплетались, давили, требовали действия.       Нужно было что‑то решать. Прямо сейчас.       Осторожно, стараясь не потревожить Алекс, достал из кармана джинсов телефон. Экран засветился тусклым светом в полутьме комнаты. Пальцы чуть дрожали, когда я набирал сообщение: Me: Юнги, срочно. Гостевой этаж, комната крайняя по коридору слева. Приходи один. Это важно.       Отправил. Экран погас. Секунды тянулись мучительно долго. Через пару минут пришёл ответ:

Min Yoongi:

Иду.

      Я выдохнул. Хоть кто‑то, кому можно доверять.       Лекси чуть пошевелилась во сне — или в отключке, не разобрать. Ресницы дрогнули, губы чуть приоткрылись. Я осторожно убрал прядь волос с её лица, провёл пальцем по скуле. Она была всё ещё слишком холодной.       Дверь тихо открылась спустя пару минут. Юнги вошёл без стука. В руках — небольшая сумка, на лице — ни тени улыбки, только сосредоточенность. Он сразу оценил обстановку: мою мокрую одежду, её — с разорванной лямкой, полотенце на плечах, следы на коже. -Что произошло? — спросил тихо, не подходя сразу близко. Голос ровный, но в глазах — напряжение. -Не знаю точно. — так же тихо ответил я. — Похоже, ей что‑то подмешали в напиток. Потом… — я сжал челюсти, — потом Тэхён увёл её.       Юнги на мгновение замер. Затем кивнул, будто подтверждая свои мысли. Подошёл ближе, поставил сумку на пол, присел на корточки рядом с кроватью. Он не стал трогать Лекси сразу. Сначала просто посмотрел — внимательно, изучающе. Потом осторожно коснулся её запястья, нащупывая пульс. Пальцы замерли на несколько секунд, потом отпустили. -Пульс слабый, но ровный, — констатировал он. — Зрачки расширены. Реакция замедленная. Это не просто алкоголь. — я сжал кулаки. -Ты можешь что‑то сделать? — спросил, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Чтобы она… пришла в себя? — Юнги кивнул, открыл сумку и достал пластинку с таблетками. -Это не «волшебная пилюля». — предупредил он. — Но поможет стабилизировать состояние, вывести токсины быстрее. Главное — не переборщить. Набери воды. — я быстро метнулся в ванную, по пути захватывая пустой бокал и так же быстро вернулся. — Приподними её. -Давай, Лекси. Это лекарство оно поможет тебе. — я аккуратно приподнял её голову и она слабо разомкнула губы принимая таблетку. — Глотай, вот так, молодец, теперь надо запить. — она слабо замычала. — Хотя бы глоток, Лекси, давай. — она всё-таки сделала пару маленьких глотов из стакана, но часть воды стекла по её подбородку, я передал стакан Юнги и чуть вытер воду с её лица. -Теперь ждать. — сказал он, поднимаясь. — Минут двадцать. За это время организм начнёт очищаться. Она может проснуться, может начать чувствовать себя лучше. Но сегодня ей нужен полный покой. Никого рядом, кроме нас. — я кивнул. -Я останусь с ней. — сказал я твёрдо. — Ты… можешь остаться? — Юнги посмотрел на меня — долго, серьёзно. Потом медленно кивнул. -Останусь. — ответил он. — Пока не убедимся, что всё под контролем.       Он отошёл к окну, открыл его на пару сантиметров — впустить свежий воздух. Потом вернулся, сел в кресло у стены, положил сумку рядом. -Расскажи подробнее. — попросил он. — Что ты видел? Что она говорила?       Я вздохнул. Начал говорить — коротко, по делу, опуская эмоции, но не упуская деталей. О том, как заметил, что её долго нет. Как искал. Как нашёл в душе. О следах на коже. О её просьбе никому не говорить. Юнги слушал молча. Только пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла — единственный признак того, что он тоже внутри кипит. Когда я закончил, он откинулся на спинку, закрыл глаза на секунду. -Понятно. — произнёс он наконец. — Значит, так: сейчас мы следим за ней. Если через полчаса станет лучше — хорошо. Если нет — вызываем врача, и плевать на её просьбы. Завтра… — он сделал паузу. — завтра мы разберёмся с Тэхёном. Но сначала — она.       Я посмотрел на Лекси. Её дыхание стало глубже, лицо чуть расслабилось. Пальцы, сжимавшие мою рубашку, наконец разжались. -Да. — сказал я. — Сначала она.       Юнги кивнул. В комнате повисла тишина — напряжённая, но уже не такая отчаянная. Мы оба знали, что теперь не одни. И что сделаем всё, чтобы защитить её.